солью, камнем и железом — твое золото расплавить

***

Алтан хотел мести, но понимал, что без полноценного плана и сообщников, шансов у него не было, а легкая смерть не стоила таких усилий. План складывался медленно: Алтан продумывал его, стоя на коленях перед Драконом, лежа лицом вниз на мехах у очага, во время работы и перед сном. План состоял из четырех частей.

*** Маргрет ***

На следующий день, по совету Серёжи, Алтан решился поговорить с Хелен. Он не надеялся на многое, скорее на человеческое сочувствие, чем реальную помощь, но ошибся и в этом. Хелен была не одна, а с Маргрет, женой конунга. Они смеялись, сидя у залива на поваленном стволе дерева, с жаром что-то обсуждая, но замолчали, когда он подошел. Алтану пришлось излагать свою просьбу в присутствии Маргрет, лицо которой ни разу не поменяло выражения сдержанной вежливости, хотя речь шла о ее муже. — Не очень понимаю, что ты хочешь, чтобы я сделала? — невозмутимо ответила Хелен. Янтарь и бронза в ее ожерелье, поймав последние лучи осеннего солнца, зажглись искрами. Зеленые оттенки одежды подчеркивали ее глаза, но усталое лицо человека, который давно не высыпается, прибавляло возраста. Ей было никак не больше двадцати пяти, так же как Маргрет, Серёже и Олегу. Кир был помладше, но они с Алтаном общались редко. — Мне прийти к вам вечером и постоять со свечкой? — спросила Хелен. — Или созвать тинг? Ты знаешь, что он в своем праве. — Ваша милость меня ему подарили, — резонно заметил Алтан. — Стало быть, ответственность за мою смерть ляжет не только на господина Вальгарда. Хелен поджала губы. — Мне говорили, что вы добросердечная женщина, что вы можете помочь, — добавил Алтан. — Должно быть что-то… — Чем больше времени и сил он потратит на тебя, — сестра конунга наконец заговорила, и ее голос звучал холодно, — тем меньше останется на тех, кому я действительно хочу помочь. Глупцом Алтан не был. Маргрет тронула Хелен за руку, и та ушла. — Садись, Алтан, поговорим. Он сел, задаваясь вопросом, слышал ли он когда-нибудь голос Маргрет за прошедшие недели. Немногословная с мужем и его людьми, она, кажется, раскрывалась только с Хелен. Некоторое время они сидели молча: он, смуглый и темноволосый, в черном шелке и тяжелых золотых браслетах, и она — альбиноска в белой льняной тунике с серебряными фибулами. — Простите, ваша милость, но я должен узнать, — начал Алтан. — Что ты хотел спросить? — Он… Господин Вальгард, он так же обращается и с вами? — он закатал узорчатые рукава, открывая ее взору свежие следы страсти Дракона. — Нет. Маргрет смотрела на залив, розоватые облака быстро бледнели, наливаясь синевой. — И я не говорю так из-за бестактности вопроса. Он хочет от меня детей, а не меня, как женщину, я не интересна ему, и знаешь? — она кивнула на его запястья. — Если так выглядит его любовь, то я благодарю милосердных богов, что он меня не любит. — Он не жесток в супружеской постели? — опешил Алтан. — Нет, — Маргрет пожала плечами. — Мы с ним словно чужие друг другу, с ним я не знала, что такое любить, и какого это — делить ложе с тем, кого любишь. — Хелен, — догадался Алтан. — Нет! — Маргрет бросила на него встревоженный взгляд. — Я болтаю вздор, а ты… — Несчастный человек чувствует счастье других наиболее тонко, — с грустной улыбкой заметил юноша. — Ты ждешь ребенка, и Дракон пока не знает, только его сестра. Выражение ужаса на лице Маргрет подтвердило все его догадки. — Он не узнает, — быстро добавил Алтан. — Но ты должна ответить мне честно. Дракон ведь мешает и Хелен, верно? Она хочет занять его место, и несмотря на все, что она сегодня мне сказала… Я не сомневаюсь, что подданные конунга только выиграют от этой замены. — Хелен никогда не допустит братоубийства, — твёрдо сказала Маргарет. «Но о чем она не узнает, ей не повредит», мысленно договорил Алтан. Жена конунга не отрицала ничего из сказанного, и это было прекрасной новостью. С наследником Дракона и его сестрой на троне, жизнь Маргарет будет похожа на райские кущи: под властью ее и ее возлюбленной — целый торговый город с окрестностями. — Я должна доложить Дракону о разговорах, которые ты ведешь, — сказала Маргрет, но ее тон вовсе не был угрожающим. — Но ты этого не сделаешь. — Но я этого не сделаю, — вздохнула женщина. — Если, конечно, ты не встанешь у меня на пути. — Я хочу вернуться домой. Только этого. — Тогда я могу лишь пожелать тебе легкой дороги. Алтан не стал говорить ей про месть. Она, вероятно, восприняла бы идею о смерти мужа хорошо, а вот Хелен — точно нет. Без препятствий в виде подозрительной и очень влиятельной сестры конунга Алтан вполне мог обойтись.

