Credendo vides

- Сынок, ты влюбился? – игриво поинтересовалась госпожа, когда заметила, что ее сын даже не притронулся к ужину. Хао поднял рассеянный взгляд от тарелки и осмотрел свою семью , которая собралась вечером в гостиной . На удивление тут были все, даже отец уже вернулся с работы и с интересом вчитывался в газету. Возле матери сидела младшая сестра юноши – ей всего шесть лет, а каприз и амбиций, как в целой группе детей. Как единственную девочку в семье, родители постоянно баловали свою принцессу, не видя смысла ограничивать ее в чем-либо, в отличие от строго воспитания сыновей. Брат же, услышав вопрос матери, прыснул в кулак, чуть не подавившись супом. - Нет, мам, просто не голоден. Можно я пойду? – спросил Хао и закатил глаза к потолку, когда ответил отец. - Ты и так худой, как щепка. Пока не съешь, из-за стола не выйдешь. Юноша обреченно вздохнул и взял в руки ложку. С папой, в отличие от мамы, договориться никак нельзя. - А она красивая? – раздувая щеки от воодушевления, спросила сестра. Хао невольно передернуло. И это не скрылось от внимательного взгляда младшего брата. - Судя по его поведению, не очень, – хохотнул он. - Со мной все в порядке! – твердо произнес старший. На помощь, как ни странно, пришел глава семейства. Он отложил в сторону газету и протянул руку за папиросой. Армейское воспитание научило его одеваться, пока горит спичка, читать, пока стынет суп, съедать все за три ложки и выкуривать сигарету за два затяга. Хао невольно поморщился и отодвинулся чуть дальше, пока окончательно не потерял аппетит от едкого запаха дыма. - Во время еды необходимо молчать, - произнес отец строго глядя на всех своих детей. – Хао еще слишком рано влюбляться, еще молоко на губах не высохло. А вам молодой человек, - мужчина ткнул пальцем в своего среднего ребенка. – Стоит больше времени уделить похлебке, потому что в армии еда куда проще. Наслаждайся, пока можешь. Хао незаметно показал брату язык, с большим рвением принимаясь за ужин, а тот состроил недовольную рожицу, но промолчал. Остаток вечера болтала без умолку только сестра, рассказывая родителям, какую игру для нее сегодня придумали нянечки. Хао сперва с интересом слушал ее лепет, но вскоре мысли, что одолевали его последнее время, вновь вернулись в многострадальную голову. Кукла, которая оказалась в его комнате несколько дней назад, чуть ли не снилась ему в кошмарах. Никак юноша не мог забыть этот странный подарок, как бы ни старался. Впрочем, убедить себя в том, что все закончилось, и, скорее всего, разбитый фарфор этой куклы уже разбросан по какой-нибудь свалке, постепенно получалось. - Спасибо за ужин, - Хао промокнул губы салфеткой, поклонился отцу, поцеловал протянутую руку матери, потрепал сестру по волосам и отвесил брату подзатыльник. Не дожидаясь гневных выкриков и строгих речей в свой адрес, юноша быстро вышел из гостиной и направился к себе в комнату, чтобы в тишине подготовиться ко сну и скорее приняться за чтение новой книги. Болезнь уже отступила, только горло немного саднило, если не прикрывать его на улице шарфом, но в целом самочувствие было прекрасным. Только никакого аппетита, да и оборачивался Хао почти на любой скрип, и постоянно ругал себя за эту паранойю. Заглянув в комнату, он уверился, что никаких коробок нет, да и вообще ничего странного не наблюдалось, и, пообещав себе больше не задумываться об этом, закрыл за собой дверь и направился к серебряному тазу с водой. После умывания стало легче. Пришла Матильда, чтобы зажечь свечи и помочь своему господину завязать длинные волосы в косу, чтобы они не спутались во время сна. Ко сну все было готово, осталось немного почитать и можно спокойно засыпать – привычка не ложиться в постель с пустой головой, ничего тут не поделаешь. В любом случае, думать о сюжете новой книги куда лучше, чем давать посторонним мыслям лезть себе в голову. Глаза начали слипаться, голова тяжелела, тусклый свет от свечей уже не мешал засыпать. Юноша даже видел какой-то сон, простой набор видений, когда книга, которую он читал, соскользнула с одеяла и ударилась о пол. Хао открыл глаза, потер их пальцами