солью, камнем и железом — твое золото расплавить

***

Первым, что он подумал, увидев юношу, было слово «золото». Золото никогда не было главной ценностью викингов: повсюду, от Западных фьордов до Каттегата, в ходу были серебряные марки, а теперь и монеты. Золото считали неверным, непрочным, хоть и красивым металлом чернокнижников, византийцев и народов Востока. Изящной безделушкой, украшением — совсем как подарок его сестры, стоящий перед креслом конунга. Перстни поблескивали у невольника на пальцах, заплетенные в мелкие косички волосы удерживались широкими колечками, золотой была вышивка на его темных шелках и даже его кожа — факелы обеденного зала бросали яркие отсветы, драгоценным сиянием подсвечивая точеное смуглое лицо. Одно то, что ему разрешили оставить свою дорогую одежду и каменья, значило, что он у Хелен на хорошем счету. Особый подарок, не чета остальным. При одном взгляде на него, внутри диким зверем зашевелилось желание. Темное и вязкое, как смола, жаркое, как поленья в очаге. Дракон, кинув взгляд на сестру, сдержанно улыбнулся: вкус у нее всегда был отменный, и пристрастия своего брата она знала слишком хорошо, чтобы ошибиться в этот раз. Держался юноша очень спокойно, даже гордо. Слишком гордо для раба, в мгновенье ока потерявшего все — свой дом, положение и семью. — Он понимает по-нашему? Хелен коротко кивнула. — Поначалу не знал ни слова, но за ту луну, что мы ждали твоего возвращения, византиец обучил его самому важному, дорогой брат. Дракон поморщился. Сестре не обязательно было напоминать о том, что ее драккар вернулся раньше. Они разделились, дойдя до Скагеррака, а от пролива пошли в противоположном направлении, и Хелен со своими людьми и всего одним драккаром привезли больше рабов и ценностей, чем два его корабля, одержав много славных побед. Дружина конунга, его лучшие воины, напротив, увязли в мелких, изнурительных боях с местными жителями на долгие недели, к счастью, без особых потерь. — Я уверена, что Алтан поправит твое расположение духа, и в следующем походе удача не оставит тебя и твоих людей. Вот же маленькая заноза. В следующем походе они не будут разделяться, вот как они поступят. Слову Дракона здесь никто перечить не осмелится, даже своевольная сестра. Значит, мальчишку зовут Алтан. Как удачно, что жена конунга, белокурая Маргрет, не ревнива, и не устроит скандал из-за нового увлечения. — Уведите его, — махнул рукой Дракон. — Расскажи мне про остальных. — Кир, византиец, знает языки, — с готовностью принялась перечислять сестра. — Учился в духовной семинарии, дерзок, но силен в ораторстве — пригодится для переговоров. — К чему нам переговорщик, если нет ничего громче поющей стали и рокочущего огня? — проворчал Дракон. Византиец хмыкнул, тихо, но Дракон его услышал. — Что смешного я сказал? Кир поднял голову, блеснул зелёными глазами. — Ничего, господин. Нет сомнений, что громче всего поют железо и огонь, вот только мертвые молчат. Не пашут землю и не сеют хлеб. Эхо выжженной земли не превратится в звон серебряных монет, мой господин, а славные завоевания лишь тогда остаются в памяти потомков, когда приносят процветание и богатство. — И правда, хорош переговорщик. Дерзок, но не глуп. Пусть служит у тебя, Хелен, и пусть пореже попадается мне на глаза. Кто еще есть? — Четыре землепашца из русов, два сицилийских рыбака, сапожник и один виноградарь. Еще двое братьев, турки, и один мальчик девяти лет, византиец. По-нашему никто не говорит. — Землепашцев отведите в амбар, к Волку, пусть объяснит им что к чему, на ихнем языке. Сицилийского сапожника — к Лису, проверим, если он хорош в своем ремесле, то останется. Остальные пойдут на продажу. Дракон сделал знак, и рабов увели. Еще не все яства были съедены, не все богатства поделены между верными братьями по оружию. Возвращение конунга праздновали с размахом: баранина, птица, густая рыбная похлебка, репа и ячменный хлеб, а кроме традиционных угощений — привезенные из дальних походов сыры, вина и восточные сладости. Маргрет сидела не с мужем, а с Хелен, увлеченно с ней беседуя. Северянка редко бывала такой оживлённой, чаще молчала, а если говорила что-то, то скупо и лаконично. Любви в их браке не было, только взаимное уважение: Дракону нужен был наследник, и он не позволял себе требовать от нее большего, чем было необходимо. Для удовлетворения собственных потребностей существовали другие пути. Слуги принесли еще дров и эля гостям. Треск очага наполнил пиршественный зал, его заглушили смех и застольные песни. Темный и сладкий, эль согревал изнутри и снаружи, но предвкушение грело сильнее.

