солью, камнем и железом — твое золото расплавить

***

Зимой жизнь в городке замирала: большинство семей оставались дома за мелкой работой при скудном свете очага. Плели сети, чинили снасти, вырезали игрушки детям. Холода пришли неожиданно, непривыкший к такому климату Алтан мерз и простужался, иногда днями напролёт отогреваясь в мехах у очага в спальне конунга. Со временем юноша стал замечать, что Дракон к нему потеплел. Обращался нежнее, не высмеивал его боль, а старался ее избегать. Несколько раз после той первой истерики Алтан даже смог кончить. Более слабый или менее гордый человек принял бы это потепление за чистую монету, попробовал бы влюбить конунга в себя и попробовал бы самому полюбить его, но не Алтан. Алтан планировал месть. Йоль подкрался незаметно. Городок ожил, завесившись падубом, омелой и плющом. В каждом доме поставили йольское полено, вечерами над крышами домов плыли запахи запеченного мяса, ветчины и дыма от сосновых дров — особых, ароматных. Матери пугали детей йольским котом — мифическим питомцем великанши Грилы — огромным, размером с быка, с огненными глазами. Считалось, что праздник нужно встречать не в старой одежде, а в новой, обычно шерстяной, тогда он тебя не тронет, а вот если полениться и не приготовить коту угощение — быть беде. Дети не боялись: они с хохотом носились от дома к дому с яблоками, утыканными палочками гвоздики, ветвями вечнозелёных деревьев и пшеничными колосьями. В доме конунга устраивалось большое застолье; полено, посыпанное мукой и политое элем, чтобы задобрить богов, дымило в очаге, и слуги с самого утра бегали по двору, не покладая рук. К Дракону съезжались гости, знатные ярлы и их семьи, друзья и дальние родственники. Олег, Серёжа и Алтан условились встретиться после окончания пира, когда все знатные гости отправятся спать, и в доме будут бодрствовать только слуги. Олег считал слабым местом их плана то, что Дракон после праздника захочет провести с Алтаном ночь, но он не знал того, что знал Алтан. Например: кинжал требует сильных и ловких рук, быстроты реакции, а вот мускулы, напротив, мешают. Например: очень трудно попасть в сердце с первого удара, если никогда не делал этого раньше. Например: Алтан был воином, и к вопросам кровной мести он относился очень серьёзно.