и развернулся на бок, чтобы затушить последнюю свечу, которую Матти оставила гореть на столике, когда приходила тушить остальные. Завтра на учебу, день тяжелый, поэтому необходимо хорошо выспаться – отец, которому плевать, какое время года на улице, еще выгонит на пробежку, а после окатит ледяной водой для закалки. Его методы воспитания порой не поддаются даже логике, не говоря уже об оспорении, поэтому ночь в этом доме наступала достаточно рано. Сейчас же за окном высоко в небе уже светила луна, а значит на дворе глубокая ночь. Комната погрузилась во мрак и тишину, только с улицы издалека раздавался голос управляющего, который принимал продукты от торговцев, чтобы утром приготовить завтрак. Хао уже настолько привык к этому крику, что он ничуть не мешал ему заснуть, но лежать на влажной перине было неудобно, поэтому юноша перебрался на другую часть кровати и тихо выругался, наткнувшись на что-то. Его сестра любит оставлять свои игрушки на его постели и вообще в его комнате, словно своей нет. На крик прибежала Матильда. Обнаружив своего господина в темной комнате, прижатым к стене и взглядом, полным ужаса, смотрящим на собственную постель, горничная его даже не узнала. Хао сложно было удивить, еще сложнее напугать, но сейчас он словно саму Смерть увидел. - Что случилось, господин? – прошептала служанка, коснувшись пальцами плеча юноши. Хао отнял руку ото рта и перевел испуганный взгляд на девушку. - Принеси большой мешок и молоток. Живо! - приказал он. Матти не посмела ослушаться и, не понимая, что случилось, пошла выполнять поручение. А Хао, справившись с собой, вернулся к постели и откинул одеяло, которым быстро укрыл лежащую на кровати куклу, когда вскочил и метнулся к двери. Могло показаться, что здесь просто спит молодой парень. Хао облизал губы, судорожно вдохнув, и быстро подошел к окну, но ничего, кроме людей, разгружающих телегу с ящиками, полными продуктов, не увидел. Как она сюда попала? - Господин, - раздалось у двери, и Хао обернулся. Матильда, заметив игрушку на постели, а затем своего хозяина, испуганно замерла. - Ты ее сюда принесла? – спросил юноша. - Н-нет, - заикнулась девушка. - Давай мешок. - Господин, что происходит? – произнесла служанка, когда Хао убрал за уши выбившиеся пряди волос, думая, как бы засунуть куклу в мешок. - Не знаю, - честно ответил он. – Помоги мне. Матти поставила мешок, чтобы юному хозяину было легче засунуть в него игрушку, а тот, в свою очередь, поборов нежелание касаться ее, начал неаккуратно запихивать столь странный дар в мешковину. Когда осталась лишь рука и голова, Хао схватился за холодные фарфоровые пальцы и удивленно дернулся. - В чем дело? – поинтересовалась Матильда, увидев, что господин остановился, отдернув руки. - Ничего, - покачал головой юноша, хотя на секунду ему показалось, что он держит человеческую теплую руку. Подбородок у кукольного мальчика был отколот – видимо, когда Хао впервые выкинул ее на помойку. Не касаясь фарфора, Асакура запихнул игрушку в мешок и протянул руку за молотком. Разобьет ее на кучу мелких черепков, да и дело с концом. Но Матти медлила. - Может, не стоит? - предположила она. – Такая тонкая работа… - Я не спрашивал тебя, - отрезал Хао. Матильда отдала инструмент хозяину и поспешила выйти из комнаты – она была ранима, но Хао не было сейчас до этого никакого дела. Рука только на мгновение дрогнула, но затем, уверенно сжав молоток, опустилась на мешковину. Около минуты в комнате раздавался громкий звон бьющегося фарфора, а затем тяжелый инструмент упал на пол, и все стихло. Хао закрыл лицо ладонью, сдерживая прерывистое дыхание, столкнул мешок на пол, чтобы убедиться, что там лишь осколки, и осел на пол. Черепки – это не так страшно, да и вообще эта дурацкая кукла не должна была больше появиться: кому придет в голову приносить в его комнату мусор? Не дожидаясь служанку, юноша взял мешок и уверенно вышел из комнаты, намереваясь отнести его подальше от дома и, если понадобится, закопать на самом дне свалки. Так он и сделал. Убедившись, что поблизости никого нет, Хао без сожаления выкинул мешок в контейнер и решительным шагом