***

До своей новой игрушки Дракон добрался только вечером следующего дня. Он держался с большим трудом: один взмах этих черных ресниц, словно подведенных угольком, один лишь надменный взгляд Алтана распалял его так, как никогда не случалось с другими любовниками. Днем, когда хмель после славного пира покинул его, конунг навестил жену. Исполнив супружеский долг, по обыкновению отстраненная и холодная Маргрет ушла к Хелен, а к Дракону явились просители, счетоводы и прочие скучные, но неизбежные посетители. Близилась зима, и нужно было заняться сборами налогов, городскими общинами и продовольствием. Только к вечеру Дракон вернулся в свою спальню и отдал соответствующие распоряжения. Ужин, эль и дрова принесли сразу, а вот Алтана пришлось подождать. Юноша появился в его покоях, когда Дракон, прикончив куропатку и умывшись, подбрасывал поленья в огонь. Сестра рассказала ему, что в пути ей приходилось отгонять от Алтана воинов, как мух от меда. Неудивительно — юноша был дьявольски, порочно красив. Самое крепкое и сладкое вино. Самое тёмное и тайное удовольствие. — Сколько тебе лет, золотце? — Семнадцать. Ни «господин», ни «ваша милость». Семнадцать. Алтан остановился у двери, сложив руки перед собой и глядя прямо ему в глаза. — Ты должен звать меня «господин Вальгард», — заметил Дракон. Его, конечно, никто не звал Вальгардом; имя, данное ему в первой битве, подходило гораздо лучше, но сейчас он пошел на принцип. Его слова проигнорировали. Ладно, так даже интереснее. — Закрой за собой дверь. Мы же не хотим, чтобы нам помешали, правда? Глаза у Алтана были теплого, бронзового цвета, с золотым блеском от пылающего у стены очага. Ни капли страха — только холодная отстраненность и надменность. А Дракон ждал именно страха, первой его искорки. Осознания, что семнадцатилетний юноша, ребенок почти, заперт в одном покое с ним, конунгом Драконом, в два раза его старшим и в три раза сильнейшим. Осознания, что никто за него не вступится, и никто конунга не остановит. Но страха не было. Только холод. Гордый. Юный, тонкий и гибкий, очень красивый и очень гордый. — Мы можем поговорить, как правители, — вдруг сказал Алтан, продолжая буравить его взглядом. — Вы правите своим народом, а я — прямой наследник хана Баатара, уверен, что о нем слышали даже вы. — Ни до твоего происхождения, маленький принц, ни до твоего прославленного деда, мне нет никакого дела, — уязвленный, Дракон произнес это на арабском. Пусть не считает, что среди викингов нет образованных мужей и дев. — От того, что ваши слова прозвучали на арабском, больше дальновидности в них не прибавилось, — холодно ответил ему Алтан на том же языке, почти без акцента. — Моя семья богата, а вашему народу не помешают сильные союзники. Хватит. Достаточно. Стоило Дракону увидеть невольника в дверях, его член начал твердеть, и теперь слушать рассуждения юнца не было ни сил, ни желания. — Союзники моего народа — это топоры, мечи, и драккары, — прорычал Дракон. — А что до тебя, не пытайся откупиться золотом и красивыми обещаниями. Твои слова пусты, как и моя постель, и последнее тебе как раз предстоит исправить. Алтан дернулся от его слов, как от пощёчины. Вот оно. Первый испуганный взгляд, брошенный в сторону двери. Маленькое нервное движение — стиснутые на черном шелковом одеянии пальцы. Дракон, хоть он недавно закончил ужинать, снова почувствовал голод, только другого толка. — Не бойся меня, маленький принц. Я жесток лишь к врагам на поле боя. — Мы и есть враги. Дракон в несколько широких шагов подошел к жмущемуся у двери Алтану и наклонился к его