Couple for the holidays

Остаток недели выдался суматошным. Мама обрадовалась, что сын всё-таки придет не один, и пыталась выведать детали. Сам Чонгук был на удивление тих. Он попросил адрес ресторана, спросил про подарок молодожёнам и ещё раз про дресс-код. Основная часть их общения проходила ночью, когда Чимин уже засыпал, а Чон говорил несколько нежных слов и желал сладких снов. Чимин крайне отрицает это, но всё же такого общения ему мало. Его слишком легко приручить и привязать к себе… В день свадьбы Чимин стоит на огромном крыльце такого же огромного небоскрёба, ожидая Чонгука, чтобы они, не вызывая подозрений, смогли войти вместе как настоящая пара. Чонгука видно издалека, сложно не заметить. Он выглядит как посланник ада, как тот самый жнец, что идёт по душу умерших. Его походка уверенная, с широким шагом, и как будто мир прогибается под этой мощью. Даже сам Пак удивляется таким своим ассоциациям, но парень, как и обещал, в чёрном. Он весь в чёрном. На нем чёрный с блестящей ниткой пиджак, рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, достаточно соблазнительно, но не вызывающе, облегающие крепкие бёдра брюки, от которых Чимину оторваться сложнее всего, и классические ботинки. Правда классические, не те огромные, что Чимин видел в прошлые два раза. — Ты точно ангел, — произносит Чонгук, останавливаясь слишком близко к Чимину, практически сбивая его с ног своей мощью. Он смотрит с нескрываемым восхищением и, будь Чимин чуть послабее, давно бы уже зарделся и смущался, но он продолжает смотреть Чону в глаза, осознавая, что, кажется, они имеют схожий эффект друг на друга. Вот только Чонгук это высказывает, а Пак только в голове может кричать. — Потрясающе выглядишь, — продолжает Чонгук, не отрывая взгляд, и, кажется, даже не моргая, протягивает руку ладонью вверх. Чимин думает всего секунду, чтобы вложить туда свою. А когда это делает, Чонгук, продолжая её держать, укладывает на свой согнутый локоть так, как обычно прогуливаются многие пары. — Ты тоже хорошо постарался, Чонгук, — решает быть честным Чимин, а в ответ ему только хмыкают и улыбаются той самой улыбкой на один бок. Вот он, тот самый Чонгук. И Пак бы расстроился, если бы все его труды были напрасны, и тот факт, что Чонгук снова сравнил его с ангелом, безмерно льстит. Чимин сегодня в белом. Хоть может это и моветон, но он знает, что ничего его так не красит, как белый. На нем лёгкая рубашка с подвязанным на талии поясом, чёрные облегающие брюки и уже такие знакомые ботинки с каблуком. Даже он сам признаёт, что выглядит действительно на десяточку из десяти. Пока они поднимаются в лифте, Чонгук спрашивает про то, как зовут его сестру, маму. Между этими вопросами успевает засыпать комплиментами и ещё раз позаигрывать. В зал они заходят одними из последних. И Чимин не может не присвистнуть. Джиин постаралась на славу. Здесь минимализм, все в белых и голубых лентах и цветах, нет вычурности и броскости, выдержано в рамках, как получается в этом мире, наверное, только у Джиин. А вишенка на этом прекрасном торте то, что сейчас в лучах закатного солнца, которое всё ещё ярко светит, но дарит оранжевые и красные блики, всё играет совсем по-другому и пара стоит прямо под лучами как опознавательный знак или так, словно сама природа благословила их. — Здесь потрясающе, — тоже замечает Чонгук. Церемония проходит со всеми характерными для свадьбы слезами и смехом, а молодожёны подготовили действительно оригинальные речи про то, что заведут собаку и у них будет очень редко болеть голова. Чимин посмеялся, тоже почти пустил слезу, но сдержался под проницательным взглядом Чона, а после торжественной церемонии, наконец, выдохнул, как будто свадьба была его. Они оба подходят к Джиин и Кюбоку, поздравляют, а эти, уже женатики, почти синхронно поигрывают бровями на Чимина в сторону Чона, действительно до конца не веря, что Пак и правда приведёт кого-то. После того, как молодожёны получили свои поздравления, Джиин, совершенно не