направился обратно в дом, обещая самому себе, что больше подобного не повториться. Матти встретила своего господина у спальни, молча помогла ему умыться и принесла успокаивающего чая, чтобы он помог молодому человеку уснуть. Но Хао не спалось, как бы он ни старался. Провертевшись в постели до самого рассвета, Асакура сел и провел по лицу ладонями. Покоя ему не давала только одна мысль, и она, разумеется, была связана с куклой, но далеко не с тем, откуда и как в его комнате вновь объявился этот дар, а с тем ощущением шероховатой кожи, выступающей у костяшки вены и мимолетным запахом обычного мыла. Словно он коснулся совершенно живого человека. И помимо воли, в голове юноши, словно трупы, всплывали страшные слова, сказанные мягким голосом: «Прикоснись к ней, почувствуй, загляни в глаза, и сразу поймешь, тогда в твоих руках она оживет, стоит тебе коснуться ее». И эти слова могли бы показаться бредом безумца, одержимого, но Хао чувствовал на пальцах странное тепло по эту самую секунду, когда сон ушел окончательно, зато плечи начали мелко трястись, словно ноша таких знаний слишком тяжкое бремя. Наконец, юноша встал, решив, что пока сам не проверит еще раз – не успокоится. Лучше один раз увидеть глазами, чем доводить себя догадками и ощущениями. Но магии не существует – так говорит общество. И как никогда хотелось принять стадный инстинкт. В огромном особняке было тихо. Охрана спустила собак по территории, и они могли стать единственной преградой для Асакуры глубокой ночью, зато очень существенной. Он их терпеть не мог, как и они его, но кошки, к его огромному сожалению, не могут охранять большую территорию, хотя было бы достаточно забавно, если бы они могли замяукать и расцарапать всех воришек или недоброжелателей, но это, к сожалению, было невозможным. Хао осторожно открыл дверь, через которую, обычно, выходит прислуга, а в последнее время и он слишком часто, и выскользнул в ночь, не обращая внимания на то, что забыл одеть на босые ноги тапки или ботинки. Кутаясь от холодного ветра в халат, юноша заглянул в бак и тихо выругался, обнаружив, что мешок уже завален другим мусором, в котором аристократу, разумеется, копаться не хотелось. Этот жестокий мир не оставил ему выбора… - Пейоте… Вот же болван, дрыхнет, как сурикат во время спячки! - Пейоте! Мужчина подорвался, быстро огляделся, но, видимо, до конца так и не проснулся, потому что уже готов был рухнуть обратно на холщевую подушку, но получил увесистый подзатыльник. Даже странно, как у такого изящного на вид юноши, как Хао, может быть такая тяжелая рука, что аж звездочки перед глазами заскакали, но в то же время напомнили, что на дворе глубокая ночь. - Кто ж так будит? – пробубнил он, впрочем, не очень уверенно и дерзко. - Вставай сейчас же, мне нужна твоя помощь, - шикнул Хао. - Но сейчас ночь, господин… - Я что, по-твоему, не вижу? Живо! Пейоте не оставалось ничего другого, как послушаться. Одевался он крайне медленно, и это раздражало юного хозяина, однако, он ничего не говорил, понимания, что поднимать людей среди ночи для того, чтобы копаться в мусоре – мягко говоря, не очень красиво. Правда, управляющий еще не знал, на что именно обречен этой ночью. - Ты хочешь, чтобы я сам туда лез? – холодно поинтересовался Хао, когда Пейоте в нерешительности остановился перед мусорным баком, понимая, что от него требуется. - Нет, но нельзя было кого-нибудь другого попросить? – спросил управляющий, однако, закатывая рукава рубашки. - Мог бы, но дело тонкое, о нем никто не должен узнать, - ответил Асакура. – Я только тебе доверяю. - Правда? – с легкой надеждой проговорил Пейоте. - Правда, - важно заверил Хао, для убедительности пару раз кивнув. Вздохнув, управляющий при помощи лопаты и управляющего процессом господина все-таки достал мешок из мусорки, и оба несказанно обрадовались, что завален он был каким-то хламом, а не отходами, а значит, оказался вполне чистым. Единственное, чего боялся Хао, и сам не мог себе объяснить этот страх, - что из-за сваленных на мешок досок и разбитых бутылок, кукла пострадала еще сильнее. Пейоте помог юному хозяину донести разбитую куклу до