Couple for the holidays

У Чимина чертовски сильно болит голова и сушит во рту. Это первое, что он чувствует, когда просыпается. Второе, что он чувствует, — это тошнота и огромное желание опорожнить свой желудок, хоть он уже и так пуст. И третье, тут целая комбинация. Сначала это тяжёлая рука на его пояснице. На его голой пояснице. Следующее — горячая и твёрдая подушка под щекой, у которой почему-то есть сердцебиение… Да, до Чимина доходит долго. Они отмечали свадьбу на пятидесятом этаже небоскрёба, а несколькими этажами выше есть отель, некоторые номера которого были забронированы для гостей на случай… Ну вот на такой случай, как с Чимином сейчас. Если нажравшийся гость будет не в состоянии идти домой, вести машину или захочет провести с кем-то ночь. Чимину, откровенно говоря, страшно открыть глаза и увидеть там того самого человека. Но с другой стороны, Паку страшно именно потому, что он знает, кем может быть этот человек, потому что по-другому быть и не могло. В голове миллион и ноль мыслей одновременно. Есть много воспоминаний со свадьбы, но после определённого момента просто мгла. Ничего. Чимин решает прислушаться к своему телу, потому что анальный секс по пьяни уж точно без последствий пройти не может, но с мыслей его сбивают руки, что настойчиво начинают прижимать ближе к себе и легонько поглаживать по спине и плечам Пака. Прикосновения мягкие, почти невесомые, пускают мурашки по телу и приятную негу. Открыть глаза всё-таки приходится. Картинка сначала долго не хочет собираться в кучу, но первое, на чем действительно может сфокусироваться Чимин, — это забитая чёрными узорами рука, на которой Пак подвисает довольно долго, пытаясь прийти в себя. Торопиться уже некуда. Чонгук проснулся и не убегает ошпаренным из постели, чего и не могло, наверное, случиться, учитывая тот факт, что он уже довольно долго в своей манере «ухаживает» за Чимином. Так что в данную секунду это Паку нужно пересилить стыд и подняться. — Утречко, прелесть, — говорит хриплым голосом Чонгук, потягиваясь, когда Пак поднимается с его груди и окидывает Чона внимательным взглядом. Мягко говоря, Чонгук хорош. Очень хорош. У него подкаченная с чётким очертанием грудь, кубики пресса, широкие плечи и рельефные руки, одна из которых до плеча забита рисунками. Чимин скорее инстинктивно скользит взглядом ниже по животу, но там все прикрыто. Наверное, это к лучшему, решает Пак и переводит взгляд на лицо Чонгука, на котором сейчас играет хитрая улыбка и заинтересованный взгляд. — Всё посмотрел? — заигрывающе произносит Чонгук, тоже проходясь взглядом по обнаженному Чимину, и даже, скорее инстинктивно, облизывается. Это для Пака уже слишком. — Как себя чувствуешь? — Про что именно ты спрашиваешь? — напрягаясь, спрашивает Чимин, всё ещё на сто процентов уверенный, что между ними ничего не могло быть ночью. Чонгук заинтересованно поднимает брови, как будто на секунду сомневается в своих действиях, а потом всё-таки спрашивает: — Мы переспали? — он морщит брови и выглядит чуть более серьёзно, чем секунду назад. — Подсел на очко? — уже чуть с улыбкой говорит Чимин, в душе радуясь, что одна фраза смогла вывести вечно спокойного и уверенного Чона из себя — Как мне кажется, фактически, на очко мог сесть именно ты… — начинает было Чон, но потом становится серьёзней, не желая использовать сарказм в такой ситуации. — И всё-таки? Ты в норме? — Расслабься, мы не спали, — выдаёт вердикт Чимин, основываясь на своих ощущениях. — Чего так паникуешь? — Я с колледжа не напивался настолько, чтобы не помнить ночь, — потирает лицо Чонгук