стесняясь, поговорила с Чоном, а потом, прогнав его, устремила всё внимание на брата, как будто не у неё проходит сейчас свадьба. — Он эскортник? — говорит Чимину подошедшая сестра. Та в её день выглядит действительно потрясающе, так, как и подобает невесте. — Если бы у меня были деньги на эскортников, я бы подарил тебе робот-пылесос, как ты и хотела, а не комплект постельного белья и вазу из Икеи. — Ты подарил мне постельное белье? — она звучит действительно оскорбленно, и её голос становится до мурашек и заложенных ушей звонким, прямо как у мамы. — Прости, — без какого-либо сожаления в голосе говорит Чимин. — Бог простит, — а вот она искренне. — Так и где вы познакомились? — В кофейне, — небрежно бросает Чимин, а сам смотрит на то, как его спутник разговаривает с великовозрастной аджумой — тётей по маминой линии, которой уже чуть-чуть за пятьдесят. Та кокетливо смеётся, прикрывает рот рукой, а Чонгук строит ей глазки и выглядит и правда как эскортник, который может найти подход ко всем и понравиться тоже всем. Чон отрывается от этой светской беседы, пробегает глазами по залу, явно ища кого-то, и находит, встречаясь взглядом с Чимином. Парень смотрит ему в глаза, улыбается одним уголком губ, очень самоуверенно и слегка надменно, даже подмигивает, а затем поднимает свой бокал выше на вытянутой руке, словно через весь зал чокается с Чимином. С такой же самоуверенной улыбкой выпивает до дна, отводя наконец взгляд от Пака и начиная прогуливаться по залу. От него так и веют вайбы Деймона Сальваторе*. Такой себе плохой мальчик с коготками и острыми зубками, от ауры которого ноги подкашиваются, но все знают, что в душе он романтичный однолюб. — Романтично, — прослеживает за его взглядом сестра и улыбается. Думает, наверное, что Чимин следит за своим парнем, который прямо сейчас нарасхват. — Ага, — отпивает из своего бокала Чимин, а затем продолжает. — Он пролил на мой любимый белый свитер кофе, а я покрыл его трехэтажным матом. — А вот ты не романтичный, — прыскает его сестра, выделяя голосом это «не» особенно жирно, а затем как-то действительно загнанно и с наслаждением выдыхает. — Но какой же он красавчик. Теперь очередь Чимина прыскать от слов сестры. Она действительно в отчаянии, и это тот самый вздох, который пускают девочки на своих айдолов, потому что знают, что им не светит. Но он горяч. Просто горяч. — Ещё час назад ты могла себе позволить сбежать с ним, но сейчас у тебя наручник на безымянном пальце, — самодовольно говорит Чимин, следя за тем, как Чонгук сделал уже круг по залу, одарив всех великовозрастных леди своей неземной улыбкой, от которой у них просыпалось умершее лет пятнадцать назад либидо. Так же изящно и грациозно идёт прямо к Чимину, приковывая к себе всеобщие взгляды, словно он жених. — Забери его в семью, — бросает сестра, прежде чем сказать следующее, очень громко и действительно удивленно, прикрыв рукой рот. — Оо, смотри, его перехватила мама, — посмеивается сестра, когда их мать со светящимися от счастья глазами, улыбаясь, схватила Чонгука за руку и утянула в свои объятья. Чонгук такой большой на её фоне. А ещё он выходит из образа соблазнителя и превращается в милого и послушно сына — тепло улыбается, а не держит эту свою ухмылку, и тоже её приобнимает. Чимин смотрит на свою мать и считает её слишком наивной — она так радуется этому парню. — Боже, что там у них происходит, — стонет Чимин, когда его мама похлопывает легонько Чонгука по щеке. — Я думаю, она уже дала своё благословение, — совершенно серьёзно говорит Джиин, — а вот сейчас назначает день вашей свадьбы, — уже посмеиваясь, когда их мама снова тепло обнимает Чонгука, звонко смеясь. — Она одержима, — снова страдальчески произносит Чимин, но не может отвести от счастливой мамы глаз. — Ты не можешь её винить. Она хочет твоего счастья и в силу возраста думает, что счастье — это брак и дети. Второго быть у тебя не может, а значит, пока она жива, ты должен исполнить её волю, иначе она станет неупокоенным