солью, камнем и железом — твое золото расплавить

***

«Мёртвые мстить не могут.» Никто в его семье такого не говорил: ни мама, ни сестра, ни даже дед. Алтан выдумал это сам, потому что ему нужно было удержаться. Держаться в сознании, раз за разом выплывая из темноты, безумия и боли. «Мёртвые мстить не могут. А я еще живой.» Ему давали небольшие и несложные задания — приглядеть за детьми, пока женщины стирали белье в заливе, почистить овощи для ухи, собрать облепиху с обрезанных веток. Последнее задание оставило его с исколотыми руками, словно бы его телу не хватало иной боли — душевной и телесной. Целых два дня после его первой ночи с Драконом, Алтану удавалось исчезать ровно в тот момент, когда конунга одолевала похоть. Он сбегал в амбар, где по нескольку раз перекладывал тюки с зерном, до блеска чистил оружие — чье угодно, без разбору, лишь бы занять руки и отсидеться в оружейной. На третью ночь Дракон пришел сам, в дорогих мехах и коже, туда, где жили рабы. Выглядел он, среди соломы и некрашеной шерсти, как ястреб в курятнике. Без лишних разговоров, он выдернул юношу из постели за заплетенные волосы и вывел наружу. Соседи Алтана, Кир, Волк и Лис, сочувствующими взглядами проводили странную парочку. — Долго ты от меня бегать собрался, мм? Алтан хотел придумать ответ, остроумный и дерзкий, как умел, но стоило ему почувствовать громадную лапищу конунга у себя на пояснице, все тело прошила дрожь. Вернулись воспоминания — горящий очаг, хриплое дыхание над ухом, потное, тяжелое тело, нависшее сверху, и нестерпимая боль, растоптавшая все его попытки сохранить лицо. Он и теперь был готов позорно упасть на колени и просить прощения, и упал бы, если бы Дракон не прижал его к себе, ведя через двор в главный дом. — Как себя чувствует мой маленький принц? — спросил Дракон, и по его тону было сложно понять, издевается он или нет. «Не твоими молитвами, это уж точно», — подумалось Алтану, но вслух он сказал другое: — Не надо больше, пожалуйста. Его искреннее отчаяние, казалось, смутило Дракона. Конунг остановился и посмотрел на него сверху вниз — Алтан едва дотягивал ему до плеча. — Золотце, ну я же не изверг какой-нибудь. Ты сам решил, что мы должны быть врагами, нарывался на грубости. В следующий раз не брыкайся, и будет полегче. Сильно болело? Алтан прикрыл глаза, раздумывая над ответом. Утром после произошедшего, Кир помог ему вымыться, а Лис — рыжий веснушчатый паренек, тоже раб, тайком принес флакон какой-то травяной мази. Алтан не знал, что в ней было, но снадобье помогло. — Я больше так не могу, — выдохнул юноша. — Убейте меня сразу, и покончим с этим. К сожалению, он знал, что просьба невыполнима: Дракон не убьёт его, он еще не наигрался, и даже после этого ему нашли бы работу среди дворовых. — Ладно, я понял тебя, — кивнул Дракон. — Сегодня без основного блюда. У Алтана вырвался вздох облегчения, но оказалось, что радовался он рано. Когда юноша развернулся, чтобы уйти, Дракон рванул его на себя. — Э, нет. Не могу же я весь день сидеть голодным. Идем, покажу, как использовать другие твои достоинства по назначению. Отказов он, как всегда, не принимал. Зайдя в спальню вслед за Драконом, Алтан снова почувствовал тошноту. — Многого от тебя не прошу, — заявил конунг, — на коленки вставай, отсосешь, и день свободен. Он сел на кровать и широко расставил ноги, приглашающе махнул рукой. — Что? — опешил Алтан. — Что?! — Ротиком, говорю, поработай. Или Ваше Золотейшество слишком высокородны для таких плебейских развлечений? — Я не могу, — голос Алтана предательски задрожал. — Я не смогу, господин Вальгард, пожалуйста… — Или так, или ложись как тогда и терпи, — пожал плечами Дракон. — Я предоставляю тебе выбор. Нет. Что угодно, но не это. Алтан знал, что пойдет на все, чтобы тот раз никогда не повторился. — Хорошо. Наследник хана Баатара опустился на колени