Credendo vides

Хао ногтями отскреб небольшое пятно грязи, которое осталось от босых ножек Опачо, от плаща и, наконец, решившись, вышел из кареты немного дальше, чем в прошлый раз. Не хватало еще, чтобы тот человек, с которым работает его отец, заметил его тут. То, что он не видел его в лицо, не значит, что не узнает. Вопрос, как найти сумасшедшего кукольника, встал ребром. Мелкий моросящий дождь прогнал с улицы даже редких прохожих, к которым, впрочем, Асакура бы и не вздумал подойти – воспоминания прошлой прогулки по стороне Тьмы еще свежи в юношеской памяти. Натянув капюшон кожаного плаща на голову лучше, Хао судорожно вздохнул и, полный решимости найти этот чертов магазин, нырнул во дворы. К груди он прижимал свою сумку, словно вор. Время растянулось. Хао точно не мог сказать, сколько бродил по грязным заброшенным закоулкам, робко стучась во все двери – но каждое здание было закрытым, словно с тех пор, как его здесь не было, все вымерло окончательно. Пытаясь воспроизвести в памяти, что он видел по пути к той злосчастной лавочке кукол, юноша упрямо двигался по улицам, твердо решив, что без ответов на свои вопросы никуда не уйдет. Но, как назло, в тот раз в бегстве он как-то не подумал смотреть по сторонам, чтобы запомнить серый пейзаж. Одинаковые здания совершенно не располагали к тому, чтобы задерживать на них взгляд. - Твою мать, - тихо выругался он, когда уже замерз и почти полностью промок. Позади него раздался скрежет, и Асакура быстро обернулся. Там, где он был всего секунду назад, в здании появилась дверь, а над ней кованая табличка с изображением куклы. Юноша был уверен, что еще недавно там не было ничего, кроме хрупкой деревянной двери с облупившейся зеленой краской, да завявшего цветка на каменном подоконнике рядом. Впрочем, глазам на этой стороне верить не стоит. Ругаясь про себя недостойными аристократа оборотами, Хао подошел к входу в серое здание и открыл дверь с ноги, не обратив никакого внимания на то, что от резкого удара те куклы, что стояли близко, разлетелись как кегли. Тот самый седой цыган, который в прошлый раз мило улыбался посетителю своего магазина, выскочил к двери. - Привет-привет, - его голос был похож на игривый хохот. – А я тебя ждал! - Неужели? – сквозь зубы поинтересовался Хао, закрывая за собой дверь. Последний сквозняк, забравшись под вымокший плащ, заставил тело вздрогнуть. - Понравился подарок? – спросил мужчина, прыгая от одного своего творения к другому: то волосы поправит, то ножку получше уложит, то платье одернет. - Нет, - честно ответил юноша. – Я ее разбил. Цыган обернулся на посетителя и медленно стянул очки в тонкой золотой оправе на кончик носа. Хао, увидев ужас в черных глазах, и сам испугался не на шутку, но никак этого не показал. - Молотком, - пояснил Хао хладнокровно. - Но я был уверен, что она твоя, - пробормотал мужчина. – Она должна была ожить. - Вам следовало написать инструкцию, - почти прошипел Асакура, надвигаясь на мастера. – Я понял, что она оживает только после того, как разбил ее. И что мне теперь делать? Что это вообще за чертовщина такая? Цыган не дрогнул, но и Хао до него не дошел, даже не собираясь прикасаться к отворотам холщевой рубашки, хотя так и хотелось схватиться за них и встряхнуть кукольника посильнее. Гнев внутри перекрывал страх. - Тебе запудрили мозги, мальчик мой, но я уверен, что все еще не поздно исправить, именно поэтому и прислал ее тебе, - мужчина зашел за стеллажи, и аристократ последовал за ним. – Насколько сильно ты разбил ее? Хао подошел к столу, что был усыпан опилками, лентами, пуговицами, уставлен всякими банками с красками и прочей атрибутикой для работы с куклами, и поставил на его свою