your name, my safeplace

Ранним утром Минджи ушла в лес. Весь дом спал, дрог от последних остатков сезона дождей, защищённый от гнусливых духов рассыпанной линией тмина. Спала даже Шиён: она ради Боры старалась отказаться от ночных походов на пляж и чтобы переживаний было поменьше. Минджи надеялась вернуться до того, как проснётся любопытная и ото всего взволнованная лесная девчонка. Несмотря на то, что дождь утих, почва до сих пор оставалась влажной, в ней тонули обутые в высокие сапоги ноги, и Минджи понадобилось намного больше времени, чтоб дойти до сплетения высоких, старых и тёмных крон деревьев. Это дорога вела к Юбин. Лес Минджи встречал подозрительной тишиной и безветрием. В груди селилась пустота. Будто всё живое покинуло свои жилища, а под ногами хрустели сломанные, упавшие, прогнившие ветки, заставляя вздрагивать от каждого шага. Таким лес Минджи знала впервые: в бушующие ливни, в зимние промёрзлые вечера, когда метель засыпала деревья и протоптанные тропинки, здесь, в обители бывшего постоянного минджинова спокойствия, она была уверена, что будет спасена ото всех бед. Но сейчас. Но теперь, пробираясь сквозь густые заросли терновника, за нею, по пятам, следовали чёрные, пугающие тени, от которых зашуганно стучало сердце. Солнце никак не пробивалось через деревья. И выйдя на поляну, едва освещённую бледным, холодным утренним светом, Минджи подозрительно оглядела местность: ощущение, что за ней следили неприятно пытливые, сверкающие опасным красным светом глаза, не проходило. Минджи стряхнула с предплечий колючки и увядшие листья, прежде чем двинуться ещё немного. Дом, где жила Юбин последний десяток лет, выглядел по-прежнему зловещим. Маленький, одноэтажный, оплетённый высоким плющом, с наглухо зашторенными окнами, через которые совершенно не просачивался свет от ламп. Любой нечаянно забредший путник сиюминутно сбежит от странного, излучающего тёмную энергию дома, но Минджи понимала, что Юбин намеренно выбрала этот дом, намеренно позволила почве вокруг обрасти непроходимой ядовитой травой, чтоб никто ненужный не потревожил её уединение. Минджи постучала в еловую дверь. Послышались тяжёлые шаги и басистый, серьёзный голос: – Кто. – Я принесла тебе кексов. Недовольный вздох. – Минджи… – Впустишь? – Спрашиваешь, будто у меня есть выбор. Юбин с несколько секунд отворяла замки, Минджи терпеливо ждала, а когда перед взором показалась закутанная в широкий халат сонная девушка – приветливо улыбнулась, перешагивая порог. – Ты зачем пришла? – Юбин отступила, давая Минджи зайти, и следом шустро защёлкала многочисленными замками. – Я давно с тобой не виделась. Это не повод? Юбин едко и приглушённо засмеялась и ушла от двери, почёсывая затылок, чтоб пропасть в глубине заваленного книгами дома. Неподалёку от Минджи стояло полуразваленное кресло – и она села, осторожно, чтобы не упасть, и положила корзину с кексами, нехитрой едой и мазью на пол, стараясь выискать за высокими стопками взлохмаченную юбинову макушку. Внутри дом никак не поменялся: пыльный, с давно забытыми брошенными вещами по углам, и единственная мебель, кроме кресла, стола и где-то далеко кровати, усеяна книгами, которые Юбин приобрела, наверное, в прошлом веке. В комнате царил полумрак. – Как у тебя дела? – Минджи слегка повысила громкость голоса, чтоб докричаться. Юбин заворчала, по-старчески, измотано. – Ничего захватывающего. Потому идеально. – Раны не тревожат? Послышался глухой стук стопки книжек об трухлявый дощатый пол. Юбин не любила подобных вопросов. Но без них никуда. Без них – Минджи никогда бы не выходила Юбин и не спасла её жизнь. – Не будем об этом говорить, – она появилась с другого угла – и Минджи подскочила. Юбин несла в руках, на которых висели самодельные амулеты из перьев и найденных у моря камней, две кружки с сидром. И, вручив одну Минджи, присела в кресло напротив. Минджи заметила, каким осунувшимся стало юбиново лицо. Худое, почти костлявое, и в её по совиному широких глазах отражалась какая-то серая усталость и тоска. Юбин плотнее укуталась в халат, закрывая подбородок, и прищуренным взглядом встретила взгляд Минджи. – Не жалей меня, – хрипло потребовала Юбин. – Я не собиралась. – Ага, – она слабо усмехнулась. – Так зачем ты пришла? – Ты знаешь, что случилось с лесом? – Вы тоже это почувствовали, значит, – она нахмурилась. – Я сама до конца не понимаю. Однажды, проснувшись, я вышла – и вокруг всё словно сошло с ума. – Как давно это началось? – Минджи отпила кислого сидра. – Примерно три недели назад. Я с того времени лишь раз выходила из дома. До древа. Хотела убедиться… Минджи с опаской предположила: – Оно тоже… Все гниёт? Юбин кивнула, и у Минджи стучащее в страхе преследования сердце болезненно пропустило удар. Она прикусила искусанную губу, ойкнула от боли и выпила ещё – Юбин делала слабый алкогольный сидр, и от него становилось полегче. – Ты не хочешь перебраться на время к нам? – Минджи подалась вперёд, почти умоляюще вглядываясь в полупустые сумрачные юбиновы глаза. – Нет, – отчеканила Юбин. – Я останусь тут. Какие бы ужасы не начались со временем. – Если они начнутся, я насильно верну тебя домой, – и, не давая Юбин ответить, она продолжила: – У тебя есть предположения, из-за чего всё это происходит? Юбин уронила голову на своё плечо, тягостно выдохнула, с неохотой отвечая на вопросы, но не отвечать она не могла – потому что обязана Минджи всем. – Те духи леса, что его защищали и не давали стать злом, словно заснули. И на поверхность выползли те, кого подавляли. Тьма губит лес, пожирает изнутри. И ничего не может им помешать. У Минджи наворачивались непрошенные слёзы. Она сильно стиснула челюсть, вынудив себя закрыть эмоции глубоко внутри и руководствоваться трезвым разумом. Её сердце постоянно мешает. Болит в самые неподходящие моменты, разрывается от самой красивой улыбки во всем мироздании, шепчет хаотичные, никак не кстати приходящие мысли и убеждает, что Минджи смертельно необходимо чужое тепло, но не от чужого, а определённого человека. Скашлянув комок в горле, Минджи сдавленно спросила: – Из-за этого в лесу пропадают люди? И