перед Драконом, оставшись один на один с внушительным бугром в его штанах. Руки дрожали, пока он развязывал тесемки и доставал из ширинки полутвердый член. Даже сейчас тот выглядел очень большим — Алтан не представлял, как мог третьего дня принять его в себя, но нехорошее предчувствие подсказывало ему, что тот случай не был последним. — Теперь полижи его немного, — Дракон погладил Алтана по щеке, провел большим пальцем по губам, а затем сжал несколько косичек в кулаке, показывая, кто тут главный. Как будто бы у Алтана оставались сомнения. Тяжелая рука притянула его вниз, к самой головке. Вкус ему не понравился — это еще мягко сказать. Тошнота поднялась липкой удушливой волной от солнечного сплетения к горлу. Он закашлялся, но смог удержать ужин в желудке. — Пройдись языком вокруг головки, а потом попробуй взять его глубже. Алтан чувствовал, как член конунга твердеет во рту, и дышать становилось труднее. Рука Дракона дергала его за волосы, контролируя глубину проникновения, ее обладатель хрипло дышал, переходя на рык, если Алтан случайно касался члена зубами. Челюсть сводило, а натертую гортань начинало саднить. Сжимая губы в колечко, Алтан думал о мести. «Мёртвые мстить не могут», а он не мёртв. Он думал о том, как вернется домой. Как снова увидит сестру и родную степь, как южное солнце будет щекотать его кожу, как весной зацветет ковыль да полынь, и нальются сладостью медоносные травы. Как он сотрет с лица земли само воспоминание о конунге Вальгарде, и как его грозное имя будет значить не больше, чем след на песке. С удивлением он понял, что не желает мстить целому королевству: только Дракону. Он знал, что в погоне за местью легко впасть в безумие, когда преступление одного человека становится смертельным приговором для многих тысяч, и не хотел следовать по этому пути. Голос конунга отвлек его: — Старайся получше, золотце. Помни, что я всегда могу отдать тебя своим братьям по оружию — не навсегда, конечно, но товарный вид ты точно потеряешь. Было невозможно, чтобы такой собственник, как Дракон, захотел делиться новой игрушкой, но рисковать Алтан не хотел. Он насадился глубже, борясь с подступающей тошнотой. — Горлышко расслабь, впусти меня, вот так, умница. Руки Алтана сжались, схватили Дракона за ткань штанов, воздуха не было. Конунгу хватило нескольких движений: он кончил, прижав голову юноши к паху обеими руками, низко зарычав от наслаждения. Алтана едва не стошнило; мерзкий горько-соленый вкус осел на языке тяжелой пленкой. Отдышавшись, Дракон дернул его за волосы вверх, к себе на колени. — Как ты красив, маленький принц, — пробормотал он, обняв лицо Алтана горячими ладоням. — Жемчужина моей сокровищницы. Роза среди камней. Утолив похоть, конунг становился необычайно ласковым, даже заботливым. Ни следа от того зверя, что вбивался в его саднящее горло всего мгновения назад. Перемена была пугающе стремительной; Алтану казалось, что он сходит с ума. Прижатый к широкой груди Дракона, он смотрел на огонь в очаге, но сквозь пелену слез вместо угольков он видел солнце, встающее над равниной.

***

Кир ошибался, говоря, что больно бывает только в первый раз. Алтану представилась возможность убедиться в этом снова и снова, во второй, третий и двадцать третий раз. Дракон брал его по утрам, уложив на бок или на живот, короткими и быстрыми толчками, шепча на ухо пошлости. По вечерам, лицом к лицу, на медвежьих шкурах у огня — он говорил, что в свете пламени кожа Алтана светится золотом. Хуже всего были случаи, когда желание просыпалось в конунге внезапно, и Алтана раскладывали на обеденном столе, на соломе в хлеву, на мешках с ячменем в амбаре, на сухих ветках в священной роще. Конунг не стеснялся никого: ни богов, ни людей. Боль была, как острый нож — через пару дней она затупилась, но лишь та, что мучала тело. Душевных терзаний не убавилось: стоило Дракону