комнаты, и уже сбирался выйти, но Хао сам его остановил. За что он любил этого слугу? За скрытность. Уж он-то точно никому не расскажет, даже если хотел бы. - Ну-ка, возьми, - приказал Асакура, кивая на черепки, которые выпали из мешка, стоило только распустить узел. Пейоте спокойно взял фарфор в пальцы и покрутил обломок, но ничего странного не заметил. - Очень тонкая была работа, - произнес он, да и ушел, когда юноша взмахнул рукой, отпуская его. Шаги управляющего стихли в темном коридоре, и Хао провел по лбу ладонью, пытаясь взять себя в руки. Было страшно, хотя если бы за молодым человеком наблюдал бы посторонний, то никак не мог бы этого заметить, разве что по нерешительности. И все же, решив, что тут надо действовать так же, как с холодными прорубями – быстро, максимально собравшись, Асакура вытряхнул содержимое мешка на свою постель и, увидев достаточно большой обломок, который когда-то был лицом, сейчас разбитым напополам, взял его в руки. Фарфор. Уже почти выдохнув с облегчением, Хао положил обломок обратно на одеяло и провел по своим губам, стирая пальцами капельки пота в ямочки надо ртом. Но, автоматически облизнувшись, почувствовал на языке сладко-металлический вкус крови. Стараясь не нервничать, юноша посмотрел на свои пальцы, и на белой коже четко увидел красные капли, одна из которых упала на деревянные пол, и звук этого падения показался ему громче выстрела. Тот обломок, что он держал в руках несколько секунд назад, ровно по сколотым, неровным краям сочился вязкой, бардовой жидкостью. Отчетливей всего это было видно по тонкому ручейку крови, который стекал к искусно сделанным ресницам, и большой капле на серых губах. Боясь собственной догадки, Хао коснулся пальцами обломка запястья и вновь ощутил теплую кожу, по которой сейчас размазывал кровь. Отдернув руку, Асакура рвано выдохнул, закусив костяшки пальцев. Что, если кукольник был прав? Что если перед ним, на самом деле, живой человек, которого он убил? Или еще нет? В любом случае, адреналин в его собственной крови помогал думать здраво, и первым делом юноша понял, что на рассвете должен найти того мастера-цыгана и вытрясти из него правду. Только как это сделать? И еще важнее, как добраться по ту сторону реки Дэв с огромным мешком за плечами? Думалось ему, не удастся убедить маму, что он сам решил мусор вынести или туда сложил все учебники, потому что, по идее, утро он должен провести в Академии, а не заброшенном городе. Стало ясно одно – протащить мешок незамеченным он точно не сможет, ведь на учебу с ним едет брат, которому точно не удастся втолковать, что стоит молчать. Когда за окном посветлело небо, Хао очнулся от собственных мыслей и вдруг понял, что так и не смыл запекшуюся на пальцах кровь. Минут десять ушло только на то, чтобы отмыть руки и вычистить кровь из-под ногтей. И как только он справился с этим и при помощи платка сложил все черепки в мешок, в комнату вошел Люциус – помощник отца, которому доверено тренировать сыновей семьи. - Вы уже встали? – задал он очевидный вопрос, но Асакура даже не съязвил на эту тему, потому что был занят незаметным запихиванием мешка под кровать. - Встал, Люциус. - Через пять минут жду вас внизу, - произнес мужчина и вышел, пропустив вперед Матти, которая, напротив, вошла в комнату со стаканом теплого молока. Хао быстро оделся, застелил постель сам, чтобы служанка не увидела следы крови на белом одеяле, выпил положенную порцию молока и быстро спустился вниз, стягивая волосы на ходу лентой. Младший брат уже стоял внизу, что было первым его удивлением за день, потому что старший, обычно, спускался раньше, но сейчас Хао не обратил на это никакого внимания. Впрочем, как и на все остальное. Юноша все делал на автомате, совершенно не смотрел по сторонам и даже пропустил один удар брата в дружеском фехтовании, но, словно на секунду очнувшись, все же победил, и снова ушел в свои мысли. Обычно во время закаливания он закрывал глаза и старался расслабиться, но плечи все равно напрягались, когда на них потоком выливалась ледяная вода из бочки, но сегодня он крупно вздрогнул и моргнул, начиная быстро стряхивать