окружение становится непригодным для жизни? – Да, – Юбин снова кивнула, намеренно не обращая внимания на те эмоции, что Минджи успела упустить. – Скорее всего из-за этого. Никогда на моей памяти подобное не случалось. – И что теперь делать? Мы сможем чем-то помочь? – Я ничего не собираюсь делать, – рявкнула Юбин. – Устала защищать это место. С меня хватит. – Кроме тебя никто не разберётся! – она звучала отчаянно. Минджи понимала, почему Юбин отказывается. Но в то же время – не могла принять. – Я защищала этот лес десятки лет, Минджи, – с каждым словом её голос становился более пугающим, – и ты знаешь, чем всё закончилось. Ничем хорошим. Я хочу прожить оставшееся мне время в тихом спокойствии. На минджиных ладонях появлялись вмятины от ногтей. Она глубоко вдохнула через нос, на секунду прикрыв глаза, утихомирилась, выдохнула и глянула на Юбин сочувствующе, всепрощающе. Когда Юбин пыталась объяснить причину своих решений – это означало, где-то там, в израненной и избитой жизнью душе, жглась невыносимая вина. И у Юбин в пустых глазах зажглось яростное пламя. Но скоро затухло, стоило Минджи посмотреть так. Так, как ненавидела Юбин. Ей не нужно прощение, не нужно понимание, ей нужно одиночество и тишина. Но Минджи была последней, кому Юбин доверилась и не получила после много, много, чересчур много ран. Поэтому она терпела, не прогоняла, отвечала на все вопросы. – Хорошо. Прости меня, – Минджи заговорила мягким тембром, и Юбин поёжилась, горделиво уводя голову в сторону. – Я разберусь сама и не буду тебя тревожить. – Тебе тоже пора прекратить. Ты ничего не сможешь сделать. Лучше уезжай подальше и забери всех, кто тебе дорог. – Юбин, – Минджи вымученно улыбнулась, – я не могу так поступить. – Это всё ведёт к трагедии, – прошептала Юбин, заворачивая халат вокруг себя так, что он скрыл нос, веки; голос прозвучал приглушённо. – Я чувствую. С каждым днём будет только хуже. Ты бы хоть раз послушала моего совета. – Я всегда смогу отправить Шиён с Борой подальше отсюда, а Гахён, без вариантов, уйдёт с ними. Сказав, Минджи умолка, потому что… А что будет с Юхён? Куда Минджи отправит лесную девчонку, если всё станет очень плохо? И будто – лесная девчонка согласится куда-то уйти, если с ней не пойдёт Минджи. Глупое и безрассудное, погрязшее во вспыльчивых, необдуманных желаниях сердце нестерпимо заныло в груди. Минджи сжала у ключиц ладонью. Хватит. Прекрати. Ты не должна так реагировать. В голове вспыхнули образы, и у спины прошло уютное, приятное, нужное, очень нужное тепло, воспоминаниями пришёл запах звёзд и травы, и Минджи выпала всего на мгновение из реальности – почувствовав панику. Если что-то дурное случится с Юхён? Она не та, кто сможет себя защитить. Она та, кого Минджи хочет защищать. Но она та, кто смогла в один ветреный и дождливый вечер защитить истерзанную усталостью Минджи от невзгод. – Ты в порядке? – до Минджи донесся испуганный юбинов голос. – Да, – выдавила негромко она. – В порядке. Просто… нахлынули мысли. Возможно, в твоих словах есть доля истины. Мне нужно… обдумать кое-что. – Мне кажется, что ты сделаешь совсем неправильный выбор, – монотонно пробормотала Юбин. Она скрывала – но переживала. Ей легче притворяться, что никто не важен, чем взаправду беспокоиться и терзать нервы. – Я не понимаю твою слепую преданность лесу. Он не тот, что может ответить тем же взамен. Минджи в ответ молча улыбнулась, тая в улыбке грусть и много нерассказанного прошлого. Она допила сидр, что по-нужному вскружил голову. И Минджи, откинувшись на пыльное кресло, захотела с Юбин поделиться новостями и узнать её ворчливое и строгое мнение: – Я… Я некоторое время назад подобрала в лесу странную девчонку. От Юбин сразу же раздался досадливый, отчаянный вздох. – Она потеряла память, – продолжила Минджи, – ничего, кроме своего имени, не помнит. Но, знаешь, она очень быстро учится. За пару недель уже выучила больше, чем знает малышка Гахён. – В такое-то время ты тащишь странную девчонку из леса и дозволяешь ей быть рядом? – Она безобидна, – Минджи почему-то повторяет это слишком часто. – Я не ощущаю в ней зла. – Если это очень хитрый дух, смогший тебя обмануть, ты и не поймёшь этого, Минджи. – Она не какой-то хитрый дух. Не думай, что меня так просто одурачить, – и возмущения в её тоне было непозволительно много. Это вызвало у Юбин кривую усмешку. Своим тягучим, низким голосом она неодобрительно проговорила: – Ты к ней уже привязалась? Минджи не знала, что ответить. Но её молчание для Юбин было красочнее любых оправданий.        \        Прежде чем уйти Минджи наказала Юбин обработать раны принесённой ею мазью, зная, что Юбин не допустит к двум никак не затягивающимся уродливым и глубоким ранам, прорезающимся от плеч до низа лопаток. И – она выудила из Юбин обещание съесть приготовленные Борой кексы, также остывшую кашу с мясом, но уже приготовленную Минджи. Чтоб спровадить нежеланного гостя, Юбин беспрерывно бормотала «да, да, я всё сделаю, хорошо, да», а Минджи на все реагировала полуулыбкой, на прощанье ещё раз напомнив, что в их доме – Юбин всегда найдёт укрытие. А после еловая тяжёлая дверь захлопнулась у Минджи перед носом. Грубость Юбин Минджи давно принимала как данность. Не обижалась, скорее за неё беспокоилась. Но голову забивали мысли посильнее, и, выйдя за порог, отдалившись от поляны, продираясь обратно сквозь густые, царапающие кусты, заросли, Минджи нескончаемо прокручивала в голове юбиновы слова и думала – что делать дальше. Решения не находилось. Она бестолку перебирала беспочвенные, подвергшиеся истеричным эмоциям варианты и на самом деле невыносимо желала просто, по-обычному, без вопросов упасть в согревающие, несколько неловкие объятия и чтобы над макушкой слышалось спокойное дыхание, а опасения выветривались далеко, надолго и внутри – осталось умиротворение. Но из-за тишины, царящей в лесу, наедине с собой тревога давила неумолимей, не позволяя сбежать. Минджи понимала, что на лес свалилась неизвестная хворь, тогда, когда она встретила Юхён. Понимала, что сама ничего о Юхён не разузнает, потому что в своей закрытой, самаритянской