сумку. Очень осторожно он извлек из нее свою рубашку, с завернутыми в нее осколками лица. - Плохо дело, - решил мастер, проведя по сколу на серых губах. - Почему от ваших прикосновений она не оживает? – спросил Асакура. - Потому что она твоя, - веско проговорил цыган. – Только ты можешь подарить ей жизнь. Зря ты это сделал, очень зря, этот мальчик мог помочь тебе изменить всю твою жизнь. - Это же кукла! - Ты сын аристократической семьи, и знаешь, что я тебе скажу? – вдруг разозлился мужчина. – В ней души больше, чем в вас! Это живой человек! Я знаю, что вы словно близнецы, но каждая из кукол в моем магазине – живая. Даже если твой мозг слишком крохотный, чтобы понять это. Но не могу поспорить с тем, что ты угробил одно из лучших моих творений. Хао, глубоко дыша, смотрел на два осколка – один чистый, другой перепачканный в запекшейся крови. Спорить с цыганом не хотелось, даже столь грубый выпад в свою сторону отбить желания не было. - Как ее починить? – тихо спросил он. – Можно же склеить? Если я привезу вам осколки, вы сможете починить ее? - Нет, - покачал головой цыган. – Подобно тому, что оживает она только благодаря тебе, починить ее тоже можешь только ты. Мужчина отошел к высокому платяному шкафу и резко распахнул его, но Асакура даже не повернул голову, разглядывая темные, совсем как настоящие, ресницы – один чистый и ровный, другой перепачканный в запекшейся крови, даже с отпечатков пальца Хао на белой щеке. Интересно, какие у него глаза? Какого цвета? Действительно ли они будут живыми? А разговаривать эта кукла умеет? - Держи, - Хао моргнул и перевел расфокусированный взгляд на кукольника, что стоял рядом и держал в протянутой руке баночку, обмотанную ниткой. – Будешь брать на кисточку совсем немного, осторожно склеивать стыки. - Но если я прикоснусь… - Не глуп, но скоропалителен, придумай что-нибудь, - одернул мужчина. – А если честно, как бы ты ни старался, за то, что натворил, придется ответить. Тебя ждет много бессонных ночей впереди. - Если я склею ее, все будет в порядке? - Должно, - кивнул мастер. – Хотя ты первый, кто так поступил с моим подарком. С другой стороны, я ожидал от тебя что-то подобное. - Почему? – не понял Хао. - Потому что на самом деле ты полон страха. Нет, не смотри так на меня, я имею в виду не тот страх, что испытывают люди, стоя напротив разъяренной своры. Ты боишься, что тебе лгут. Везде и все. Но поверь мне, этот мальчик тебя не обманет. - У него есть имя? – непослушными губами спросил Асакура, сжимая в руке баночку с прозрачным клеем. - Есть, но пусть он сам тебе его скажет, - едва заметно улыбнулся мастер. – Тебе пора идти, тебя почти потеряли дома. Впредь, будь осторожен с хрупкими вещами. Этот клей специальный, но потрудиться придется, схватывает он не сразу. Удачи. - Мне вовсе не нужен был такой подарок, - почти с болью произнес Хао, заворачивая обломки в ткань и вместе с клеем убирая их обратно в сумку. - Не скажи. Не нужен был бы, ты бы не нашел мой магазин. Когда тебе плохо – время тянется до ужаса долго. Ждешь боли, почти физической, а ее все нет, только чувство тупого страха, и это добивает день изо дня. И страх бывает разным. Но смельчак не тот, кто ничего не боится, а тот, кто преодолевает свой страх. Хао бесился. Бесился потому, что раньше за собой трусость никогда не замечал. То, что сейчас творилось в его жизни, он считал настоящий кошмаром. Лежа ночью в своей комнате, он неотрывно смотрел на старый платяной шкаф, где уже несколько дней лежит разбитая кукла, которую он все не может склеить. В тот день, когда он вернулся домой полный решимости восстановить куклу, стоило только увидеть обломки – смелость пропадала. Перед глазами