и смотрит на Чимина уже менее обеспокоенно. Пак думает, что, наверное, Чон испугался, что мог сорваться и быть грубым, или какие там у него ещё кинки. — Рад, что ты в норме и мы не сделали никакой херни, о которой бы потом сожалели. Сожалел бы Чимин? Возможно, только бы о том, что не запомнил эту ночь, но умалчивает. — Что ты помнишь? — принимая уверенную позу, спрашивает Чонгук. Сейчас начинается та самая игра в шарады, что бывает после таких вот вечеров. Чимин лишь надеется, что никто кроме них во всём этом не участвовал и дальше отдельного номера они не ушли. — Ну… мы пили, потом танцевали, потом смотрели на ночной город, пили, обнимались, снова танцевали и опять пили, — перечисляет Чимин, загибая пальцы на руке, и выглядит уже бодрее и увереннее. — Ты прелесть, малыш, — должно звучать как сарказм, но на самом деле Чонгук произносит это как комплимент, почти одухотворенно, вздыхая на похмельный образ Пака. Он тоже выглядит лучше. Сидит в своей уверенной манере, опершись спиной на изголовье кровати и сложив руки на груди, совершенно бессовестно отвлекая Пака от всех мыслей своим телом и взглядом. — Спасибо, — уже привыкая ко всем этим комплиментам и обращениям. — Что помнишь ты? — Ты был прелестью, потом диким тигрёнком, когда отвечал тем тётушкам. Потом помню, что у меня чуть не остановилось сердце, когда ты смеялся. Потом я был готов поцеловать тебя, когда ночной город отражался в твоих глазах… — как этот парень так рано вообще может собирать слова в такие сложные предложения? Чимин не выдерживает всего этого потока, прерывает его тяжёлым вздохом и таким же тяжёлым взглядом, так и говоря «соберись и не паясничай». — Мы были джентльменами, солнце. По-свински нажрались и пошли спать. Возможно, слегка победокурили, но это мелочи, — уже явно собрав мысли в кучу и восстановив воспоминания говорит Чон. — Что в твоём понимании «слегка»? — всё ещё напряжённый из-за отсутствия хоть какой-то ясности бросает Чимин. — Слегка — это мы решили, что спать голыми очень натурально и вполне допустимо на первом свидании. — Это не свидание… — Тогда мы очень плохие мальчики… — Чонгук с бодуна ещё более невыносим и игрив, чем трезвый или даже слегка подвыпивший, насколько это может помнить Пак. Вставать с кровати и одеваться под пристальным взглядом Чона было неловко, но Пак ответил ему тем же, когда вставал уже Чон, а тот в меру насладился этим моментом, двигаясь очень медленно и в стиле того самого эскортника. Они завтракают в номере вместе, спускаются вниз тоже вместе и ещё выпивают кофе, прежде чем разойтись по домам. Всё воскресенье Чимин отсыпается, а с понедельника начинается та самая рутина, в которой Чонгук появляется в основном только по вечерам, говорит несколько саркастичных шуток, примерно столько же комплиментов и прозвищ, а потом Пак засыпает. Они пьют кофе вместе снова в выходные, и на Чонгуково «это наше второе свидание, прелесть» Чимин только закатывает глаза, решая не спорить. И тем же вечером ему звонит мама. — Чимини, ты же с нами будешь отмечать свой день рождения? — говорит она запыхавшись, явно вся в хлопотах. — Да, мам, мне и не с кем больше, — не подумав бросает Чимин, после чего его мама сразу превращается в Шерлока со своей дедукцией и наводящими вопросами. — А как же Чонгуки? — говорит встревоженно, боясь, наверное, что Чимин снова остался один. Как будто он был с кем-то. — Аа, — теряется Чимин, — ну, он часто бывает занят, — пытается придумать отговорки Чимин, но это явно не то, что может принять его мать. — Ничего-ничего, я жду вас в субботу, милый. Пригласи Чонгуки, отметим