духом и будет преследовать тебя, — на последних словах Джиин делает голос, как если бы рассказывала страшилку детям про тёмную-тёмную комнату… — Я не могу выйти замуж только потому, что она хочет этого. Да и мне это не нужно, — нужно вообще-то. Жизнь в одиночестве Чимина не пугает, совсем. А вот смерть… Счастливчики те, кто умирают молодыми и здоровыми. Дожить до глубокой старости, вопреки такому мнению, — сущий ад, Чимин знает. А ещё он знает, что именно в старости тебе нужны люди, на которых можно положиться. Должны быть те, кто будет кормить тебя, ухаживать и менять горшки, когда ты сам этого сделать не сможешь, ибо смерть не приходит просто по желанию. Ты должен достичь пика беспомощности, чтобы она услышала твои молитвы, но даже это происходит не всегда. Так что да, Чимин понимает мать. Он понимает, почему она так счастлива, что Джиин наконец вышла замуж. Она будет просто в эйфории, когда появятся внуки. Чимин её основная проблема прямо сейчас. Именно поэтому она всеми силами пытается найти ему кого-то, даже смирилась с его ориентацией. Именно поэтому она так счастлива видеть Чонгука. Чимина немного грызёт совесть. Ему грустно, что приходится обманывать мать ради своего душевного благополучия, чтобы ему не ели мозг и не капали на нервы, не звонили и не говорили: «Там у госпожи Ли такой замечательный сын. Он врач, своя квартира в Сеуле…». Но она забывает, что сын госпожи Ли может быть далеко не по мальчикам… И из-за этого тоже временами бывает тяжело. Было бы проще, если бы он был таким, как все, и не трепал ей нервы. Может, поэтому он так отдалился от семьи за последние годы. Пак всегда не любил всех этих родственников, а после того, как вышел из шкафа, то терпеть их стало просто невыносимо. По факту, мама и Джиин — единственные люди, которых он действительно любит. Ему не по себе, что первая так сильно печется о нём, несмотря на то, что Чимин далеко не мальчик, что он давно ей ни о чём не рассказывает, чтобы не волновать, потому что эта женщина действительно умеет раздувать проблемы и накручивать себя. Чимин на короткий миг думает, что было бы проще найти кого-нибудь для неё, потому что ему это не надо… Не сейчас. А потом его взгляд снова скользит по маме, по все ещё стоящему рядом с ней Чонгуку, и он думает, что они бы поладили. Уже поладили, судя по всему, и от этого совсем чуть-чуть становится легче. Чон неплохой парень, так может… Чонгук как будто чувствует его взгляд, смотрит прямо на него и впервые улыбается не так, словно пытается соблазнить, а как-то очень счастливо и беззаботно. Эти складочки на щеках больше не с одной стороны, а с обеих, морщинки собираются под глазами, делая его моложе. Чимин на это хмыкает и морщит нос, тоже искренне улыбаясь в ответ, благодаря этим взглядом Чонгука за всё, что он делает. Парень был совсем не обязан общаться так долго с его мамой, но они, видимо, нашли какую-то тему. Возможно, эта тема даже сам Чимин и прямо сейчас мама рассказывает Чону о всех детских злоключениях своего сына, и всего через полчаса Чимину будет очень стыдно смотреть Чонгуку в глаза из-за всего того срама, в который его могли посвятить. — Он кажется хорошим парнем, — снова говорит Джиин, от чего Чимин вздрагивает, совсем забыв о ней и уйдя в раздумья. — Похоже — лучший, — сам себе удивляется Пак, делая такие выводы так скоро. Чонгук снова идёт к нему после того, как Чимин в напряжении наблюдал за оживленной беседой этих двоих. В его голове они по-хитрому хихикали и поглядывали на него, словно строили козни, но потом Пак понял, что это просто его воображение и ничего такого на самом деле они не замышляют. Наверное… Чон весь такой потрясающий, сияющий, опять с этой заигрывающей улыбкой. Полы его чёрного пиджака разлетаются, рубашка на груди натягивается и даёт очертания подкаченной груди и удивительно тонкой талии. А ещё эти длинные ноги… Чимин сам неплох собой, но вот эти почти десять сантиметров разницы в их росте очень сильно бьют по больному. Чонгук по пути