явно стояла картина, как он соединяет последнюю часть, но вокруг уже все залито кровью, а на руках лежит мертвый человек, и ничто не могло прогнать этого видения. Но жить в страхе хуже всего, поэтому он прекрасно понимал, что надо решиться, придумать что-то. И вот, наконец, идея пришла. Резко сев на постели, Хао откинул тяжелое одеяло и схватил халат со спинки кровати. На дворе глубокая ночь, и благо завтра выходной, так что не надо никуда идти, а значит, он вполне сможет выспаться, если вообще уснет. В последнее время он спал по несколько часов в сутки, потому что неизменно надо было ходить на учебу в Академию, а после он каждый день навещал Опачо, принося ей то одежду, то сладости. Эти визиты день изо дня оттягивали момент возвращения к персональному кошмару, но он от этого становился лишь сильнее. Хватит, в некоторые дела надо нырять с головой. Страх это слабость, кто испугался, уже побежден. Осторожно выглянув в коридор, юноша убедился, что дорога свободна, и скользнул во тьму. Большинство прислуги уже спит, только управляющий кричит на улице торговцам, что в очередной раз привезли продукты к завтраку, да бьет аббатский колокол вдали, наверное, где-то случился пожар. Но самое сложное было впереди. Чтобы открыть дверь в родительскую комнату, Хао потребовалось около минуты – он открывал медленно, очень медленно, потому что любой скрип мог разбудить чутко спящую мать, а вот отец, благо, точно не проснется, пока ему не крикнешь «Война!». И все же, рисковать не стоит, потому что даже высокопочтенный папа может не спать этой ночью, посвятив ее чтению и стакану виски. Но в покоях родителей было тихо. Хао на цыпочках пробрался к спальне, миновав личный каминный зал, и убедился в том, что родители спят – мать юноши лежала на боку, положив надушенную ладонь под щеку, а отец лежал ровно на спине, раз в пару секунд с храпом вдыхая воздух. Отлично, но у него все равно очень мало времени. Вернувшись в начало, Хао начал открывать полки и шарить в них руками, пытаясь на ощупь найти перчатки матери – тонкие, шёлковые, которые вполне пойдут узкой ладони Хао, и кроме того, ровно сядут на тонкие пальцы, в отличие от кожаных перчаток отца или самого юноши. Шелк лучше гнется, с ним легче ухватиться за мелкие обломки. Однако почти в полной темноте это сделать было сложно – тот свет, что бросал на зал огонь из камина, не проникал в темные углы, лишь отбрасывал черные, пляшущие тени. Наконец, подходящая пара нашлась, и Хао, облегченно вздохнув, выскользнул из комнаты, да тихо побежал к себе. На его счастье, на обратном пути ему тоже никто не попался. Может, следовало дождаться завтра и не красть вещи мамы, а купить подходящие в магазине, но, к сожалению, Хао не был уверен, что подобная смелость окажется у него завтра. Лучше он завтра маме новые купит. Юноша запер комнату, осмотрительно оставил ключ в замочной скважине и, убрав выбившиеся из косы пряди за уши, критично осмотрел стол, но, понял, что он слишком маленький, да и вообще этот наклон может не сыграть ему на руку. Обреченно вздохнув, Хао застелил постель, зажег все свечи, что нашел и, собравшись в духом, открыл шкаф. Было страшно. Но, вроде, в перчатке обломок фарфора оставался обломком. Пришлось убить не меньше одного часа только на то, чтобы оценить масштаб трагедии. Благо, ноги и живот почти не пострадали – больше всего досталось рукам, груди и лицу. Решив сперва справиться с самым легким, Хао на всякий случай произнес маленькую молитву, хотя не видел в ней необходимости, и скрутил с баночки, подаренной кукольником, крышку. На его огромную радость, что даже вызывала широкую улыбку, клей действительно хорошо схватывал фарфор, хоть и приходилось