*** Олег ***

Следующей ступенью был разговор с Олегом. Подловить его без Серёжи представлялось попросту невозможно, они повсюду ходили вдвоем, а в конюшне постоянно сновали слуги. Случай представился, когда Олег увел лошадей к заливу, а Серёжа весь день красил ткани, не отходя от котлов с горячей водой и экстрактом особых красящих корешков. — Я собираюсь сбежать, — честно признался Алтан, когда вокруг них не осталось ни души — только лошади да охотничьи псы. Олег, к его чести, ничем не выдал своего удивления. — Когда? — На Йоль. В городке будет много чужестранцев, легче добраться до ближайшего порта и найти корабль на юг. — И ты мне это говоришь, потому что…? — Хочу позвать с собой. Конечно, — добавил он, отвечая на немой вопрос Олега, — вместе с Лисом. Я знаю, что без него ты не сбежишь. — И ты прав. Мы, конечно, мечтали об этом еще детьми, но то были пустые мечты. — Ты отказываешься? — Нет, — Олег покачал головой. — Лишь уточняю, что к безумному плану мы не присоединимся. Если побег будет хорошо продуман — ты можешь на нас рассчитывать. Потребуется много денег, чтобы добраться до нашего с Лисом родного края, и целое состояние — чтобы достигнуть твоих южных берегов. — Об этом я позабочусь сам, — кивнул Алтан. — Ты, как конюший, отвечаешь за лошадей. Нас будут искать в южных портах, но не в северных. — Хорошо придумал, молодец. Я должен обговорить все с Лисом, прежде чем дать наш окончательный ответ, но пока мы в деле. — Волк, можно вопрос? Олег кивнул, не отрываясь от своего занятия. Он расчесывал гриву темно-серой лошади в яблоках. Холеная лошадь, хозяйская — на ней обычно ездила Маргрет. — Что вы будете делать, когда обретёте свободу? — Серёжа очень красиво рисует, — с теплотой ответил Олег, забыв, что все знают его возлюбленного по лисьему прозвищу, а не имени. — Вышивает тоже, конечно. А мне говорят, я неплохо машу мечом. Мы пойдем в Новгород: он к ремесленникам, а я в дружину князя запишусь. — Красивый план, — кивнул Алтан. — Можно еще вопрос? — Ну, валяй. — Глупость скажу, но… Ты напоминаешь мне Дракона, по очень многим причинам. В вас живет война. Ваша сила позволяет вам… практически все, в случае Дракона. Если бы ты был на его месте, а, допустим, Лис — на моем… Олег понимающе кивнул. — Я бы не навредил ему. Никогда. Если ты любишь кого-то, ты хочешь забрать его боль себе, а не причинять новую. Вот так просто. Алтан опустил глаза себе под ноги. Лошади мирно щипали траву, на берегу залива шумели волны, кричали чайки.