оставляет свой пустой бокал и приглашающе тянет руку к Чимину, который приподнимает бровь в непонимании. — Это свадьба, малыш. На свадьбах обычно танцуют, — игриво говорит Чонгук, снова используя эти дурацкие прозвища, которые так бесят. За «малыша» Чимин хочет ему перегрызть глотку, но в душе понимает, что он за чувством злости и агрессии скрывает свою внутреннюю зефирку, которая прямо сейчас предательски визжит от счастья. — Или боишься, что, оказавшись в моих руках, не захочешь их покидать? — Пфф, — Чимин не сдерживается и слишком громко прыскает, а внутренняя зефирка уже готова сдаться даже без боя, просто так. Пак не боится ничего и всегда это доказывает, но когда вкладывает свою маленькую руку, что так заметно отличается от этой большой и крепкой, то понимает, что его элементарно взяли на слабо. Пока они медленно проходятся по залу, также держась за руки, как будто это они тут молодожёны, Чимин оставляет свой бокал на ближайшем столике, но замирает, когда они проходят мимо тётушек, которых на какой-то чёрт пригласила Джиин. — Боже-боже, срамота. Ты посмотри на них, вот ведь содомиты. В кого ж он вырос-то… — шепчет одна аджума другой достаточно громко, чтобы рядом стоящие гости тоже могли услышать. Она лет пятидесяти, в ярком цветочном платье и с вычурным макияжем. Тем самым, когда карандаш для губ есть, но помада уже давно съедена, а румяна и тени встречаются в агрессивно-пламенном танго. — Это потому, что он без отца вырос, — говорит вторая. Её платье зелёного цвета, а на плече огромный розовый цветок из ткани. Визажист у них, видимо, один, и красил их обеих в темноте. — Мать его избаловала, и из него вырос не пойми кто. Чимин зол. Чертовски зол, хоть и привык за эти годы ко всякому. Он чувствует, как рука Чонгука сильнее сжимается на его, и парень, наверное, хочет ответить, но Пак его опережает, коротко дёргает за руку и, заглянув в глаза, мотает головой. Чимин говорит тихо и медленно, настолько, чтобы не делать из этого конфликт и не привлекать внимания, а ещё, чтобы эти ущербные слушали его очень внимательно и не упустили и слова. — Тётушки, вы, кажется, заблудились, — говорит приторно сладко, даже улыбается, — дверь находится в той стороне, — указывает в сторону выхода из украшенного зала. — Если вы имеете претензии ко мне или к моей семье, то вам тут не рады. А если уж вы остались и продолжаете есть еду и пить вино, что оплатила моя сестра, то проявите уважение и перестаньте быть такими жалкими. И не произнося больше и слова, вместе с Чоном доходит до центра зала. — Ничего не говори, — снова тихо произносит Чимин, когда они останавливаются. Не расцепляя руки, Чонгук приобнимает его за талию второй, прижимая ближе к себе, а Пак укладывает свою на плечо Чона. — И не собирался, — он выглядит слегка встревоженным, но всего на секунду. Потом на его лице снова появляется улыбка. — Ты был потрясающим. И Чимин не знает как, но всего за миг ему стало лучше. Не то чтобы все семейные торжества проходили не по одному сценарию, но просто в этот раз уж слишком хотелось ответить. И Чимин знает, что не должен обращать внимания, и знает, что они неправы, но просто не может не слышать. Он привык. Пусть никто и не должен привыкать к подобному, пусть это уже давно не задевает, и этого тоже не должно было случиться. Чимин всегда себе говорит, что ему всё равно, но на самом деле нет. И больно, и ранит, и обидно, и наступает такой пик, когда хочется дать ответную пощёчину. А Чонгук не дал утонуть в этих мыслях о самобичевании. Он быстро вытащил, не дав опуститься на дно. Прямо сейчас обнимает очень крепко, качает под такт медленной мелодии, а ближе к припеву раскручивает Пака сначала вокруг его самого, а потом умудряется сделать это знаменитое движение из всех танго, когда мужчина наклоняет свою партнершу и она прогибается в спине, а он её придерживает. Чимин сам не замечает, как это всё вообще случилось. В один момент он видит ухмылку Чона, в другой зал крутится, а в следующий он уже от