жизни выучила лишь знания о лекарствах, но ничего не узнала о мире вокруг. Минджи читала книги, слушала рассказы Хандон о долгих путешествиях в далёкие за горизонтом города, слушала редкие, вытащенные силком рассказы Боры о океане, пыталась разгадать, о чём толковала взбалмошная Гахён, когда говорила о маленьких, пушистых комках жёлтой энергии, увиденных ею ночью в лесу. Минджи узнавала мир – когда подбирала и лечила людей; не-людей. И этой информации было недостаточно, чтоб разузнать, кто такая Юхён на самом деле. И этой информации катастрофично не хватало – чтоб излечить лес. Минджи потратила всю жизнь, чтоб спасать жизни чужие, но не в её силах спасти столь ценный ей лес, когда он больше всего в спасении нуждался. Это бессилие и безысходность почти заставляло задыхаться. Минджи всю дорогу провела с опущенной к ногам головой, спотыкаясь, натыкаясь на паутину и кучки сброшенной деревьями листвы. Хотелось под тяжестью навалившегося груза упасть на колкую траву. В доме – требование решить хоть что-то обострится. Поэтому она замерла у порога, дыша прерывисто, с усилием, часто моргая, избавляясь от непрошенных слёз. Когда она стала настолько слабой? За дверью слышалось громкое копошение и взволнованные голоса. Минджи из-за этого вернулась к реальности – постукивая по железным прутьям избавилась от грязи на ботинках, на всякий случай руками стряхнула с плеч возможно затаившихся злых духов, коими наполнен под завязку лес, и глубоко вдохнула всё ещё пахнущий дождём и холодом воздух, прежде чем потянуть за ручку входной двери. Лицо тут же обдал пряный запах сладкой выпечки. Первое, что увидела Минджи, были с ног до головы измазанные в муке Юхён с Гахён, со смешливо и криво завязанными зелёными фартуками. Когда они заметили Минджи – испуганно, одновременно, повернулись, замерев в положении, будто пойманы на месте преступления. – Вы что делаете? – Минджи прозвучала блекло. – А… – ошарашенно вырвалось от Юхён. Она паникующее бросала туда сюда взгляды, выискивая правильный ответ. – Ты ничего не видела! – грозно заявила Гахён, стукнув ладонями по столу. Из-под испачканной в муке футболки торчал рыжий хвост, которым Гахён быстро махала туда-сюда. Минджи нежно усмехнулась, чувствуя, что неосознанно улыбается, искренне и честно. Она сбросила с себя вымокший об росу и влажные кустарники плащ, вешая его на крючок у двери. Тем временем Юхён с Гахён суетливо носились по кухне, пытаясь скрыть то, что делали. И Минджи, делая вид, что ничего не замечает, украдкой за ними наблюдала, понемногу понимая, что происходит. Юхён едва не каждую секунду склонялась над печкой, заглядывая внутрь, проверяя, всё ли в порядке, а Гахён замешивала в глубокой миске что-то – отвернувшись от Минджи, прикрывая то, что в руках. Но потом Юхён звучно ойкнула, подпрыгнула, болезненно зажмурилась и сунула кончик указательного пальца в рот. Обожглась. Минджи сразу оказалась рядом. – Не знаю, что вы тут делаете, но это опасно, – она, хмурясь, потребовала безмолвным движением Юхён показать руку, и Юхён, также безмолвно и пристыженно, послушалась. Осмотрев её ладонь, Минджи облегчённо выдохнула: – Ничего страшного. Но вам обеими на кухне без присмотра находиться запрещено. – Но! – Юхён напыжилась, словно оскорблённая. С её волос сыпалась мука. Минджи казалось это забавным. – Бора нам всё объяснила и позволила приготовить! – И мы справлялись, пока ты не пришла, – глухо заворчала Гахён, всё ещё скрываясь. Девочка-лисица, в отличие от Юхён, была выпачкана не только мукой, но и кремом, тестом и красными от ягод пятнами. Осматривая их, Минджи в который раз устало вздохнула, прикрывая глаза. Ни минуты покоя. Но на лицо по прежнему просилась улыбка. – И с чем вы справлялись? – Минджи уперла руки в бока, и по её тону обе поняли – врать нельзя, можно только правду. Первой заговорила Юхён, смущённо уводя взгляд и заламывая свои длинные – и покрасневшие, словно от ягодного сока, – пальцы: – Мы хотели приготовить тебе сюрприз… Уголки губ в улыбке задрожали. Минджи, не отдавая себе отчёта, потянулась вперёд, к Юхён, накрывая её щёку непривычно ледяной ладонью. Юхён вся залилась краской. Она была расстроена, что ничего не вышло, смущена, что их поймали, а ещё – когда подняла взгляд – ожидаемо стала встревоженной, заметив в Минджи пугающую грусть. – С тобой что-то случилось, пока ты ходила по делам? – прошептала Юхён. Прямой взгляд её зелёных, этих неестественно ярких глаз переносить, как всегда, было сложно. Минджи едва подавила желание отвернуться. Она покачала головой, отстранилась, спеша перевести тему. – Что вы готовите? – Виш- – Не говори! – запротестовала Гахён. Она повернулась с измазанной в креме деревянной ложкой. – Пусть хотя бы это останется сюрпризом! У Юхён смешливо раскрылись глаза, она согласно закачала головой, так шустро, что Минджи забеспокоилась, что шея потом будет болеть. – Хорошая идея! – Юхён широко улыбнулась. Закрыла собой печь, несколько фальшиво-враждебно вглядываясь в стоящую близко Минджи. – Ты только пришла домой, нужно принять ванну, да? Минджи приглушённо захохотала. Внезапно пришедшее тепло распространялось от груди по всему телу. От картины этих неряшливых, нелепых девчонок, что старались изо всех сил ради неё. И от картины улыбки Юхён. Она улыбалась нечасто – но когда улыбалась, Минджи без преувеличений могла смотреть на её улыбку часами. – Поскорее иди! – напирала Юхён, начав выталкивать Минджи к проему, ведущему к лестнице на второй этаж. – Так уж и быть, я подыграю, – через смех сказала Минджи. – Скажите, когда можно будет спуститься. Когда Минджи ушла, довольная Юхён хлопнула по вымазанной ванильным кремом ладони столь же довольной Гахён.        \        В ванной Минджи облила себя остывшей, почти ледяной водой, оставшись в одной короткой футболке. Грязную одежду она сбросила на пол, чтобы постирать завтра. Ненароком оставив дверь приоткрытой, она краем глаза уловила чужую низкую фигуру. – Ты вернулась быстрее ожидаемого, – Бора открыла дверь пошире, прислонившись плечом к стене без всякого стеснения. Она выглядела как та, что минутой ранее только проснулась. Заспанная и взъерошенная. И немножко довольная, с ленивой улыбкой на губах. – Я так и поняла, – она усмехнулась, вытирая полотенцем лицо. – Ты зачем оставила две катастрофы одних на кухне? – Оу, – Бора осознала ошибку с запозданием. – Они же ничего не спалили? Я спросонья дала им рецепт и что-то там показала, и ушла спать дальше. – Не спалили. Но убираться потом будем очень долго… – Они были очень настойчивыми. Не отставали от меня. Какой у меня был выбор? Минджи засмеялась, покачала головой и собрала влажные волосы в наспех сделанных пучок. Из навесных шкафчиков она достала завалявшиеся просторные штаны. На верхних полках ютились недавно положенные бинты, мазь – всё для обработки юхёновых ожогов. Надевая штаны, Минджи обратилась к Боре: – Они давно проснулись? На мгновение Бора задумалась. – Кажется, почти сразу, как ты ушла. Я подумала, что они обе специально этого ждали. – Вот как, – она удивилась. – Юхён не… Не беспокоилась, что я ушла? У Боры в глазах отразилось понимание. Она не прекращала улыбаться, и Минджи давно не видела её настолько расслабленной. – Нет. Эта девчонка пугающая, – беззлобно заметила Бора, полушутя, полуправдиво. – Откуда-то знала, куда ты ушла и зачем, и знала, с какой начинкой тебе нравятся пироги. – Так вот что они готовят. Ты испортила сюрприз, эй! Они обе разразились смехом. Поразительно, как две шумных, неугомонных и ребяческих в своём поведении девчонки смогли перевернуть натяжную атмосферу в доме одним желанием приготовить пирог. Который оказался очень вкусным.        \        С окончанием беспрерывного ливня жизнь возвращалась в привычное русло. Шиён принимала своих постоянных клиентов, гадала, мастерила амулеты, узнавала новые детали о ситуации в городе, но не делилась всем с Минджи – чтоб её наигранное спокойствие не улетучилось от одного нечаянного слова. А Минджи, растягивая оставшиеся запасы трав, готовила лекарства на заказ – к ней за неделю приходило от силы человек пять. Женщина, что долгие месяцы старалась вылечить своего сына от непереносимости солнца. Мужчина, что никак не смирится с болезнью жены, которая усугубилась из-за погоды и недостатка еды. И просто заходящие люди, искавшие лекарства от простуды, ран, плохого самочувствия или тревожности. Наверное, людей, которые пострадали из-за неясной, зловещей энергии, исходящей от леса, было слишком много. Минджи пыталась, она пыталась об этом не думать чаще положенного. Наслаждалась повседневной суетой, которой давно не ощущала. Больше не было чувства – что они заперты в одном доме, вдалеке от нормальности. Но, несмотря на это, Минджи не могла ходить в лес. И это не позволяло полностью отгородиться от тягостных мыслей. Когда Минджи рассказала Шиён о том, что поведала Юбин, девушка пристально начала наблюдать за Минджи, чтобы та безрассудно не сорвалась в лес. Отговоркам мне нужно собрать новые травы – Шиён не верила. И поэтому Шиён отказалась от ночных прогулок, убеждаясь, что в её отсутствие не произойдет ничего дурного. И чтобы защитить Бору. От чего – не знала. Но оставалась неутихающая нужда быть рядом каждую секунду и следить. Их город был расположен несправедливо близко к лесу. Он жил – благодаря лесу. И когда лес более не хотел помогать людям, становилось опасно. Напряжение не пропадало. Но Минджи держала на лице беззаботную улыбку, каждый вечер просыпая у порога защитные линии из тмина. Всякий раз, когда от переживаний начинало тошнить, а острая тревога кружила голову, Юхён, чуткая, из ниоткуда знающая все минджины мысли, появлялась рядом, предлагала помощь или звала позаниматься. Минджи уже неделю учила её читать. – Что это за слово? – Юхён, сидящая на стуле в чулане, обернулась к Минджи позади, тыча длинным указательным пальцем в книгу. Минджи оторвалась от полок со склянками, вытерла ладони об длинную не застёгнутую рубаху и наклонилась над Юхён, щекоча её щёку выпавшими из хвоста волосами. – Катапульта, – прочитала Минджи. Посмотрела на застывшую Юхён, что выпрямилась по струнке, боясь сделать лишний вдох. Минджи осознала, что прислонилась слишком близко. Но она не отшатнулась, чтобы не создать ещё больше неловкости. – Я прочла, что за слово. Но не пойму, что означает, – едва заплетающимся языком пробубнила Юхён. Она чувствовала слабый запах ванили и тепло тела Минджи. – Это… – Минджи, нехотя смутившись, прикусила губу, – такая деревянная конструкция. В одну сторону кладут, например, камни, чтобы метать их на далёкие расстояния. В этой книге их используют как оружие для разрушения замка. Юхён скомкано угукнула. Минджи собиралась отойти, продолжив подписывать склянки, но Юхён указала пальцем на ещё одно слово. – А оно что означает. Минджи наклонилась ниже, чтобы разглядеть буквы, потому что очки забыла в гостиной. Юхён слегка вздрогнула, когда локоть Минджи лёг на её плечо. – Ты не знаешь, что означает лошадь? – Минджи недовольно нахмурилась. – Мы же недавно изучали энциклопедию. По суматошному взгляду было ясно, что слово Юхён указала наугад. – И-извини. Не так прочла, – нервно сглотнув, Юхён постаралась успокоиться. Но её лицо было красным, предательски выдавая. – Ничего. Минджи отпрянула, решив не докапываться к юхёнову поведению. Мотивы лесной девчонки были очевидны. И, кроме мягкого смеха и теплоты в груди, ничего иного не вызывали. Когда Юхён рядом, Минджи было спокойно. Без притворства, без фальши, она взаправду находила покой, наблюдая за стараниями Юхён выучить побыстрее все существующие на свете слова, чтобы позднее читать сложные книги, узнавать больше о мире и этим помогать Минджи в её поисках. Минджи никогда не говорила Юхён – что продолжает изучать странности леса и её, юхёновы, странности. Но Юхён знала. Либо замечала, либо угадывала. И с ней – Минджи не требовалось ничего объяснять; хватало одного взгляда. Взгляда, чтобы Юхён молча листала детские книжки, взгляда, чтобы Юхён о чём-то болтала, пока Минджи занималась своими делами, взгляда, чтобы Юхён оставляла наедине с собой, взгляда, чтобы Юхён сидела рядом и показывала, что Минджи не одна. Сегодня Юхён просто зашла в чулан, пред этим спросив разрешения – скорее