все вместе. Чимин уже открывает рот и набирает в лёгкие воздуха, чтобы что-то ответить, но кто его слушает? Прерывать разговор, когда она уже сказала своё, как точка, не терпящая возражений, — ещё одна привычка его матери. И Чимин бы пару недель назад прыснул, оставив бы всё как есть. Не стал бы спрашивать у Чона о его планах на выходные, просто сказал бы матери, что тот не смог. Да вот только Чонгука хочется видеть. А ещё Чон будет тем самым отвлекающим фактором, благодаря которому Чимин сможет быть не центром внимания в доме. Все взгляды будут прикованы к этому потенциальному кандидату на роль жениха Пака. Жесток ли Чимин? Может быть. Ещё Чимин врёт сам себе. У него был план узнать Чонгука получше, найти в нём какие-то недостатки, но, кажется, из-за своей внимательности, из-за замечания даже мелких деталей, он только больше утонул в Чоне. Единственное, что подходит под понятие «странность» в Чонгуке, это то, что он носит носки с кармашками для каждого пальца, и когда Чимин их увидел в отеле, он смеялся так громко и долго, как не смеялся уже очень давно. Эти носки как душа самого Чонгука. Он ходит в коже, в чёрном, с татуировками и в огромных ботинках, с аурой плохого парня, ещё и с андеркатом, но в душе парень любит искусство, лиричные песни и сладости. Он тот самый однолюб, неравнодушен к милым прозвищам и скиншипу, а ещё, как оказалось, к этим совсем не брутальным, как думает Чимин, носочкам. Чимин пишет Чону, что тот приглашён на его день рождения, но всегда может отказаться. Но, как и следовало ожидать от Чонгука, он был только рад и, кажется, действительно возбужден предвкушением очередной встречи с семьёй Чимина. «Я не попадусь на твои уловки ещё один раз, но дальше я за себя не ручаюсь». Так думает Чимин, ложась в тот вечер спать.

***

Неделя идёт почему-то медленно, и Чимин решает, что это из-за ожидания и предвкушения. Погода стала лучше, хоть и прохладнее, поэтому Чимин, по традиции, работал пару раз в неделю в кофейне, куда с утра забегал Чонгук, совершенно бессовестно его отвлекая и донимая вопросами насчёт подарка. — Просто выживи после встречи с моей мамой, снова, — бросает Чимин, пытаясь сосредоточиться и впихнуть какому-то слишком разборчивому клиенту картину из каталога компании. — Ты же понимаешь, что то, какие у нас отношения и как часто мы встречаемся с твоей мамой, имеют даже не все состоявшиеся пары? — сидя напротив и попивая свой приторно сладкий латте, говорит Чонгук, не сводя при этом глаз с Чимина и его сморщенного от этой фразы носика. Говорить подобные вещи забавно только благодаря такой реакции Пака. Чимин не отвечает, кидает уничтожающий взгляд из-за ноутбука, от чего Чонгук прыскает и поднимает руки в жесте «сдаюсь». Чимин и сам знает, что эта игра, которая поначалу называлась «Как отвадить маму от личной жизни сына» уже давно перешла границу. Они оба это понимают. И не сказать, что Чонгук доволен таким исходом, но он просто относится к этому так, словно нагуливает аппетит перед однозначно вкусной трапезой, потому что съесть Чимина хочется с каждой их встречей всё сильнее.

***

Приехав в родную обитель в пятницу вечером, Чимин помогает маме разобраться со всеми домашними делами, а когда остаётся один в комнате, понимает, что совершенным образом волнуется и предвкушает завтрашний день, очередную встречу с Чонгуком, и строит какие-то ожидания, хоть уже давно не делал этого, потому что разочаровывался каждый раз. Но дело в том, что Чонгук не разочаровывал никогда, всегда мог чем-то удивить, и это опять подкупает. Чимин засыпает с мечтами.