***

Пир подходил к концу. Пьяный и повеселевший, Дракон не упускал возможности коснуться Алтана: стоило юноше пройти мимо него с кувшином эля, конунг делал комплимент его красоте, трогал за волосы или шлепал ладонью пониже спины, вызывая смех у своих приближенных. Алтан же каждый выпитый Драконом рог записывал, как личную победу. Чем пьянее конунг будет к ночи, тем лучше. — Ты бы не пил так много, дорогой брат, — остерегла его Хелен. На мгновение Алтану показалось, что она знает о плане, что Маргрет догадалась обо всем сама и сдала его возлюбленной, но он не учел одно обстоятельство. Дракона. Тот, что бы ни сказала ему сестра, делал всё наоборот. Он подозвал Алтана ленивым жестом. — А ты как считаешь, змейка, хватит мне или нет? — «Ничто не может считаться ядом, как и ничто не может считаться безопасной едой или питьем: все зависит лишь от дозы.» — Ты сам это придумал? — Это из трудов Парацельса, * — невозмутимо ответил ему Алтан. — Маленький еще такие вещи знать, — отрезал Дракон. — Семнадцать — не время для чтения скучных талмудов. Молодость для любви и для битвы нам дана. Выпьем за это! Обернувшись к братьям по оружию, конунг поднял рог с элем, и хор голосов повторил его тост. Алтан послушно кивнул, но задумался: как интересно выходило, что в семнадцать было рано читать труды философов, но зато согревать постель жестокому варвару вдвое старше себя — самое время. Позже, в спальне конунга, всё пошло по утвержденному пути: Дракон раздел его, вдавил в кровать, навис сверху и развел колени Алтана в стороны. Он был сильно пьян, и оттого многословен. — Я так хочу сделать тебе хорошо, — зашептал Дракон, обжигая дыханием внутреннюю сторону бедер. — Будь моим, мальчик мой, и я обещаю, я всё для тебя сделаю, я завоюю в твою честь города, я сложу к твоим ногам целые королевства, я… — Я ваш, господин Вальгард, — Алтан опустил голову на подушки, пытаясь выровнять дыхание. Он больше не дрожал от его прикосновений, но ощущение неправильности никуда не исчезло. — Зови меня Драконом, как все. Я давно хотел тебе сказать одну вещь. Я скажу ее сегодня. Алтан не мог понять, чем вызваны эти нежности: Дракон не жалел слюны, неторопливо растягивая его одним, а затем двумя пальцами. Он обхватил ладонью член Алтана, а другой погладил чувствительную точку внутри — обычно, когда Дракон брал его сзади, он проезжался головкой члена по этой точке, но недостаточно часто и сильно, чтобы заставить юношу кончить. Сегодня, напротив, было только это: его огрубевшие от ветра и войны пальцы, с неожиданной мягкостью доводили Алтана до сбивчивых всхлипов и стонов. Юноша метался под ним, умоляя — не остановиться, как раньше, а продолжать. Это были звуки страсти, не насилия. Он кончил, забившись в руках Дракона, до побелевших пальцев сжал руки на его плечах. — Ну вот, змейка, вот. Все хорошо, я с тобой. Отдышавшись, Алтан выполз из-под Дракона и ловко поменял их местами, оседлав крепкие бедра. — Скажи, как доставить тебе удовольствие, мой Дракон, — произнес Алтан интимным шёпотом, склоняясь к его лицу. — Сжимайся на моем члене так, словно это наш первый раз, — хрипло ответил Дракон, поглаживая его ягодицы ладонями. — Сведи меня с ума, как тогда. Алтан, растянутый, но еще чувствительный после собственного оргазма, с шипением опустился на член Дракона. — Вот так, золотце, а теперь сожми меня внутри, давай, маленький. Какой же ты у меня гибкий и соблазнительный… Алтан выполнил приказ, и Дракон, дернувшись, сорвался в сбивчивые хриплые стоны. — Я так тебя люблю. Так сильно люблю, маленький принц. «Если ты любишь кого-то, ты хочешь забрать его боль себе, а не причинять новую.» Алтан не мог проверить слова Олега: он не был влюблён достаточно сильно, никогда и ни в кого. И все же, этих скудных знаний доставало, чтобы понимать: Дракон его любит только в понимании самого Дракона, в своей извращенной манере. — Любишь? Это правда? Алтан оперся руками об изголовье кровати и призывно улыбнулся. Делать все равно было особенно нечего, можно и послушать. — Очень сильно, золотце. С первого взгляда, — он глухо застонал, опуская Алтана за бедра ниже, до упора. — Да, вот так, сильнее! «Когда любят, то не причиняют боль, — хотелось сказать Алтану, — когда любят, то целуют руки.» Он вспомнил, как однажды проходил мимо амбара и заметил то, что ему не полагалось. Серёжа в тот день, работая над очень сложным узором, искололся иглой, а Олег целовал его пальцы, один за другим. «Целуют, а не бьют по рукам», — как когда в первые ночи Алтан пытался остановить озверевшего Дракона. Конунг приближался к оргазму: он дышал рвано и хрипло, глаза закатились от удовольствия, он продолжал нести всякий бред про неземную любовь, и Алтан отвечал, кивая и постанывая в нужных местах. Ноги юноши затекали, пот катился по вискам. Дракон излился внутрь, по его телу прокатилась дрожь. Алтан не мог не думать, возможен ли для них другой финал? Что, если все еще может получиться? Что, если Дракон поймет, что Алтана нужно ласкать, а не причинять боль, и они могут быть счастливы? Что, если он может просыпаться с конунгом в одной постели каждое утро и целовать его, и гладить его сильные плечи? В следующее мгновение, Алтан держал кинжал у сердца Дракона. Спрятанное еще днем под подушкой, оружие обожгло руки холодом, и этот холод отрезвил его. Дракон пока не видел кинжала: удовлетворенный, он медленно открыл глаза, восстанавливая дыхание. Он не успел даже вскрикнуть: гибкой змеей метнувшись к нему, Алтан опустил нож. — Если бы я вонзил его в тебя столько раз, сколько это сделал ты, на твоем теле не осталось бы живого места, — сказал юноша; его голос звенел натянутой тетивой. — Легкой смерти ты не заслуживаешь, но у меня нет времени — я возвращаюсь домой. Поднял — и снова опустил. И еще раз. И еще. Он перестал понимать, что происходит. Он не ответил бы, где находится. Когда Алтан пришел в себя, Дракон был еще жив — он дышал, но, кажется, потерял сознание от боли. На руках Алтана была кровь, на простынях и на кончиках заплетенных в косы волос. Алтан сидел сверху на Драконе, покрытый кровью своего врага. Короткое, торжественное и блистательное мгновение, достойное песен и сказаний, кончилось, и на юношу накатила паника. Он так сглупил, он сделал ошибку, это точно. Он мог сбежать тихо, не наделав шуму, не подставляя под удар Олега и Серёжу. Мог смазать нож трупным ядом — не так уж сложно его раздобыть или сделать самому — царапнуть спящего Дракона самую малость, до крови, но незаметно, а потом наблюдать, как он долго и мучительно умирает. Алтан мог, в конце концов, не делать ничего, остаться и дать ему еще один шанс. Смириться и привыкнуть. Последнюю мысль он отбросил сразу же: наследник хана Баатара не мог позволить себе такой слабости. Наследник хана Баатара должен был собраться, взять себя в руки, смыть кровь и бесшумно выскользнуть из дома конунга к скалам, где его ждали Олег и Серёжа.

***

Их путь лежал на Север, они делали остановки лишь затем, чтобы дать отдых лошадям. Ночевали в пещерах или заброшенных хибарах, часто не зажигая огня. Ночной холод пугал их гораздо меньше, чем возможная погоня. Олег, знавший повадки охотничьих псов, то и дело заставлял их пересечь ручей или реку, чтобы сбить собак со следа. Если за ними и послали погоню, то своей цели она не добилась: в Бергене они сели на корабль, идущий на юг, один из последних в этом судоходном сезоне. В Линдхольме их настигла весть: всесильного конунга Вальгарда, что из Хордаланда, прогнали из его поселения. Судя по сплетням, передававшимся из уст в уста, он, побежденный собственным рабом, не смог доказать свою власть на созванном для такого случая тинге, и во главе его людей стала младшая сестра конунга. Весть обрадовала Алтана — он не хотел легкой смерти для Дракона. Вместо этого, конунг потерял то, что он ценил превыше всего — власть и уважение своих людей. Через несколько дней в Линдхольме они нашли корабль в Волин, самое южное поселение викингов на землях славян, и навсегда покинули Скандинавский полуостров.