по привычке, потому что ей всегда отвечали согласием, – держа подмышкой книгу, которую Минджи дала пару дней назад, и уселась за стол, именно в тот момент, когда Минджи едва не расплакалась от нахлынувших эмоций. Неправильно, как быстро и сильно Минджи к ней привязалась. – Эм, Минджи, – Юхён ровно заговорила, не заикаясь от смущения. – М? – А что означает слово «любовь»? Минджи задумалась, начав водить пальцами по склянкам, повернувшись к Юхён спиной. Минджи чувствовала её взгляд на затылке, ждущий ответа. – Ты не знаешь? – невинно предположила Юхён. – Сейчас. Сказав, Минджи отошла в другую часть чулана, скрывшись за стеллажами, и начала шумно рыться на полках, отодвигая толстые книги и пустые склянки. Юхён дожидалась, ничего не спрашивая. Минуту спустя Минджи появилась рядом, удерживая в ладони книгу с зелёной обложкой, где были вырисованы силуэты двух людей. – Прочитай, – она протянула Юхён книгу. – Зачем? – Прочитай, чтобы понять, что такое любовь. Юхён полуулыбнулась, приняла книгу, тут же раскрыв на первой странице. – А ты почему не можешь объяснить? – Потому что любовь – для каждого это своё. Юхён нахмурила брови и надула губы, милейше обижаясь. Минджи не сдержала тихого смешка. И, не осознав своих движений заранее, потрепала Юхён по светлой макушке, на мгновение оставив пальцы в её мягких волосах. Юхён вновь покрылась румянцем. Но не дрогнула. – А что любовь для тебя, Минджи? – осторожно подняв голову, Юхён встретилась своими честными, светящимися звёздами глазами с растерянными минджиными. – Читай книгу. С этим она отошла обратно к стеллажам, вспоминая, какие недавно заказы на лекарства поступили.        \        Когда на улице наступили сумерки, Шиён спустилась на первый этаж, принесла высокий маленький стол, колоду карт таро и плюхнулась в кресло, ожидая посетителей. Юхён выучила правило, что когда чайная работала, вечером ходить по первому этажу было нельзя: Шиён ценила сохранность информации и не любила, когда личные дела клиентов слышали другие. Но брыкающаяся и сопящая на кровати Гахён, вынудила спуститься – Юхён хотела найти Минджи и побыть рядом с ней. Ожидаемо в гостиной она встретила одиноко сидящую Шиён, перетасовывающую карты в непривычной для Юхён одежде. На ней была чёрная в пол юбка, длинная, широкая кофта, и вся Шиён была усеяна самодельными амулетами, ожерельями, браслетами и тонкими, длинными сережками. – Ты… Странно выглядишь, – не выдержала Юхён. Шиён подняла взгляд и, мгновенье посмотрев на удивлённую Юхён, низко и хрипло рассмеялась, постукивая выкрашенными в чёрный ногтями по рубахе карты. – Какое занятие, такой и внешний вид. Нужно держать образ. – Для чего его держать? Шиён вяло повела плечами. – Чтобы люди верили сильнее. – Ты их обманываешь? Она снова засмеялась. – Ты такая чудная, Юхён, – с улыбкой сказала Шиён. – Я не обманываю. Но в таком виде проводить сеансы проще. – Всё равно не понимаю. – Тебе и не нужно. Постояв в замешательстве, Юхён приняла на правду шиёновы слова. Но не ушла. Заинтересованно вперилась в рабочее место Шиён. Там, кроме карт, стояли свечи, хрустальный небольшой шар, а стол был застелен шёлковой тёмно-синей тканью. Шиён это заметила. Дружелюбно указала на стул перед собой. – Хочешь, я тебе погадаю? – Погадаешь? – несмотря на растерянность, Юхён сделала шаг вперёд. Мягкая улыбка на губах Шиён заставляла к ней тянуться. Юхён с первого дня поняла, что аура этой девушки неописуемо притягательна, и понимала, почему всегда первым делом Минджи шла поговорить обо всём с Шиён. – Ты знаешь, что это? – Гадание – предсказание будущего. Да? – Почти, – она усмехнулась. – Одна из вариаций. Я могу предсказать будущее, рассказать прошлое или настоящее, какие переживания ты испытываешь. Или погадать на что-то определённое. Например, на возможность быть с тем, с кем ты хочешь. Последнее она произнесла с таинственной улыбкой. Юхён, кажется, не поняла, на что Шиён сделала намёк. Она лишь согласно кивнула, и неуклюже села на стул, положив книгу – которую сказала прочесть Минджи – на колени. – На прошлое? – попросила Юхён. – Погадай на прошлое. – Хорошо, – Шиён прикрыла глаза, начав тасовать колоду. – Ты читаешь новую книгу? – заметила она. – Да. – Новое домашнее задание от Минджи? – Да. – И что ты изучаешь? – Что такое любовь. На секунду Шиён перестала тасовать колоду. – Интересно, – она подняла на Юхён взгляд, в шиёновых тёмных глаза плескались искры. Словно отсвечивая огонь из потрескивающего камина. – Что любовь для тебя, Шиён? – на выдохе спросила она. – Сложные у тебя вопросы, – с плутоватой улыбкой на губах Шиён принялась раскладывать карты на столе. – Минджи сказала, что для всех – любовь это разное. И, наверное, я не найду точного ответа в книге? Хочу услышать, что думаешь ты. – Для меня, это… – она мечтательно закрыла глаза, что-то вспоминая. – Пожалуй, это не безразличие. – Не… безразличие? – Ага. Когда тебе не всё равно, что твоим близким плохо. Когда ты всеми силами им помогаешь, никогда не оставляя в беде. – Мгм, – тихонько выдала Юхён, она сцепила пальцы, смотря на них, и хмурилась – она всегда так делает, когда о чём-то усердно думает. Поняв кое-что, она задрала голову: – Поэтому ты не разрешаешь Минджи одной уходить в лес? Шиён прерывисто вздохнула, и выражение её лица стало серьёзнее. Юхён немножко напугалась, будто сказала не то. – Вот кому нужно предсказывать людям будущее, – мгновенно отшутилась Шиён. От испуга Юхён ничего не ответила. Вцепилась сильнее в корешок книги. – Не трясись так, – Шиён над ней беззлобно посмеялась. – Выбери карты. – Аэм… – Юхён уставилась на десятки уложенных на столе карт. – Три. Выбери три карты и укажи на них. Никто в этом доме ни разу не раздражалась из-за юхёновой непутевости в некоторые моменты. Что Минджи, что Шиён, что Бора – объясняли даже самые очевидные вещи терпеливо, неспеша. Юхён, наклонившись над столом, вглядывалась в карты. – Какой ответственный подход к делу, – Шиён отклонилась на спинку кресла, упёрлась рукой в щёку и с неуходящей ироничной улыбкой посматривала за лесной девчонкой. – Эти, – пропустив мимо шиёново замечание, Юхён