лицу. — Правда? Ты хочешь, чтобы мы были врагами, золотце? Я могу это устроить, вот только тебе не понравится. Вдох — у самой щеки. Восточные пряности и ароматные масла. Его вымыли перед тем, как отвести к Дракону, и длинные черные косы еще не просохли. Было видно, как он титаническим усилием воли удерживал себя от дрожи. — Мне плевать. Ты в своем праве, всесильный завоеватель, — с издевкой выдавил Алтан. — Но не думай, что опозоришь меня, взяв против воли. Позор останется на тебе. — Да что ты говоришь, змейка. Проверим? Дракон навис над ним, положив ладони по обе стороны от лица Алтана, придвинувшись так, что их напряжённые тела находились на расстоянии вдоха. Пока он не тронул его и пальцем, но дыхание Алтана уже сбилось, а в золоте глаз плескался испуг. — Ты очень гордый, маленький принц, и очень красивый, — зашептал Дракон ему в ухо. — И я не хотел быть с тобой грубым, но, кажется, у меня нет выбора. Первое касание — крупная ладонь Дракона на щеке Алтана. Кожа под пальцами тонкая и теплая, нежная, как их восточные фрукты, персидское яблоко с сочной мякотью. От побледневших скул — к смуглой длинной шее. Сжать пальцами, перекрывая ему ненадолго доступ воздуха. Между большим и указательным пальцем заполошно билась жилка. — Чшш, золотце, ну что ты… Выпей эля для храбрости и доверься мне. — Лучше я умру, — едва слышно прохрипел Алтан. Крепко стиснутые губы побелели от напряжения, дыхание юноши стало прерывистым и рваным. Дракон собрал косы Алтана в горсти и резко дернул вверх, заставляя запрокинуть голову. — Не умрешь, маленький мой. Я не позволю. У меня на тебя большие планы. Давай-ка снимем с тебя все лишнее, ммм? Алтан попытался нашарить ручку двери, но Дракон больше времени не терял. Перехватив тонкое запястье, он поднял руки Алтана вверх, прижав к стене над его головой. Длинные, богато расшитые шелковые рукава задрались, открывая красивые предплечья и тяжелые золотые браслеты. — Какой ты гибкий… Ты был уже с кем-то? С милой восточной девчушкой, может быть? Алтан не удостоил его ответом. — Так даже лучше, змейка, — Дракон отпустил его шею и с нажимом провел ладонью ниже, по летящему шелку, обхватывающему тонкую талию юноши. — Не зови меня так, — зашипел Алтан, сбрасывая его руку. Это разозлило Дракона. Маленький наглец вздумал диктовать ему условия? Конунгу, властителю всего этого города и окрестностных земель? Семнадцатилетний мальчишка в узорчатых шелках? Не бывать этому. Он не думал слишком долго: один прицельный удар по лицу открытой ладонью, и голова Алтана дернулась в противоположную сторону, с глухим ударом стукнулась о стену. Юноша не издал ни звука, только резко втянул носом воздух. Его глаза продолжали метать молнии во всполохах холодного пламени, но Дракон знал — чувствовал всем своим существом — что его непоколебимая защита пошла трещинами, и что теперь ему было действительно страшно. — Я возжелал тебя с первого взгляда, змейка, — горячо зашептал Дракон, с самодовольством оглядывая розовый след пощёчины на лице Алтана. — Ты принадлежишь теперь мне и только мне, понятно? Весь его вид — пылающая щека, огонь в глазах, бешеное сердцебиение и сжатые губы — делали невообразимые вещи с Драконом. У него стояло так, как никогда в жизни, даже в самые молодые бесшабашные годы. Невольник вызывал в нем противоречивые чувства: желание остановить все это и утешить перепуганного, но храброго мальчишку, и другое, куда сильнее и темнее. Желание пометить его идеальную ровную кожу цепочками лиловых засосов и укусов, желание выбить из этих поджатых бледных губ стоны и крики, желание проверить, надолго