приблизиться, Алтана начинало трясти от первого же касания. Это не осталось незамеченным. Когда его отправили помогать женщинам за пряжей и ткацким станком, статный рыжеволосый юноша, которого все звали Лисом, вызвал его на разговор. Лис был настоящим мастером узорной вышивки: под его руками шерсть и лен оживали, а дорогие шелковые нити, обретая собственную волю, создавали прекрасные гобелены и праздничные одежды. Он тоже был невольником, захваченным вместе с другом в одном из первых походов конунга Вальгарда, на землях русов. Его друга звали Волком, и он служил конюшим, а когда приходила пора жатвы, работал за троих. Он был огромным, сильным, почти как Дракон, и Алтан подсознательно боялся его. Все время, свободное от работы, друзья проводили вместе, смеясь и тихо переговариваясь о чем-то на своем диковинном языке. Они звали друг друга только настоящими именами — «Серёжа» и «Олег», чем частенько раздражали других дворовых. Оставшись наедине с Алтаном, Серёжа начал допытываться о его жизни на новом месте. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Лис, — честно признался Алтан. Его пальцы, не привыкшие к грубой пряже, болели, тело ныло после ночных подвигов Дракона, и сил на разговор по душам просто не было. — Тогда расскажу я — говорить я люблю. Ты знал, как нас с Волком пленили? Все вокруг уже знают, это необычная история. Нам было около двенадцати, не больше. Милая рыбацкая деревушка под Ладогой, тишь да гладь и все подобное. Говоря это, Серёжа ни на мгновение не отрывался от работы, плотные льняные нити складывались в полотно с рисунком сражающихся животных. Алые и черные узоры, медведи, волки и олени, совсем как живые. — И в моей-то истории нет ничего необычного: сирота из сожженной деревни, щитом по голове и на корабль, ничего более. А вот Олежка… Его не поймали и даже не ранили, он дрался отцовским мечом, но мы потеряли друг друга в суматохе, и он не знал, что меня пленили. Когда узнал, помчался на берег и успел до отплытия драккара, попросил, чтобы взяли его вместо меня. Ну, викинги — не дураки, забрали нас обоих. Алтан не мог прийти в себя после услышанного. Добровольно пожертвовать своей свободой, на всю оставшуюся жизнь лишиться своего края и семьи? Ради друга? Сотворить такое в двенадцать — безрассудно, но Алтан мог поставить все имеющиеся у него украшения на то, что и сейчас серёжин друг поступил бы так же. Раздался стук в дверь, и в проеме показалась взлохмаченная голова Олега. — [Вспомнишь солнце — вот и лучик,] — Серёжа улыбнулся, подвигаясь, чтобы освободить ему место на скамье. — А мы тут историями жизни делимся, вот Алтан секретничает пока. — Я не секретничаю. Просто… чего рассказывать? Вы и сами все видите, — он откинул волосы с шеи, показывая цепочку лиловых засосов, уходящих вниз к воротнику. Лица невольников вытянулись. Лис, переглянувшись с Волком, глубоко вздохнул. — Поговори с Хелен, — предложил Серёжа. — Она заступается за всех, кто нуждается в помощи, и не боится спорить с братом. — Не поможет, — покачал головой Олег. — Конунг послушает, и сделает наоборот — у них с сестрой последнее время не очень хорошие отношения, он завидует ее таланту и влиянию. — Да не могу я ни на кого надеяться, — отмахнулся Алтан. — Бесполезно. Вот если бы какое-то средство, облегчающее… ну, вы поняли. Серёжа с Олегом удивленно переглянулись. — Разве вы не используете? Ну, греческое масло на травах или без них, еще китовый жир хорошо подходит. Алтан поморщился. — Я просил, но Дракон запрещает его использовать. Говорит, что ощущения теряются. — Ну не урод? — вдруг вырвалось у Олега. — Вот если бы сам попробовал снизу, таких глупостей бы не говорил. Серёжа наклонился к Олегу и принялся испуганным шепотом что-то ему втолковывать. Они спешно попрощались и ушли, ничего не объяснив. Разговор оставил Алтану больше вопросов, чем ответов.