указала бледным пальцем на три карты. Из-за полумрака карты рассмотреть во всех деталях не удавалось. И из-за полумрака – Юхён казалось, что у Шиён глаза блестят золотом, хищным, каким-то чуждым. К ночи будет светлее. Сегодня полнолуние. – Прекрасно, – она подалась, собрала в ладонь указанные карты, оставшиеся убрав в колоду. Юхён поймала себя на том, что волнуется. Шиён, явно наслаждаясь, медленно, слишком неторопливо, переворачивала карты, выкладывая в линию. Когда открыла все три – Юхён, ничего не понимая в этих картинках, выжидающе глянула на Шиён, у которой сузились глаза, а бывшая мягкая улыбка исказилась в опасливый оскал. – Хооо, очень занимательно, – её бархатный голос прошёлся мурашками. – Что? Что это значит? – от нетерпения Юхён не могла спокойно сидеть на стуле. Шиён обвела указательным пальцем, с четырьмя на нём тонкими кольцами первую карту – на ней два человека стояли рядом, их руки связывало красной верёвкой, а над головами солнце менялось с луной. Юхён, как завороженная, следила за движением шиёновых рук. – Возлюбленные, – шёпотом сказала она. – Это что-то плохое? – неосознанно Юхён тоже зашептала. – Нет. Но если смотреть всю картину в целом – перевёрнутая жрица и десятка жезлов, складывается интересная история. – Какая? Шиён будто намеренно томила своей неторопливой речью и нежеланием сразу всё разъяснить. Глубоко вздохнув, Шиён, оставив руку на картах, подняла к Юхён взгляд – острый, внимательный, проникновенный. Она силилась в едва не дрожащей лесной девчонке что-то прочитать, прежде чем начать толковать карты. Юхён хотела встать и уйти, ей совершенно не нравилось, как поменялась атмосфера, какой пугающей выглядела Шиён, но интерес узнать ответ перевешивал всё. И секундной позднее Шиён откинулась назад, и Юхён беззвучно выдохнула. Шиён закинула ногу на ногу, чёрная ткань юбки колыхнулась. – В прошлом, ты, Юхён, сбежала от того, что причиняло тебе много страданий и обязательств, – своим глубоким голосом начала Шиён, не ища более встречи с юхёновыми глазами. Она смотрела будто насквозь или в душу, или вовсе в никуда. – Это было взвешенное, но подверженное эмоциям решение. Ты самостоятельно вывела себя туда, где сейчас находишься. Юхён затаила дыхание. Слова Шиён – отдавались пульсирующей, приглушённой болью внутри. – И сейчас, – не заканчивала она, – ты в упор убеждаешь себя, что ничего не замечаешь. Предпочитая верить в одну, придуманную тобой неправильную истину. Точнее… Ты не хочешь верить в настоящую истину. Неосознанно. Наступило молчание. Юхён только спустя несколько секунд смогла начать дышать. И с первым вздохом – пришёл огонь. В руках, на позвоночнике. Она зажмурилась, глубоко задышала, отгоняя боль, вынуждая её притихнуть. Ногти продавили обложку книги – Юхён вцепилась в неё, только бы привести себя в чувства. После предсказания голос Шиён зазвучал обеспокоенно: – Тебя так впечатлило, что я сказала? Эй, – она встала, подошла ближе, стараясь заглянуть в опущенное юхёново лицо. – Всё в порядке? Карты не всегда говорят правду, не принимай всерьёз. – Всё в порядке, – сломано, через силу прошептала Юхён. – Мне позвать Минджи? – Не надо. Всё в порядке, – она выпрямилась, ещё раз вздохнула, и Шиён ей не поверила. Юхён, поняв это, схватила Шиён за ткань бежевой кофты у локтя, умоляюще прося: – Не зови Минджи. Мне не настолько плохо, чтобы её беспокоить. – Уверена? – Да. Уверена. Возможно, Шиён решила не слушаться юхёновой просьбы – по её лицу ничего сказать нельзя было. Но, прежде чем Шиён успела что-то решить, открылась входная дверь, и по гостиной разнёсся тихий, нерешительный голос. – Ш-Шиён? Я могу зайти, ты не занята? В дверях стоял долговязый, лохматый парнишка подросток. Он мял в ладонях своё шерстяное пальто, с интересом заглядывая то на Шиён, то на Юхён. – Ты припозднился, – Шиён отступила от Юхён. Направилась к парнишке, возвращая на лицо ту самую, мягкую, добрую улыбку. – Матушка меня задержала, – спешно оправдался он. – Ты… Ты всё равно меня примешь? – Конечно. Заходи. Тебе налить чаю? А то ощущение, что ты замёрз. – Если тебе не сложно. Парнишка, спотыкнувшись об ковёр, неуклюже дошёл до кресла и наткнулся взглядом на Юхён. – Привет? Приветствие осталось без ответа. У Юхён кружилась голова, в носу щипало – будто насыпали перца, и она не могла тут же встать, дожидаясь, когда ноги окрепнут. Она не хотела позорно свалиться на пол. Поэтому парнишка, озадаченный, бросал беспомощные взгляды на Шиён, ушедшую на кухню готовить чай. – Вам незачем знакомиться, – смеясь, она пришла на спасение. – Юхён, можешь уйти? Не думаю, что Чонгук захочет делиться личным с кем-то ещё. – Д-да. Извини. Юхён пошатнулась, вставая. Парнишка – ринулся, чтоб помочь. И Юхён напугалась. Второй раз, за этот час. Она оттолкнула его руки, попятилась назад, перед глазами все смешалось в одну кашу, и Юхён чувствовала вину, что нарушила правило и спустилась вниз, хотя её несколько раз предупреждали, и чувствовала что-то сокрушительно огромное, ноющее внутри, чувствовала новые ожоги и секунда за секундой тонула в боли. Но она без падений вышла из гостиной, ловя на себе встревоженные взгляды. Прижав книгу к груди, она еле забралась по лестнице наверх, чтобы встретиться с Минджи. Раз её не было на первом этаже – значит, она в своей мастерской.        \        – Минджи, можно зайти? – она приоткрыла дверь в чулан. Минджи, сидящая за столом и освещаемая одной яркой лампой, глянула на Юхён и со скрипом отодвинула стул. – Ты побледнела. Что случилось? Когда она приблизилась, Юхён неволей уткнулась в её плечо лицом. – Юхён? Ладони Минджи легли на спину, она успокаивающе гладила лесную девчонку, не отчитывая за пренебрежение личными границами. И Юхён, всё ещё не желая слишком беспокоить Минджи, сдавлено прошептала: – Мне погадала Шиён. Это было страшно. – Боже, – она крепче прижала Юхён к себе. И Юхён дрожащими пальцами одной руки зацепилась за минджину накидку, полной грудью вдыхая её ванильный, столь дорогой запах. Боль отступила. Сознание прояснялось – Юхён стало легче ровно держаться на ногах. – Во время гадания Шиён очень меняется. Поэтому я не хотела, чтобы ты это видела. – Почему она меняется? – плаксиво выпрашивала Юхён. Её горячее дыхание жгло шею. – Такой она человек. И правда может напугать. Но это всё просто образ. Она по-прежнему очень добрая и никогда не сделает зла. Поняла? – Поняла, – эхом повторила Юхён. – Может, присядешь? Юхён кивнула, щекоча распущенными волосами голую кожу. Она нехотя, медленно, отстранилась от Минджи, тут же смотря на лицо, чтобы окончательно успокоиться. Минджи улыбнулась. Легко, непринуждённо, настолько красиво, что Юхён почти позорно расплакалась, почти начала хаотично шептать всякие несуразные и неловкие комплименты, на которые Минджи всегда молчит. И Юхён, зная, закрыла рот, шмыгнула носом, заглянула в блестящие солнцем глаза – в чулане было сумрачно, но свет позволял видеть на близком расстоянии Минджи всю, и в этом сумраке её глаза были ярче всего. Юхён спустила с губ хныкающий стон и, прежде чем она успела сделать что-то неразумное, например, поцеловать без разрешения, Минджи похлопала её ласково по щеке, направляясь обратно за стол. А Юхён плюхнулась на пол, прислонившись спиной к одному из стеллажей. Раскрыла книгу, утыкаясь в написанное. Минджи позволила сидеть на полу, не сделала замечаний, продолжая читать книгу, что нашла только сегодня – на не родном языке, который Минджи знала плохо. Книгу принесла из путешествий Хандон и, может, в ней найдётся полезная информация. Старая книжка, рукописная, давно умершей мудрой ведьмы, что долгие годы вела дневник про встречаемые ею болезни. Не выдержав молчания, Минджи спросила: – Как продвигаются твои исследования? – Я пока что только на середине истории. – Тебе нравится? – Да! Это очень увлекательно, попадать в другие миры и наблюдать за чужими жизнями. В Юхён было очень много неиссякаемого энтузиазма. И порой Минджи ей завидовала. И вместе с этим – потихоньку училась также радоваться любой мелочи, как видеть в обычных книгах нечто прекрасное. Наступила уютная тишина, прерывать которую Минджи не хотела. Она слушала, как ровно дышит Юхён, как шелестит страницами, переворачивая, как изредка возмущённо или восхищённо фыркает, неосознанно, погрузившись в историю. И Минджи, прекратив читать, закрыла глаза, растворяясь в этих звуках. – Ты уснула? – мелодичный юхёнов голос разрезал тишину. Минджи, не открывая глаз, помотала головой: – Нет. Не уснула. – Тогда хочешь спать? – Я просто немного устала, – бессознательно призналась Минджи. Юхён не стала поднимать шума, не попросила тут же пойти спать, а сдержанно угукнула. Эта лесная девчонка постоянно нарушала все минджины о ней представления. Юхён часто переживала, беспокоилась, таскалась за ней повсюду, чтобы помогать, но никогда не раздражала желанием помочь и никогда не лезла не в своё дело. Шиён тут же бы потребовала идти отдыхать. А Юхён осталась на месте, тихо читая книгу. – Послушай, Минджи… – робко, вполголоса начала Юхён, – а зачем ты так хочешь спасти лес? – Почему ты думаешь, что я хочу его спасти? Юхён растерялась, суетливым взглядом рассматривая книжный текст. – Я… Я не знаю. Я просто… Слышала ваши разговоры и… Догадливая, пугливая лесная девчонка мяла в ладонях ткань платья на своих коленках, за секунду заставив Минджи напрячься, начать в чём-то подозревать, и тут же стать совершенно спокойной, знающей, что Юхён просто такая.        Она совершенно безобидна, да? Так и есть. И Минджи верит в это не потому, что очень хочет, чтобы это было правдой.        – Мне нельзя такое говорить? – Юхён бросила на Минджи украдкой взгляд. – Можно. Для нас всех неясно, откуда ты узнаёшь вещи, которые знать не могла, поэтому удивляемся. – Вы не только удивляетесь, – глухо прошептала Юхён, становясь мрачнее. Она не могла выразить, какими именно становятся чужие взгляды. Казалось, Минджи поняла всё – то, что Юхён не могла сказать, то, что не сказала. Она встала из-за стола, забрала с собой лампу и присела рядом с угрюмой Юхён, что вздрогнула, повернулась недоумевающе. На полу было холодно и неудобно. Но от Юхён тянулось согревающее тепло. Минджи откинулась головой на полки стеллажа, положив на согнутые коленки руки, и постаралась своим присутствием отогнать от Юхён дурные мысли. – Минджи?.. – от близости, от того, что их плечи касались, Юхён нервно укусила губу, давя пальцами на уголок книги. Минджи же не ощущала дискомфорта, но ощущала юхёново смущение, которое селило внутри щекочущее чувство и звонкий смех. Юхён слишком мила, когда смущается. – Ты спросила, почему я хочу спасти лес. Мне не рассказывать? – она толкнула Юхён в бок. И улыбка, с которой она повернулась к лесной девчонке, сверкала игривым блеском. – Рассказывай, – Юхён была готова начать задыхаться. Такой она Минджи не видела. Но такая Минджи ей очень, очень нравилась. Усаживаясь удобнее, она нехотя прижалась к Юхён ближе, касаясь не только плечом, но и коленкой, и Юхён терпела желание, распространяющееся зудом, найти своей холодной ладонью горячую ладонь Минджи, сжать пальцы, уткнуться носом в изгиб её шеи, а там закрыть глаза, вслушиваясь в мягкий, приглушённый тон самого чудесного в мире голоса. Юхён бы могла спросить разрешения – но язык онемел, слова никак не формировались в голове, боясь спугнуть минджину открытость. Минджи смотрела прямо перед собой. Юхён смотрела на неё. – Я родилась не в этом городе, – несмело начала Минджи, – а в том, что на юге, на другой стороне леса. Того города уже нет. Он опустел несколько лет тому назад. Я почти ничего о нём не помню – была совсем ребёнком. Рассказ давался Минджи тяжело. Она будто заново погружалась в давние воспоминания, от которых всю жизнь пыталась отгородиться. И Юхён, когда она на мгновенье замолчала, не вытерпела – протянула ладонь, нашла ладонь Минджи, горячую, сухую, привычно пахнущую мылом, и безвинно пропустила свои пальцы между её. Минджи опустила взгляд на их руки. Усмехнулась, и в её глазах виднелась улыбка. Крепче сжимая юхёнову ладонь, Минджи продолжила: – Моя мать была ведьмой. Мои воспоминания о ней очень тусклые, лишь помню, она умела намного больше, чем я. Делала действительно впечатляющие вещи, когда же я, с