ли хватит его гордости, и когда Алтан начнёт умолять Дракона о пощаде, используя все необходимые титулы. Желание вбиваться в тонкое молодое тело с яростью дикого зверя, не думая ни о чем, под властью инстинктов. Дракон, как ни старался, не нашел ни одной причины, чтобы не следовать своим желаниям. Он сгреб Алтана в охапку: маленький и легкий, его тело идеально помещалось в руках, приятной тяжестью лишь распаляя Дракона еще больше. Бросив юношу на кровать, конунг оглядел свою добычу. — Раздевайся сам, если хочешь сохранить свои тряпки в целости, — приказал Дракон. — Больше я ждать не намерен. Алтан сел на постели и начал расшнуровывать свои одеяния: руки его, не смотря на неестественно спокойное и отстраненное лицо, мелко подрагивали. Шелка осели на простыни с тихим шелестом, и Дракон отшвырнул их в угол. — Не прикрывайся. Хочу тебя видеть, маленький принц, — отрывисто произнес Дракон, укладывая Алтана на подушки и отводя тонкие смуглые руки к его голове. Тело юноши было прекрасно: дыхание молодости и скрытой силы, восточные пряности и пьянящий, огнем разливающийся по венам особый аромат невинности. Его ни с чем не спутаешь. Разбросанные по подушке черные косы извивались тонкими змеиными колечками, и даже сеточка мелких шрамов на лодыжках не портила эту манящую, юную красоту. — Хорошо, теперь разведи ножки, не вынуждай меня делать это самому. Алтан смотрел в потолок, не подавая виду, что услышал его приказ. Ладно. Дракон положил ладони на острые коленки, сжал их, наслаждаясь упругостью мягкой кожи, и с силой развел в стороны. Его взору открылись полукружья ягодиц, мягкий еще член и плотно сомкнутый вход. Придется изрядно попотеть, чтобы взять этот бастион, но конунг никогда не отступал на полпути, и в тридцать пять начинать было уже поздно. Дракон втолкнул два пальца в рот Алтана, горячий и нежный. Одна мысль о том, чтобы насаживать этот ротик на свой член, удерживая мальчишку за волосы и заставляя брать глубже, до самого горла, отозвалась горячей волной по всему телу Дракона. — Смочи их слюной как следует, золотце. Иначе тебе будет очень больно. У Алтана было много шансов облегчить свою участь. Это он захотел, чтобы они с Драконом были врагами — значит так и будет. Сегодня, по крайней мере: завтра же, при надлежащем поведении Алтана, можно будет сменить гнев на милость и сделать соитие приятным для обоих. Первый палец, преодолевая сопротивление мышц, проник внутрь, и тело Алтана выгнулось в судороге, а рот открылся в немом крике. Юноша зажмурился, в изломе бровей читалась боль. — Да ладно тебе, это же только половина, и всего один палец. Как ты мой член собрался принимать? Риторический вопрос — тут же ответил себе Дракон — а кто ж его, наглеца, спрашивает. Примет как миленький. И еще попросит. Он втолкнул палец до костяшки, но Алтан снова сдержался и не издал ни звука. Напряженные мышцы обхватывали его палец так сильно, что голова Дракона пошла кругом от предвкушения. Член болезненно натягивал штаны, требуя внимания. — Смотри на меня, — приказал Дракон, — не смей отводить взгляд. В том, что Алтан лежал перед ним совершенно голым, а он остался в одежде, было что-то дурманящее и острое. Он развязал тесемки штанов, высвобождая крупный возбужденный член, выдохнул от облегчения и несколько раз провёл рукой от головки до основания, распределяя естественную смазку. Алтан наблюдал за его действиями, и выглядел он при этом так, словно его вот-вот стошнит. — Нравится, да? Я знаю, что нравится. Потерпи, малыш, я скоро вас познакомлю. Дракон схватил его за ноги и рывком перетащил ближе