холодные капли с лица и плеч. Странный, в общем, какой-то. - В конце недели состоится бал в семье Ханагами, и вы, мальчики, поедете со мной, - за завтраком произнес отец, не отрывая взгляда от газеты. Юноша закрыл глаза, сдерживая отчаянный стон, что не укрылось от младшего брата, который, разумеется, не мог промолчать на эту тему: - Госпожа Канна, наверное, опять весь вечер не отлипнет от тебя. - Не стоит так говорить, - прервала язвительную фразу мать семейства. – Женщина просто хочет внимания понравившегося ей кавалера. Хао промолчал, точно зная, что отвертеться или увильнуть от этого визита никак не получится, да и брату сейчас отвечать ничего не хотелось. В голове медленно созревал план. После завтрака Асакура поднялся в свою комнату, раскрыл мешок и при помощи собственной старой рубашки достал два обломка лица куклы, стараясь не касаться их пальцами. Осторожно заверну фарфор в ткань, он убрал его в сумку и лучше спрятал сам мешок, отодвинув несколько половиц, чтобы во время уборки прислуга ни в коем случае не нашла его и не выкинула, потому что что-то подсказывало юноше, что разбитая кукла уже не вернется к нему. Мать, как обычно, провожала своих детей на пороге. Поцеловав старшего и младшего в щеки, она дождалась, пока они начнут спускаться по широкой лестнице, и осенила их крестным знаменем в дорогу. На дворе стояла самая настоящая осень – промозглая, серая, когда все краски уже слетели, словно старая штукатурка, оставляя место бесцветным пейзажам и моросящему дождю. Весь окружающий мир будто слился с грязной каменной дорогой, по которой быстро ехала карета, разбивая на мутные капли тонкими колесами замерзшие тончайшей коркой льда лужи. Хао прижал сумку к коленям, чтобы от резкого движения или скачка кареты фарфор внутри не разбился об учебники или пол. На реплики младшего брата он обращал ровно столько же внимания, сколько сытая кошка на тощую мышь, только внутри все ходуном ходило. Если отец узнает, а он узнает рано или поздно, что сына не было день в Академии, будет плохо. Но еще хуже юноше казалось оставить все, как есть. Брат вышел раньше, потому что к поступлению в высшее учебное заведение только готовился, а Хао пришлось еще пятнадцать минут трястись, чтобы доехать до конечного пункта. Во время поездки он все время смотрел в окно, снова пытаясь запомнить каждую частицу мира, в котором живет. Ровные улицы с трехэтажными каменными домами, каменные дороги, красивые вывески, фонари, в которых все еще горели свечи, потому что фонарщики еще не открыли запотевшие стекла и не потушили их. Праздные люди – дамы в четных платьях и дорогих мехах, идущие рядом джентльмены, что услужливо держали над шикарными прическами черные зонты: все улыбаются, здороваются, хотя погода стоит такая, что хочется пристрелиться или сидеть дома в постели, читая сонеты Шекспира. Но сегодня обязательно произойдет какое-то событие – бал, прием, новое кино или концерт, что-то, что дает этим людям вдохновение, хотя сам Хао был уверен, что он живет в постоянном маскараде. И вроде едешь, смотришь в окно и понимаешь, что все не так плохо. И тут внезапно на твои глаза попадается маленькая девочка, что босыми ножками бегает по площади, предлагая идущим людям длинные спички. Успеваешь увидеть, как один из мужчин, подкуривая, повел рукой, мол, у меня есть, а затем ее грустный взгляд, когда пришел фонарщик и вместо того, чтобы потушить свечи, ставит новые и снова зажигает их, потому что небо слишком серое и темное. И Асакура точно знает, что замерзнет она, умрет где-нибудь в подворотне, но никому до этого не будет дела, и нигде не будет разговора: - Помните девочку со спичками? - Да, конечно! Милая такая была, в смешной шали, я ей сапожки купил, чтобы не мерзла! И несколько коробков спичек! - Что ж нам, сложно купить коробок за несколько монет, на которые она сможет купить себе хлеб? В солнечный день она бы и не показалась на улицах, потому что ее бы сразу прогнали, но сейчас она даже вписывалась в атмосферу. Но резкий поворот, и Хао уже не видит ее. Опустив взгляд в пол, он минуту думает и вдруг резко приказывает: - Останови! Кучер