*** Кир ***

Кира он нашёл во дворе, с очень сосредоточеным лицом и счетами в руках. — Разговор есть, идём. — Это срочно? — Кир наморщил лоб, не переставая что-то пересчитывать. — Очень. Византиец вздохнул, откладывая счеты. Они вышли к причалу: в утренние часы он пустовал, новых походов не планировалось, а торговля с другими городками останавливалась из-за зимних штормов. — Я собираюсь сбежать, — с ходу начал Алтан. — Не один. Все серьезно, у нас хорошие шансы. Ты можешь уйти с нами и вернуться домой. Кир задумчиво потер виски. Еще до того, как он заговорил, Алтан уже знал, что получит отказ. Киру, в отличии от других рабов, не давали черную работу, он переводил и писал письма, рассчитывал и собирал подати вместе с людьми Хелен. — Я буду рад, если у тебя все получится, маленький принц. Но с собой меня не зови. — Это из-за Хелен? — с горечью спросил Алтан. — Ты от нее не отходишь, и если ты влюбился, то… не знаю, насколько это разумно — оставаться ради той, что тебя никогда не полюбит в ответ. Кир замахал на него руками. — Нет, ты что! Я вовсе не влюблён, не думай… Она мне сестру напоминает, понимаешь? Старшую. Умерла от горячки еще до того, как меня отдали в семинарию. Я не могу оставить Хелен, ей нужны верные люди, да и ко мне она теперь относится с большой теплотой. — Ты же учился в духовной семинарии, Кир, неужели ты хочешь остаться в краю безбожников? — И меня оттуда вышвырнули за вольнодумство, — хмыкнул Кир, — Я верил, конечно, по долгу службы, но потом… Мне позволили присутствовать на празднике урожая, где славили богов Севера и приносили жертвы. Я почувствовал что-то, маленький принц, я клянусь, — он понизил голос, оглянулся по сторонам, — это было что-то настоящее и древнее. Древнее христианского бога и сильнее его. Оно звучало, как шепот на ухо, но словно по всему телу. Меня боги коснулись, ну куда я уеду? Алтан слушал его, ничего не говоря. Сам он не искал утешения в вере, лишь в мести — чистой и простой, как железный запах нового кинжала. — И в Византию мне путь заказан, — продолжал Кир. — Я просто не знаю, где теперь мои боги, но это неважно, потому что Хелен заменила мне и бога, и дом, и родину. Алтан ушел, не желая далее слушать рассуждения Кира. Пусть остается, ему же хуже. Сам Алтан знал, что такого вопроса для него просто не существует. Наследник хана Баатара не мог закончить свои дни на краю света, в промерзлом городке среди неотесанных варваров, в постели одного из них. Он не мог позволить Дракону победить — победить его медвежьей силой, ледяным взглядом светлых глаз, железом, солью и камнем. В Драконе жил Север, но в Алтане текла кровь детей степи — завоевателей и коневодов. Он тоже был воином.