***

— Хах, ты, кажется, действительно хочешь понравиться моей маме, — именно это говорит Чимин, когда открывает дверь для Чонгука и тот снимает огромную куртку от «Фила». На парне жёлтого цвета рубашка с подвернутыми до локтя рукавами и заправленная в синие драные на коленках джинсы, как всё равно отсылка к его бунтарскому духу, но на ногах сегодня обычные чёрные ботинки. Он даже решил отказаться от привычного образа, придя сегодня сюда. Его волосы тоже чуть подстрижены и уложены. Он правда выглядит как тот самый сын маминой подруги. Он выглядит как тот, кто пришёл покорять сердца всех мам, и у него это получается. — Мне слишком сильно понравилось видеть тебя в белом, — расплывается в своей фирменной улыбке Чонгук и уже с порога осыпает Чимина неоднозначными намёками по поводу их будущей свадьбы… Тонко. Они замирают на секунду, глядя друг на друга в какой-то нерешительности, а потом Чонгук первым делает шаг вперёд и раскидывает руки в стороны, приглашая в свои объятья. — С днем рождения, Чимин, — обнимает настолько нежно, бережно и трепетно, что у Пака мурашки бегут по телу и сердце предательски ёкает. Так невероятно прекрасно оказаться в этих объятьях. Они тепло окутывают его, и Чимину вмиг становится спокойно. Чонгук обнимает рукой за талию, прижимая ближе к себе, а вторую кладет на макушку Чимина, заставляя того уткнуться носом в его плечо. А ещё так необычно слышать от Чона свое имя. Это, наверное, первый раз, когда он опускает все свои обращения, и от этого по всему телу бегут мурашки. Никогда Чимин не думал, что будет настолько остро реагировать на такую обыденную вещь, но из уст Чонгука его имя звучит ещё более трепетно и нежно, чем все его «малыш», «прелесть» и «милый» вместе взятые. — Спасибо, — как-то совсем сдавленно произносит Чимин, напрочь теряясь в ощущениях и в своих чувствах, они сейчас сбивают с толку всем этим наплывом. Кто знает, сколько бы они так простояли и что бы, может быть, сделали, если бы мама не решила войти в коридор и прервать их. — Чонгуки, как я рада тебя видеть, — встречает она Чона радостнее родного сына и тоже идёт его крепко обнимать. — Как хорошо, что ты пришёл. Вы так замечательно с Чимини смотритесь, ох, — она глубоко вздыхает явно уже с намерением разрыдаться, но смахивает с щёк ещё не выступившие слезы и замолкает, явно желая продолжить и сказать, как же она рада, что смогла найти своему непутевому сыну жениха, но это спугнет кого угодно. — Я тоже очень рад вас видеть, тётушка. Спасибо, что пригласили, — улыбается совсем доброжелательно Чонгук. Мама зовёт их в гостиную, всё продолжая ахать, и Чимин, провожая её взглядом, не замечает, как Чонгук подходит ближе со спины и шепчет на ухо так, что Пак аж вздрагивает. — Какой же разлад был в твоей личной жизни, что она так рада мне? А Чимин не отвечает, даже не оборачивается, и так знает, что тот нахально улыбается ему, и это его двуличие не знает границ. Пак показывает ему средний палец и, как можно активнее повиливая бедрами, уходит, приглашая пройти за ним. — Эта бестия… — слышит Чимин тяжёлый вздох Чонгука за спиной и не может не расплыться в улыбке. Вечер, наполненный позором — так бы назвал его Чимин. Он действительно наивно полагал, что в его день все забудут о нём и переключат всё внимание на Чонгука, но как бы не так, не в этом доме и не в смену его мамы… Они припомнили все детские грешки Пака, от чего тот зарделся, а Чонгук, мама и Джиин с Кюбоком надрывали свои животы. — Чимин вечно уходил куда-то, — на этот раз мама и правда вытирает слёзы, но уже от смеха, и продолжает. Чимин знает эту историю. В то время мама и отец не на шутку испугались, а Пак так и не понял, почему его ругали. Но по какой-то причине, спустя столько лет, мама всё равно продолжала смеяться над ней. — Ему было около пяти. У нас тогда был ремонт, и всем было не до него, Чимин крутился рядом, а потом неожиданно пропал. Мы несколько раз оббежали округу, звали, хотели уже в