послушно останавливает и, путаясь в ремнях и спотыкаясь на мощеной дороге, бежит с зонтом к двери, но Хао выходит раньше и недовольно отмахивается от услуг придворного. - Он мне не нужен, - бросает юноша, но тут же добавляет. – Хотя, давай сюда! Я дойду отсюда сам, а ты езжай домой и за молчание можешь взять кружку эля из бочки. Кучер послушно кивает, пытаясь скрыть радостный блеск в глазах, а Хао складывает зонтик и, натянув капюшон черного кожаного плаща, начинает идти в сторону площади. Найдя глазами девочку, он натянул капюшон получше и, уступая дорогу нескольким идущим навстречу людям, добрался до малышки. - Господин, вам не нужны спички? – сразу обратилась к нему она, когда он дошел. Асакура удивленно дернул бровью – да ей лет пять, не больше, кожа загорелая, темно-шоколадная, словно девочка вся солнцем поцелована. - Нужны, - кивнул он. – Отдай мне все. Малышка радостно протянула ему коробок, который держала в руках, а затем раскрыла тонкое пальтишко, чтобы из внутренних карманов, где спички не смогут промокнуть, достать остальные, и Асакура увидел, что кроме ситцевого платья на ней больше ничего нет. Коробков оказалось всего пять – совсем небольшие деньги на них она могла заработать, но Хао даже не обратил внимания, сколько монет достал. - Как тебя зовут? – спросил он, присаживаясь на корточки рядом и раскрывая зонт, чтобы на густые черные волосы малышки не падал дождь, да и скрываясь от прохожих, чтобы те не увидели столь странную, не вписывающуюся в этот мир, картину. - Опачо, - тихо ответила она, со слезами на глазах рассматривая горстку серебряных монет в ладошках. - Где твоя мама? - Умерла. - Папа? - Дома, - сказала Опачо, но по странному блеску в глазах, даже сквозь слезы, Хао понял, что ей туда совершенно не хочется. - Меня зовут Хао, - произнес юноша. – Не хочешь позавтракать со мной? Малышка подняла немного испуганный взгляд на странного человека, но, помедлив, кивнула, пытаясь улыбнуться. Теперь ей хватит монеток, чтобы еще и пообедать. Асакура довольно кивнул, отдал ей зонтик и подхватил ее на руки, чтобы она не ступала по холодным камням босыми ногами. На площади он не может никуда зайти, потому что столь необычная компания для аристократа могла сыграть с ним плохую шутку, поэтому юноша нырнул во дворы. Подходящий трактир они искали достаточно долго, но все же нашли небольшую кондитерскую, где совсем никого не было – только пара посетителей, которые покупали горячий хлеб и тут же уходили. Хозяйка улыбнулась посетителям, быстро приготовила вкусное какао и принесла дымящихся румяных пирожков. - Не торопись, обожжешься, - произнес Хао, видя, что Опачо пытается побыстрей набить небольшой ротик. Девочка послушно стала кушать медленней, дуя на горячую вишневую начинку. - Ты умеешь читать? – спросил юноша, отпив немного шоколадного напитка. - Нет, - покачала головой она. - А что-нибудь ты умеешь? - Нет, - тихо и грустно ответила она. Асакура задумался, вздохнув, и перевел взгляд на хозяйку кондитерской, которая только что отпустила последнего клиента и теперь принялась убирать пустые подносы с витрин. Он встал, подошел к стойке. - Скажите, у вас есть что-нибудь, что можно было бы надеть на девочку? – произнес Хао, кивая на Опачо. Женщина не без удивления посмотрела на аристократа, но все же кивнула. Юноша положил на стойку несколько золотых плоских монеток. - Будьте добры. - Дорогая, подойди ко мне, - попросила женщина, маня Опачо рукой. Малышка спрыгнула со стульчика и послушно проследовала за ней, когда Хао ободряюще ей улыбнулся. Он несколько минут стоял у витрин, рассматривая товар, а потом обернулся на шаги и довольно посмотрел на смущенную Опачо, которую вела за руку хозяйка кондитерской. - Тебе тепло? – спросил он. - Да, - кивнула она, в третий раз за день пытаясь сдержать прозрачные слезы на глазах. - Спасибо, - обратился юноша к женщине, доставая еще пару монет. Та кивнула, пряча деньги, и подарила малышке сладкий леденец. Отдать старую, но теплую одежду дочери ей оказалось не так сложно, тем более что на эти деньги она сможет купить ей новую, и еще останется много. Но она так же поняла, что