к себе. На пробу приставил головку ко входу, но не торопился проникнуть внутрь. Второй палец никак не хотел проходить: впихнув его до первой фаланги, Дракон прислушался. Алтан не то скулил, не то шипел, и его надменность рассыпалась на глазах, мнимое спокойствие трескалось весенним льдом. Наконец-то. Он вскрикнул, когда Дракон с трудом вошел двумя пальцами. — Голосок прорезался, да? Теперь оцепенение спало, и Алтан задергался, но Дракон был гораздо сильнее. Его вело от сопротивления юноши так же, как раньше — от его показной покорности, чресла наливались горячей тяжестью желания, сдержаться было уже невозможно, да и не нужно. Юноша был полностью в его власти. Дракон толкнулся раз, другой, но сжатый вход не пускал его. Он смочил его слюной и попробовал снова. — Расслабься, золотце, и ножки пошире, или я сделаю тебе очень больно. Головка протиснулась в проход, и Алтан, закричав, начал брыкаться с новой силой. — Болиоч дээ, дэндүү их! Намайг өвтгөж байна! [Перестань, слишком много! Мне больно! монгольск.] — Что ты там проворковал, милый? Скажи по-арабски, я пойму, но лучше просто полежи молча, не делай свое положение еще хуже. Дракон вышел, рывком перевернул его на живот и коленями развел ноги в стороны. С этого ракурса его тело было еще прекраснее: тонкая, как у девушки, талия, округлая задница, бедра и длинные стройные ноги — всё на виду, как разложенное на золотом блюде угощение. — Перестаньте, — сквозь слезы повторил Алтан на языке викингов. — Я не могу больше! Почему это так больно?! — Потому что ты очень узенький, золотце, — ухмыльнулся Дракон, снова толкаясь внутрь. Восхитительно туго и горячо. До головокружения, до безумия хорошо. Дракон знал, что не продержится долго. Одной рукой вдавив голову юноши в подушку, чтобы заглушить крики, а другой сжав его бедро до синяков, он медленно вводил член, дюйм за дюймом, пока не проник полностью. Алтан всхлипывал, стиснув простыни в кулаке. — Какой же ты… Такой сладкий, такой нежный внутри. Такой жаркий — ты же тоже это чувствуешь? Не давая ему времени привыкнуть, Дракон начал двигаться — резко, грубо и глубоко, каждый толчок сопровождался вскриком и сбивчивыми просьбами остановиться — на арабском, общем монгольском и скандинавском. Дракон ускорился, и крик Алтана перешел в самый обыкновенный визг — в этом метущемся на постели юноше уже нельзя было узнать гордого наследника хана Баатара. — Кричи, если хочешь. Никто не посмеет помешать конунгу взять то, что его по праву, а ты мой, маленький принц, только мой. Дракон опустил взгляд, наблюдая, как его член, смоченый кровью, исчезает в проходе. Завтра можно будет дать мальчишке перерыв, чтобы все зажило, и вместо этого попробовать в деле его говорливый ротик. Толчки сопровождались болезненными стонами, всхлипами и рыданиями. Дракон почувствовал, что вот-вот кончит, он вбивался быстро и сильно, шлепая бедрами по ягодицам Алтана. — Никогда не встречал задницы лучше твоей, змейка, — расчувствовавшись, выговорил Дракон. — Такая узкая и жаркая, ты с ума меня сводишь. Подушка под пленником промокла от слез, а на простыни попало немного крови, и конунг решил не проверять, возбужден любовник или нет: это не имело уже ни малейшего значения. Он толкнулся еще несколько раз и кончил, изливаясь внутрь. Перед глазами заплясали черные точки, удовольствие, скрученное пружиной в паху, волнами расходилось по телу, накатывала сонливость. Дракон убрал в сторону волосы притихшего Алтана и оставил мокрый поцелуй у него на шее сзади, а затем лег, придавив его своим телом. — Спи, маленький, до утра я тебя не трону.