полицию звонить. А он неожиданно выходит из-за соседнего дома, где был пустырь, и тащит за собой охапку полевых цветов и полыни с огромными от восторга глазами. Мама смеётся, а Чонгук многозначительно, глядя на Чимина, бросает: — Ты, кажется, всегда умел уходить красиво. Никто из присутствующих не понимает фразы, а Чимин только самодовольно улыбается, прекрасно зная, каким взглядом одаривает Чон его спину и не только спину, каждый раз когда Пак уходит. Чимин только радуется, что никто не достал его детский альбом, но порадовался он слишком рано, потому что через несколько минут все смотрели на его обнажённые фотографии из детства. И, наверное, Чимин прошёл сегодня все стадии позора, вот только… — Мальчики, я хочу вас сфотографировать, надо отправить это тётушкам. Такие красавцы, ах, какие красавцы, — говорит в конце вечера мама и тащит их обоих к креслу, даже несмотря на все протесты Чимина. — Мам, я не хочу фотографироваться, и тем более для тётушек, — канючит Чимин, когда Чонгук хватает его за руку и совершенно не смущаясь ведёт их к мягкому креслу, усаживая Чимина в него. Сам он садится на подлокотник, укладывая руку на спину Чимина. — Хорошо-хорошо, — говорит мама, которая явно готова сейчас на всё, лишь бы Чимин успокоился и она смогла сделать фото. — Давайте ближе и улыбнитесь. Чимин — не морщи нос, Чонгук — ты прелесть. Чимин не может не заметить, как разительно отличается мамин тон при обращении к нему и к Чонгуку. Он больше не её любимчик… И Пак пытается расслабиться, но улыбка получается уж слишком измученной и натянутой, пока на помощь не приходит Чон. Он скользит рукой по спине Чимина, несильно сжимает плечо, а затем лёгким прикосновением проводит по подбородку пальцем, заставляя Чимина повернуть голову и посмотреть на него. В этот момент в первый раз звучит вспышка на мамином телефоне. А затем все идёт как-то само собой. Чимин встречается глазами с глазами Чонгука, тот ему улыбается в привычной манере, и Чимин вмиг перестаёт чувствовать дискомфорт. Он уже спокойнее может нахально улыбнуться Чонгуку и кинуть в его сторону парочку вызывающих взглядов. — Ах, какие красивые. Вы так хорошо смотритесь, — всё не унимается мама, но Чимин сам решает, что этого уже достаточно. Они сидят так ещё какое-то время, Чимин всё так же в кресле, Чонгук рядом на подлокотнике, и ближе к ночи Пак уже прижимается своим боком к боку Чона и укладывает тяжёлую после всего этого насыщенного дня голову на мощную грудь. — Ох, вы устали, — энергично поднимается мама, начиная снова суетиться. — Чонгука, оставайся у нас, уже поздно. Чимини, ложитесь вместе у тебя в комнате. И ото сна уже ничего не осталось. Чимин сначала в мягкой манере пытается убедить мать, что Чонгук не пил и он может поехать домой, на что Чон показательно вздыхает и говорит, что слишком сильно устал. А когда Чимин уже использует свое главное и последнее оружие, он понимает, что обречён. — Мама, Джиин и Кюбока ты до последнего в разные постели укладывала… — У них могли быть дети, милый, — говорит как с маленьким мать. — Поднимайтесь-поднимайтесь, вы устали. И у Чимина уже больше нет отговорок. — Ты мог бы помочь, — слегка с обидой говорит Чимин, когда они оказываются в его спальне. — Зачем? — явно довольный таким исходом отвечает Чонгук. — Я, ты, тёмная комната и одна кровать. Ты правда думаешь, что я бы отказался? И правда. Чимин включает свет, и Чонгук с интересом рассматривает комнату, где большую часть места занимает именно кровать. Тут пусто, потому что все вещи уже давно перевезены в его маленькую квартиру. Здесь остались какие-то мелочи ещё со школы, фотографии и немного вещей. Но эта комната пропитана его юностью и как будто замерла во времени, сохраняя в себе дух того семнадцатилетнего Чимина, что покинул её. Здесь плакаты Человека-паука и Тони Старка, несколько популярных в то время групп и рисунки, что тогда сделал Чимин. Чонгук с интересом рассматривает мир того Чимина, которого