*** Дракон ***

Последняя часть плана состояла в том, чтобы заставить Дракона поверить в искренность чувств самого Алтана. Он выпросил на кухне котелок мидий с чесноком и сливками, хлеба и кувшин меда. Пришёл к Дракону сам: в золотых украшениях, завернутый в шкуру белого медведя, резко выделяющуюся на фоне его кожи и распущенных по плечам волос, блестящих от пчелиного воска и ароматного масла. Конунг держал совет с приближенными — такими же, как он, высокими и широкоплечими мужчинами разного возраста, бородатыми и вооружёнными до зубов. Появление Алтана вызвало большое воодушевление среди северян, а Дракон вытаращился на него, словно увидев привидение. — Могу ли я ненадолго похитить господина Вальгарда у его славных воинов? — прищурив подведенные углем глаза, промурлыкал Алтан. Стоять полураздетым в зале, полном варваров, было до дрожи страшно, но он знал, что Дракон блефовал, угрожая отдать его дружине. Конунг никогда не делился своими игрушками. — Ты что творишь, змейка? Почему в таком виде? — Соскучился, — Алтан развел руками, намеренно приспустив шкуру с одного плеча. — Если наш дорогой вождь слишком занят, мы могли бы заменить его, — хохоча, предложил один из викингов — тот самый, от которого Хелен спасла юношу на корабле. — Скучать твой южанин точно не будет. — Рот захлопни, — оборвал его Дракон, вскакивая с кресла. — Слюна аж течет. Закончим разговор позже. Алтана потащили в спальню, крепко схватив за предплечье. — Какая муха тебя укусила, золотце? — Дракон прижал его к двери, задрав руки над головой и оглядевшись. — Вкусный ужин, улыбка и твой развратный вид — это что такое? Опять нарываешься на грубость? — Не сегодня, господин Вальгард, — мягко ответил Алтан, прикрывая глаза. От запаха мидий, чеснока и воска его затошнило, волнами накатывала дрожь, грудь сдавило так, что дышать стало тяжело. Юноша ухмыльнулся, стрельнул шальными глазами к ширинке Дракона, где ткань уже топорщилась, обрисовывая очертания его члена. Белый мех сполз с хрупких плечей, и Алтан поежился от холода. — Поцелуй меня. К потоку бесконечных «не надо, хватит», «пожалуйста, отпустите меня» и «перестаньте, мне больно», Дракон привык, но эта простая просьба его удивила. Конунг склонился к губам Алтана. Язык Дракона проник внутрь, а прикушенную нижнюю губу прошило болью, но изумление на лице северянина, когда Алтан ответил на поцелуй, стоило того. Воспользовавшись его удивлением, Алтан высвободил оба запястья из захвата, и потянулся к ширинке Дракона. Он погладил твердую выпуклость раскрытой ладонью, несильно сжал, другой рукой притянув голову Дракона для поцелуя, зарывшись в жесткие светлые волосы. — Ты сегодня устал, господин. Я все сделаю сам. Дракон не спорил. Он толкнул Алтана вниз, вынуждая опуститься на колени, приспустил штаны и в несколько быстрых движений довел член до полной твёрдости. Алтан сглотнул, борясь с рвотными позывами. Он вспомнил сцену, подсмотренную в амбаре пару недель назад. Почему-то то, что делали Олег с Серёжей — там, в грязи и соломе, на пыльных мешках — казалось более чистым и светлым, чем все, происходившее на свежих простынях в спальне Дракона. — Давай, золотце, постарайся для меня. Возьми его поглубже, как следует, и твоя прелестная задница сегодня не пострадает. Алтан послушно взял член в рот, закатив глаза в притворном удовольствии. Сглотнул ещё раз, но тошнота не проходила. Он зажмурился, опускаясь ниже, и представил, как мог достоверно, запах полыни — один из его любимых. Сухой степной ветер и полуденное марево над выжженным солнцем разнотравьем. — Глубже, я сказал, — Дракон с рычанием толкнулся бедрами, вынуждая юношу расслабить горло. — Не зли меня, маленький, тебе это не понравится. «Ему же просто нравится меня мучить. У него не стоит, когда я не сопротивляюсь, когда я проявляю инициативу.» Заметив эту закономерность, Алтан понял, что от него ждут, и быстро довел Дракона до края. Он вытер губы тыльной стороной ладони, не забывая развязно улыбаться своему мучителю. — Теперь садись мне на колени, спиной к груди, — прохрипел Дракон, тяжело дыша. У Алтана сердце ушло в пятки. Дракон ведь уже кончил, он обещал больше его не трогать, обещал! Глаза жгли злые слезы, но нельзя было выходить из образа: Алтан, как мог грациозно, перетек конунгу на колени, морщась от ощущения жесткой холщовой ткани штанов под обнажёнными бедрами. — Какой ты красивый, — Дракон прижал его к себе, стиснув запястья обеими руками. — Твоя шейка, бедра и ножки… Моя маленькая гибкая змейка… Конунг прикусил мягкую кожу на плече Алтана, глубоко вдохнул его запах. — Мой сладкий, прекрасный маленький принц… Не дергайся, и я сделаю тебе хорошо, — он сжал член Алтана в кулаке, медленно двигаясь по всей длине, обводя головку большим пальцем, и юноша зашипел от острого, болезненного удовольствия. — Не так сильно, прошу! Он был уверен, что Дракон не послушается, но тот действительно замедлился, а затем смочил ладонь слюной, чтобы улучшить скольжение. Дракон сидел так, что не видел его лица, и можно было не притворяться, что юноше приятно. Через несколько минут таких ласк Алтан перестал понимать, что он на самом деле чувствует. Он дышал загнанно, сердце колотилось по-кроличьи испуганно, но внизу живота скручивалось узлом возбуждение. Он так давно не касался никого по своему желанию: не обнимал сестру, не танцевал на праздниках с друзьями и подругами, не гладил широкие теплые бока любимого коня. Все, с кем он общался из рабов, либо избегали прикосновений, как Кир, либо трогали только друг друга, как Олег с Серёжей. Он так давно никого не касался, и чужие ласки так давно не приносили ему ничего, кроме боли, что сейчас, прижатый спиной к груди Дракона, в кольце его рук, с его умелым пальцами на члене, Алтан задыхался. Ему было плохо, жарко, остро, страшно, стыдно, хорошо и просто слишком. Алтан кончил с тонким протяжным стоном, метаясь в крепких объятиях конунга. Горячие слезы обожгли его щеки, рыдания рвались из груди. — Тише, золотце, тише, маленький, — Дракон поднял дрожащего юношу на ноги, развернул и снова усадил себе на колени, на этот раз лицом к лицу. — Иди ко мне, вот так. Алтан больше не знал, притворяется он или нет. Эта ласка была реальна — Дракон зарылся пальцами в его смоляные кудри, позволив Алтану спрятать заплаканное лицо у него на плече. Он так устал. Сейчас у Алтана ничего не болело — последние дни Дракон был занят делами, и сил изводить невольника слишком долго у него не хватало. Но боль иного толка поселилась, кажется, гораздо глубже: вросла в легкие, насквозь пронзила кости. Дракон глухо шептал ему на ухо что-то бессмысленное и успокаивающее. Алтана тошнило от этой ласки, тошнило от самого себя. Он всхлипывал, стыд и странная нежность переполняли сердце. Внезапная мысль прожгла его, словно раскаленное клеймо на челе — он все это время не думал о мести.