удивления шумно выдыхает и смотрит в потолок с прогнутой спиной. Парень заливисто смеётся, привлекая всеобщее внимание, несильно бьёт по груди Чона за то, что всё произошло так неожиданно, но радуется как ребёнок, совершенно забывая про то, что случилось всего минуту назад. — У тебя невероятный смех, малыш, — поправляет выбившуюся прядь Чиминовых волос и мимолетно касается большим пальцем его щеки. — А ты невероятно хорош в танцах, милый, — принимает правила игры Чимин, на что Чонгук довольно мычит и поигрывает бровями. — Уже понял, что не хочешь отпускать меня? — припоминает Чон фразу, брошенную после того, как пригласил Пака на танец. — О да, однозначно, — говорит с сарказмом в голосе, чего Чонгук не мог не заметить и как будто болезненно скорчить лицо. — Ты ведь хочешь спросить? — снова начинает Чимин, а когда Чонгук в непонимании приподнимает брови, добавляет: — Про моего отца. — Возможно, — невозмутимо говорит Чонгук, совершенно легко. — Но ты сказал не спрашивать, так что не буду. — Ты можешь, — спокойно произносит Чимин, не выражая никаких эмоций. Наверное, совсем чуть-чуть ему хочется выговориться, и каким-то образом Чон это понимает. — И что случилось? — не уточняет. Они начинают двигаться медленней, не слушая музыку. Разговаривают чуть тише и приближаются друг к другу ближе, чтобы лучше слышать. — Рак, — начинает Чимин, — мне было десять. И то, кем я стал, — имеется в виду геем и вот таким слегка одиночкой — это не из-за того, что его рядом не было или, знаешь, «примера мужчины в доме» и «никто вовремя не дал втык», — Чимин делает кавычки на фразы, которые слышал с детства. — Это было, ещё когда он был жив. Я всегда был более женственным, мне нравилась мамина косметика, и я вместо футбола с отцом мог смотреть «Топ модель». Я думаю, он тоже догадывался, но, как ты понял, самые близкие принимают меня. Чонгук ничего не отвечает, только обнимает чуть крепче, укладывает и вторую руку Чимину на талию, давая понять, что рядом. Они медленно качаются под ритм музыки, которая у Чимина добавлена в плейлист «Секс» потому, что имеет этот характерный, как будто толчковый, первый удар в такте. Чимин обнимает Чонгука за шею, и они достаточно близко, но эта близость не смущает, как если бы они были совсем незнакомы. Напротив, она приятна и её хочется продлить, и даже сократить ещё. Пак уже какое-то время назад опустил голову на плечо Чонгука, а тот покрепче обнимает его за талию и притягивает ближе к себе, как будто читая мысли. — Ты устал? — поглаживает по голове как маленького ребёнка и зарывается пальцами в волосы, пытаясь привлечь внимание Пака. — Можем сесть. Чимин отрицательно мычит, наслаждаясь этими прикосновениями и совсем забывая, что их первая встреча была две недели назад, что они вообще сегодня видятся в третий раз. Но этот парень к себе располагает, и это скорее внутреннее ощущение, чем что-то действительно несущее в себе хоть какой-то смысл. Он следит за тем, как рядом с ними танцует Джиин уже со своим мужем. И эта женатая пара как будто зеркалит их позу. Или это они зеркалят женатую пару? Эта мысль всего за секунду отрезвляет. Чимин встречается взглядом с Джиин. Вот она действительно устала и почти засыпает на плече мужа, но все равно улыбается Паку и поигрывает бровями в одобрительном жесте. — Она, кажется, счастлива, — снова начинает Чонгук, когда тоже встречается взглядом с Джиин. — И я убью этого парня, если она не будет такой и дальше, — воинствующе заверяет Чимин, отстраняясь от плеча Чона, заглядывая в его глаза и показывая всю серьёзность своих слов, а тот только расплывается уже в какой-то новой для Пака очень нежной улыбке. — Какой дикий тигрёнок, — проводя большим пальцем по щеке Чимина, говорит Чон. — Ты по-особенному очарователен, когда злишься. — Шш, — Чимин делает вид, что шипит, пытаясь воплотить слова Чонгука. Правда, это получается скорее мило, чем дико и агрессивно, как того хотел Пак. Чонгук смеётся, снова проводит рукой по волосам Чимина и на короткий