ещё не знал, но благодаря которому он сейчас имеет честь лицезреть его. Пока Чонгук рассматривает стены, Чимин проходит к шкафу в поисках какой-нибудь для Чона одежды, потому что спать в его постели в нижнем белье он ему не позволит. И не потому, что Пак брезглив, а потому, что он слаб, а они всё ещё в его родном доме с мамой за стенкой… Чимин бросает несколько оверсайз вещей Чонгуку, указывает на душ, и, наконец, может подышать спокойно несколько минут и отдохнуть от такого насыщенного дня. Долго дышать ему не позволяют. Оверсайз вещи Чимина хоть и сидят вполне неплохо, но проблема заключается в том, что скорее этот парень не умеет или не хочет носить их правильно. Белая пижамная кофта с несколькими пуговицами сверху — совершенно невинная и чистая вещь, вот только Чон не стал застегивать ни одну из них, и прямо сейчас Чимин опять может лицезреть его грудь и острые ключицы. Благо полосатые из хлопка брюки надеты правильно… Чимин гулко сглатывает, вставая с кровати и тоже идя в душ, когда на полпути его окликает Чонгук. — Пойти с тобой? — явно подшучивая, заметив весьма очевидную реакцию Пака. — Сам справлюсь, — Чимин почти шипит на него с этими словами, от чего Чонгук злорадно посмеивается за спиной. Чимин быстро моется, одевается в пижаму и выходит. Чонгук уже сидит на расправленной кровати, под одеялом, печатая что-то в телефоне, но поднимает глаза, когда в комнату входит Пак. — Ты такой разный, прелесть, — говорит он, не сводя любовного взгляда с Чимина, что сейчас одет в голубую пижамную рубашку и такого же цвета штаны. Да, Чимин любит дома комфорт и мягкие вещи. Да, на публике его стиль разительно может отличаться, но даже тогда он не уступает своему удобству. Реакция Чонгука весьма понятна. Несколько шагов до выключателя кажутся бесконечными, пару шагов до кровати — вечностью. Он забирается под одеяло с другой стороны от Чонгука, и они почти синхронно начинают устраиваться поудобней, умещая свои головы на подушки. Они ложатся лицом друг к другу, но между ними все ещё достаточно много места, чтобы не нарушать границы. А есть ли они вообще, эти границы? — Это был хороший день? — спрашивает Чонгук, понижая свой голос. Чимин задумывается. Несмотря на всю неловкость, он тоже много смеялся вместе со всеми. День рождения в кругу семьи для него приятнее, чем где-то. Здесь он действительно чувствует теплоту и комфорт, а Чонгук подарил в этот день ещё и веселье. Он так невероятно правильно вписался в их семью, как будто всегда был здесь или это и есть именно его место. — Да, это был хороший день, — даёт свой вердикт Чимин, имея ввиду именно то, что он и сказал. В темноте плохо видно, но Чимин думает, что Чонгук улыбается. Щеки Пака касается горячая рука, зарывается в волосы и пропускает их сквозь пальцы. Это что-то вроде «я рад, что ты был счастлив». Слова бы не дали такого эффекта, как это маленькое, но такое нежное и трепетное прикосновение. Чимин не выдержит соблазна, поэтому, он ворочается и переворачивается на другой бок, с надеждой, что не видя лица Чонгука, он сможет заснуть. Но за спиной тоже чувствуется копошение, и вот, Пака уже обвивают сильные руки и прижимают ближе к крепкому телу. Нет и шанса на сопротивление, а Чимин и не хочет. — Ты знал, что у тебя на шее есть маленькая милая родинка? — говорит Чонгук, касаясь губами легко и быстро того места, где находится эта коричневая точка. — Я заметил её ещё в первую встречу. — Ты имеешь в виду ту раковую опухоль, что может активизироваться при ультрафиолете и убить меня? — говорит тихо Чимин, уже чуть охрипшим от усталости голосом. — Да, о ней, — посмеивается за спиной Чонгук. Этот определённый пессимизм и чёрный юмор Чимина почему-то кажутся безумно соблазнительными. — Да, я знал, — хмыкает Чимин, прикрывая глаза и напоследок ощущая, как его прижимают ещё ближе к крепкому телу, как будто Пака могут забрать из рук Чонгука, если тот не будет держать его. Он проваливается в глубокий сон.