самого детства, только чувствовала природу, находя вдали ото всех уединение. Наверное, если бы меня достаточно обучили, то сейчас… я бы могла… – она встряхнула головой. Нельзя уходить в подобные размышления. – Но однажды она испарилась. Я вернулась домой и никого не нашла. А к вечеру – в дом вломились люди, собирались меня куда-то утащить. В те года горожане были ещё более суеверны, ненавидели любое проявление колдовства и чего-то нечеловеческого, – объяснила она для Юхён. – От людей я смогла сбежать. И конечно убежала в лес. Это было первое, что пришло в голову маленькой мне. – Почему? – хрипло, очень тихо прервала Юхён. Не хотела оставлять Минджи в тишине, нарушаемой лишь её голосом. Минджи неизменно смотрела вперёд. Юхён неизменно смотрела на неё. – Для дочери ведьмы друзьями люди быть не могли, – она посмеялась, но в её смехе слышна давнишняя боль. – А у леса… детей не было, его боялись, приказывали ни за что не приближаться. И мне там было безопаснее. Безопаснее и лучше, чем дома. – Почему леса боялись? Давно-давно он был… Злым? – с трудностью подобрала слово Юхён. – Нелюдимым, скорее всего. Со временем его укротили – городам нужно было больше ресурсов, люди хотели всё больше, больше. – В таком случае разве лес не должен был обозлиться сильнее? – Не думаю, что мы сможем понять его логику. – Мгм. Минджи начала поглаживать ладонь Юхён большим пальцем, неосознанно, инстинктивно, будто нервничала, а ощущение юхёновой кожи – помогало собраться с мыслями. – Довольно очевидно, что маленький ребёнок в лесу не сможет выжить. Но… Лес спас меня. Показывал озёра, укрытия от дождя, не подпускал к хищникам. И привёл меня в этот город. Она замялась, поджала губы. – Раньше этот дом принадлежал одной очень доброй женщине. У неё была пекарня, прямо тут. Она приютила меня. А после её смерти дом остался мне. Минджи закрыла глаза и сильнее сжала юхёновы пальцы. Наступила долгая пауза. Минджи, казалось, ушла слишком далеко в неприятные воспоминания. Потому Юхён спросила, отвлекая Минджи собой: – Ты хочешь спасти лес, потому что однажды он спас тебя? Ответом безрадостный, тусклый смех. – Это не просто чувство долга. – Благодарность? – она совсем недавно выучила это слово. – Да, но не только. За многие, многие годы лес стал мне дорог точно так же, как самый близкий друг. И я хочу его спасти, чтобы он не страдал. – Получается, – задумавшись, прошептала Юхён, – ты, Минджи, любишь его? Минджи рвано вздохнула и секунду спустя искренне, но тихо посмеялась. Она повернулась, ловя глазами глаза юхёновы. – Ты на верном пути, чтоб разгадать тайну любви. Лесная девчонка застряла взглядом на её лице. Минджи чувствовала себя неуютно, улыбка соскользнула с губ, оставляя сплошь пустоту, такую знакомую, с ней Минджи существовала последние недели. Она смотрела в ответ в юхёновы зелёные глаза – понимая, что лесная девчонка пробралась через минджины маски, защиту и прямо тут, на холодном пыльном деревянном полу, видит её настоящую. Юхён требовательно протянула на себя руку Минджи, чтобы взять в обе ладони. Они у неё горячие, но Юхён кажется, она замерзает. Минджи била крупная дрожь: начиная с дрожащих губ, заканчивая плечами. Она не хотела рассыпаться на эмоции, но Юхён… От неё не получалось ничего скрыть. Минджи опустила голову, закрывая лицо волосами. Юхён придвинулась настолько близко, что её дыхание легло на лоб. – Минджи, можно я тебя поцелую? – Глупая, – глухо фыркнула она, вытирая запястьем веки. Невовремя ты такое спрашиваешь. Очки спали с переносицы, упав к их переплетённым рукам. Юхён приняла как отказ. Но не расстроилась, а прильнула ближе, сжала руку нежнее, парадоксально с этим крепче. Свободной ладонью же полезла к лицу Минджи, подняла, заставляя на себя посмотреть. Вместо чересчур понимающих юхёновых глаз Минджи увидела расплывающиеся зелёные пятная. Так сносить её взгляд легче. – А обнять можно? – выпрашивающее спешно шептала Юхён. – Ты сейчас выглядишь очень грустной. Минджи первая накинулась на неё, обнимая. Надоело думать. Она хотела ощутить юхёново тепло своим телом и почувствовать запах дома с её бледной кожи. Минджи закинула на юхёновы плечи руки, прижалась щекой к шее, путая руку в её светлых на затылке волосах. Удивление Юхён она ощутила через громкий вздох, прошедший мурашками. Чтобы следом ощутить, как спешно Юхён вернула объятия, скрепляя свои неуклюжие, длинные руки на спине. Юхён больно давила впивающееся в плечо полка стеллажа, но Минджи тыкалась ледяным носом в шею, громко дышала под ухом, навалившись всем телом на неё, и Юхён тотчас забыла о боли. Как забывала всегда. Она положила на минджину макушку подбородок, дрожаще улыбнулась, и ей дыхание – застыло в горле. Всё, что могла Юхён, беззвучно хныкать, в этой тишине заверяя Минджи всё будет хорошо, лес никогда тебя не бросит. Они неудобно сидели на этом грязном полу, обнимаясь, Минджи теряла голову и по-детски наивно тянулась к Юхён, будто она одними касаниями могла избавить от прошлого и от страха будущего. Юхён не избавляла, но на время – заставляла забыть. Когда Минджи вдыхала запах лесной травы и звёзд с её бледной кожи, она верила, что. Всё будет хорошо. – Хочешь, я тебе почитаю? – горячий шёпот Минджи возле уха – Юхён почувствовала непривычную тяжесть внизу живота. – Да. Хочу. Минджи отстранилась, надела очки, валяющееся недалеко. Юхён спрятала свой смущённый взгляд, но спрятать красные уши не смогла. – Где ты остановилась? – Минджи забрала с коленок Юхён книгу. – На сорок второй странице. Пока Минджи листала с шелестением страницы книги, Юхён, набравшись смелости, улеглась головой на чужое плечо. Минджи не согнала. Улыбнулась, решив ничего не говорить, и опустилась немножко вниз, чтобы лесной девчонке было удобнее. И сама – нашарила на полу её ледяную руку, сгребая в свою, оправдавшись: нужно согреть. Юхён показала на строчке, на которой остановилась. Укладываясь обратно она оставила на шее Минджи поцелуй. – Итак, – облизнув губы пробормотала Минджи. Нашла взглядом предложение, где закончила читать Юхён. – …И потом, в суровое зимнее ненастье, они собирались в далёкое путешествие…