на эту сдачу Хао купил у нее молчание. Собрав в бумажные пакеты пирожки, которые они не успели доесть, дети вышли из кондитерской, попрощавшись. Опачо прижала к груди это тепло, семеня маленькими ножками, обутыми в невысокие сапожки, за Асакурой, который уверенным шагом шел во дворы, быстро читая вывески. - Ты не хочешь домой, верно? – спросил он. Девочка кивнула, пряча взгляд. - Подожди меня здесь, пожалуйста, - попросил он, останавливаясь у невысокого здания. Опачо послушно остановилась под навесом и проводила юношу взглядом. Хао немного поморщился, войдя в старую гостиницу. Разумеется, здесь не могли остановиться люди его круга, но и отвести девочку в более чистое и подходящее место он не мог. За стойкой сидел мужчина, вычищающий грязь под ногтями небольшим ножом, к нему-то Хао и направился. Несколько постояльцев, что грелись у камина здесь же, даже не обернулись на нового гостя. - Доброе утро, - поздоровался Асакура. Мужчина поднял взгляд, и сразу понял, что перед ним точно не клиент стоит. Тут же дверь в гостиницу открылась, когда вошел еще один постоялец, вероятно, с прогулки, и хозяин увидел на улице маленькую Опачо, пытающуюся заглянуть любопытным носиком в полутемную комнату. - Мест нет, - ровно произнес он, возвращаясь к своему занятию. - Неужели? – с сомнением поинтересовался Хао. - Для девочки? – спросил мужчина, и продолжил, получив короткий кивок. – Здесь не ясли. - Если бы я мог отвести ее в ясли, а не в это грязное место, я бы это сделал, - четко проговорил юноша. Две секунды – мужчина резко бросается вперед, перехватив нож в руку удобнее, а Хао отступает назад, выкручивает эту руку, надавив пальцами куда-то на шею, и, выхватив оружие, заваливает хозяина гостиницы на стойку. Нож оказывается у яремной вены поверженного. - Тише, парень, - сразу отреагировал мужчина, не без удивления пытаясь посмотреть на аристократа, которому на вид не очень много лет, да и не скажешь, что он может победить мужчину в несколько раз крупнее его. Постояльцы обернулись на шум и поднялись, но двинуться с места никто не посмел. - Твоя задача дать ей самую чистую комнату и не подпускать к ней пьянь, которую ты тут приютил, - прошипел Хао. – Я буду заходить и проверять, и не дай Бог с ней что-то случится, ты понял меня? - Я присмотрю за малышкой, - вдруг раздалось за спиной юноши, и он обернулся. Пожилая женщина, стоящая теперь перед ним, кивнула и немного улыбнулась. - Эрл, пусть остается, я сама за ней пригляжу. Асакура отпустил мужчину и, перехватив нож за лезвие, протянул его хозяину гостиницы рукояткой вперед. Отдышавшись, мужчина кивнул и забрал оружие. - Это вам, - очень вежливо проговорил Хао, кидая ему золотую монетку. – А это вам. Кормите ее хорошо, я вернусь за ней, как смогу. Женщина быстро спрятала деньги в плащ. - Обманете… - начал Асакура, но не договорил. По тону все было понятно. Так Опачо там и осталась, взяв с Хао «Обещаю-обещаю», что он вернется. Юноша еще не знал когда и как, но пообещал это в первую очередь себе. Женщина показалась ему надежной, наверное, она сама всех потеряла, и заботиться о малышке ей будет даже в радость, да и Опачо она понравилась, так как девочка тут же решила поделиться с ней пирожками, а хозяин гостиницы вдруг очень обрадовался новой постоялице. Они с Асакурой еще немного поговорили, уже очень вежливо, и Хао отметил, что по большей части такое изменение поведения у мужчины произошло не из-за того, что он получил дорогую монету, а потому, что его немало удивило поведение аристократа. Впрочем, самому Хао от этого тоже сделалось радостно. Эрл за небольшую плату согласился одолжить юноше свою карету, чтобы он беспрепятственно смог добраться на другую сторону реки Дэв. Для Асакуры сегодня был очень необычный день, вряд ли он раньше стал бы выходит из кареты, чтобы помочь нищему ребенку, но сегодня он словно понял, что именно так и должен поступить, и никак иначе. Интуиция, внезапно проснувшаяся всеобъемлющая доброта, понимание – точно он сказать не может, но на сердце стало тепло, словно он избавился от тяжелого греха. Однако, самый тяжелый, все же, лежит у него в сумке.