миг смотрит на губы Пака, а затем на его вопросительный взгляд, а потом снова на губы уже чуть дольше, даже делая попытку приблизиться. И когда Чимин понимает, к чему всё идёт, он на секунду теряется, потому что это всё слишком быстро, но в то же время захватывающе. Пак соврёт, если скажет, что не ответил бы Чону взаимностью. Но это всё еще нет. Поэтому, чтобы не допускать уж слишком неловкого момента, он кладёт свою ладошку на губы Гука и отрицательно качает головой, когда их взгляды встречаются. — Я решил попробовать, — как будто не его только что бортанули говорит Чонгук, всё-таки целуя, но уже только пальчики Чимина, перехватив его ладонь и крепко сжимая в своей. — И это не последняя моя попытка. — Пять баллов за амбиции, — расплываясь в улыбке говорит Чимин, морща свой маленький носик так по-тигриному. Чон просто предел его мечтаний, вот правда. В нем собраны все те качества, которые Чимина так цепляют в парнях. Харизмой Чонгука можно положить целую армию. Этой улыбкой растопить ледники, ну или просто затопить планету, смотря какую цель преследовать. И всё в нём потрясающе, но так ведь не бывает, что-то должно быть не так, и Чимин должен для начала понять, что именно. Он мысленно молится о том, чтобы вся неидеальность Гука заключалась в том, что он разбрасывает носки, не любит собак или пьёт чай с молоком, а не то, что у него за душой жена, или может он сектант и ищет таких, как Чимин, очаровашек с противным характером для жертвоприношений. Чимин не знает, почему он такой обиженный на жизнь, но близко пока решает не подпускать Чона. Вот только насколько его хватит под натиском этой харизмы, улыбки, тела и вообще всего, что составляет из себя Чон Чонгук? Из мыслей Чимина вырывает стихнувшая музыка и Чонгук, который отпускает его талию и берёт уже за руку, в попытке увести из толпы людей, что танцевали рядом с ними. Всё также держа за руку, он ведёт их к панорамным окнам и останавливается. На город опустилась ночь, и здесь, на пятидесятом этаже, под их ногами ночной Сеул со всеми огнями и проезжающими машинами. Он невероятно прекрасен и захватывает дух, полностью перенимая всё внимание Чимина. Он отвлекается только в тот момент, когда спиной чувствует грудь Чонгука, что передаёт ему бокал и, всё также стоя за ним, придвигается достаточно тесно и приобнимает одной рукой за талию. — Твоя мама на три часа, — наклоняясь, шепчет ему в ухо Чонгук, опаляя горячим дыханием и прижимая его чуть ближе, укладывая руку на живот. — Оуу, правда? — встречаясь взглядом с мамой, что и правда смотрит на них сейчас, чуть ли не вытирая слёзы от счастья. — Просто скажи, что мечтал сделать это весь вечер, — не унимается Чимин, имея ввиду то, что они стоят вот так тесно, что пах Чонгука упирается прямо в задницу Пака, но он всё-таки откидывает голову на плечо Чона, возвращая свой взгляд на ночной город. — Даже не отрицаю, — проводя носом невесомо по ушной раковине Пака и выпрямляясь, тоже смотрит вниз. Стоять вот так удивительно приятно и комфортно. Чонгук большой, его грудь ощущается той самой опорой. Его рука кажется удивительно правильной, когда лежит вот так на животе Чимина. Парфюм Чона успокаивает, и даже дышать как будто становится легче. Чимин мог бы даже погрузиться в сон, но это всё просто шампанское, говорит он сам себе… — Кстати, что говорила тебе моя мама? — решая выпутаться из кокона своих ощущений, произносит Чимин. — Хах. Да вообще, сначала расспросила про работу, заработок, машину и квартиру, — Чимин даже хмыкает. Его мама, оказывается, женщина меркантильная. — А потом сказала, что ты замечательный и чтобы я тебя не обижал. — Не похоже на неё. Она должна была предупредить, что это я тебя могу обидеть, — отшучивается Чимин, но сам скрывает смущённый румянец. — Это она тоже сказала, — касается напоследок ушной раковины Чимина губами в лёгком поцелуе. Они оба стоят так ещё какое-то время, опустошая бокалы с шампанским, а потом снова идут танцевать, прижимаясь друг к другу уже теснее.