***

Спустя несколько дней, когда северяне собрались в священной роще для празднования дня осеннего равноденствия, случилось кое-что странное. Алтан, закончив дела, радовался краткой передышке от неиссякаемой драконьей страсти, прогуливаясь вокруг двора. Его внимание привлёк странный звук из амбара — не плач, но что-то похожее, только ритмичнее. В дверном проеме мелькнуло чье-то загорелое плечо, а на нем — узкая бледная ладонь. Алтан постарался не шуметь. Подойдя ближе, он сразу же узнал нарушителей. На мешках с зерном сидел полуодетый Серёжа, а между его разведенных ног двигался Олег, держа друга за бедра. Друга ли? Во всей этой картине было что-то уж совсем поразительное: Алтан долгое время видел в Олеге второго Дракона, сильного и жестокого, и в его резких быстрых движениях тоже было что-то звериное, но… Он не держал Серёжу за горло, а целовал нежную шею. Не скручивал руки, а отвечал на его ласки. И сам Серёжа не хныкал от боли, а тихо, придушенно стонал от удовольствия. Картинка жгла его насквозь, но Алтан не мог заставить себя уйти. Олег кончил первым, а отдышавшись, опустился на колени, взял член любовника в рот, и в несколько движений довел до края и Серёжу. Тело рыженького прошила дрожь, он запустил руки Олегу в волосы, зажмурившись и тяжело дыша. Алтан перестал вообще что-либо понимать. — Что ты тут делаешь? — Олег вскочил на ноги, прикрывая спиной вскрикнувшего Серёжу — тот спешно натягивал одежду на тонкое веснушчатое тело. — Какого хрена ты тут забыл? — Я… не хотел, я случайно, простите, — пробормотал Алтан. Он хотел уйти, но почему-то не мог, ноги его не слушались, а слова лились сами собой, выстраданные и горькие, как рябиновые гроздья. — Я просто не могу понять, как вы можете… заниматься этой гадостью, этой мерзостью, если вы друзья, если вы всегда вместе, как вы можете… — Как мы можем — что? — прищурился Серёжа. — Делать друг другу хорошо? Действительно, тяжкое преступление. Алтан, послушай. Нам очень жаль, что с тобой происходит то, что происходит. Я понимаю, что это ужасно и больно, но с какого перепугу ты за нами-то подглядываешь? — Да откуда ты можешь знать, как это больно и ужасно, если ты всегда отдавался тому, кто тебя любит! — сорвался Алтан. — Как ты можешь судить? Глупо, как глупо все получилось. Ему не стоило кричать, и ему не стоило мешать им, но идти на попятную сейчас было уже поздно. Скопившаяся злость рвалась из него резкими словами и криком. — А откуда ты знаешь, что со мной такого не случалось?! — закричал в ответ Серёжа. Он тут же умолк, переведя взгляд на ошарашенного Олега. Олег не знал — понял Алтан. Серёжа соскочил с мешков, коснулся руки любовника, поднес их переплетенные ладони к губам и принялся сбивчиво объяснять: — [Олежек, прости-прости-прости, я не мог сказать. Это так давно было, и не здешний, а чужой, один из гостей Дракона, ярл из Хедебю. И он уже мертв, если что, убит собственными сыновьями. Прости, что я не сказал, но я боялся, что ты станешь смотреть на меня иначе, я не мог…] — [Это было когда я слег с горячкой? Мы тогда уже были вместе?] Серёжа дважды кивнул. Он закрыл глаза и опустил голову, избегая смотреть на Олега. Оба невольника, казалось, забыли о присутствии Алтана. Счастье, что в главном доме из-за праздника не было никого, кроме слуг, и на крики Серёжи и Алтана не сбежалась половина двора. — [Сереженька, родной мой, ты должен был сказать,] — свободной рукой Олег осторожно поправил сережину одежду, провел шершавыми пальцами по его щеке, вытирая выступившие слезы. — [Нет ничего, что заставило бы меня смотреть на тебя иначе, любовь моя. Тебе необязательно было справляться с этим самому.] Смысл их разговора ускользал от Алтана, но ласковые касания и взгляды, которыми обменивались возлюбленные, заставили горло сжаться — от обиды, зависти, желания простого человеческого тепла — такого, как у них. Любовь сквозила в каждом жесте — в том, как Серёжа спрятал лицо у Олега на груди, стиснув его обеими  руками, и в том, как Олег гладил его по спине, шепча что-то нежное и тихое. Алтан сбежал из амбара, глотая слезы. Возвращаясь в общую комнату, он, к несчастью, столкнулся с вернувшимися из рощи викингами. — До ужина еще часа два, — Дракон сцапал его за рукав, и шелк затрещал. — Идем, у меня есть идея, как занять это время. Ожидаемо, но все-таки неприятно. Алтана нагнули прямо над столом, не дойдя до спальни, вошли резко, но без грязных разговорчиков — сегодня Дракон был немногословен. С каждым толчком мощных бедер конунга Алтан проезжался щекой по доскам, пока не догадался подстелить подол своего одеяния. Алтан знал, что если останется здесь еще на несколько месяцев, если решит переждать холода и сбежать весной, то он никогда не вырвется на свободу. Зимой, когда нет работы в полях, и на море беснуются шторма, Дракон сломает его на своей обманчиво-мягкой постели. Зимой Алтан потеряет себя среди этих мехов, слез, пота и спермы. Он больше не будет собой. Лишь тенью себя прежнего.