держать обломки в пальцах, обтянутых шелком, по несколько минут. Зато клей почти не оставлял следов и сколов. Когда верхняя часть была готова, Хао осмотрел свою работу, заметив, что кукла, конечно, не такая идеальная, как была, потому что то там, то здесь видны серые пятна – здесь обожжённый фарфор отлетел и уже не найти его в мешке, - но в принципе все хорошо, и даже крови нет. Работа мастера действительно очень тонкая, но это Хао заметил только сейчас, когда хрупкое тело не было скрыто одеждой. Работу прервало солнце – белое и холодное, заглянувшее в окно. Хао оторвался от склеивания грудной клетки и потер глаза запястьем. Что ж, придется закончить вечером, потому что сейчас все проснутся и начнут день. Убрать почти склеенную куклу не было возможным, поэтому Хао укрыл ее одеялом, спрятал перчатки под подушку и первым вышел из комнаты, чтобы Матти, которая принесет ему завтрак, не задавала лишних вопросов и не вздумала поменять белье. К сожалению, у отца Хао были планы на своих сыновей, поэтому желания навестить Опачо и выспаться не могли сбыться. Да и к тому же, юноша вдруг вспомнил, что именно сегодня прием в семье Ханагами, на котором он просто обязан присутствовать. Впрочем, сам прием показался ему скучной и бесполезной тратой времени. Дико хотелось спать, голова почти не соображала, а еще эта Канна, которая весь вечер сыпала дурацкими вопросами, пытаясь привлечь его внимание, и младший брат, чей подленький смех он постоянно слышал, стоило ему оказаться рядом… В общем, Хао думал, как слинять, но заранее знал, что это бесполезно. Приходилось слоняться от одной колонны к другой, вдыхать ароматы лилий, от которых кружилась голова и спать хотелось еще сильнее, жмуриться от случайно попавшего в глаза блеска драгоценных камней, и слушать последние сплетни. Когда же прием закончился, и все гости начали собираться домой, Асакура от радости аж два раза поцеловал шершавую кожу на тыльной стороне запястья дочери семьи Ханагами, и быстро слинял к главному входу, куда уже пригнали карету. Брат уже стоял здесь, правда в компании младшей сестры Канны, шептал ей на плечо всякие глупости на французском и вторил ее игривому смеху. Хао закатил глаза и дал брату подзатыльник, да такой, что он дернулся и въехал носом в худое плечо девушки. - Ты с ума сошел? – зашипел младший, когда они забрались в карету. – Она теперь считает, что мой брат идиот! - Пусть лучше помнит, что яблоко от яблони недалеко падает, - огрызнулся старший. - Мальчики, - спокойно, слишком спокойно, чтобы в это поверить, произнес отец семейства, протирая тряпочкой свою трубку. Братья остались сидеть на месте. - Унеси молоко и принеси крепкого кофе, - приказал Хао, когда в комнату, как обычно, вошла Матти. - Но тогда вы не сможете уснуть. - Знаю, - холодно ответил Хао, еле подавив зевок. – Но, наверное, я бы не просил, если бы не надо было. Как думаешь? Матильда послушно кивнула и вышла, а Хао, кинув короткий взгляд на свою постель, отправился переодеваться и умываться. Он водил руками по разгоряченным от алкоголя щекам, смывая несуществующую грязь, когда услышал стук в дверь и тихие шаги – это Матти принесла кофе, - и тогда понял, что опять просто на просто оттягивает время. А чего он, собственно, боится? Вчера же все хорошо было. Убрать куклу с постели нельзя, вдруг уронит и снова разобьет, да и спрятать ее уже негде, а Хао боялся лечь спать, чтобы не дай Бог не задеть фарфор во сне или не раздавить хрупкую работу весом. - Уходи, - как можно мягче произнес Асакура, появившись в комнате и увидев, что служанка направилась к постели, чтобы взбить подушки и поправить одеяло. – Я справлюсь. Сладких снов. - Доброй ночи, господин, - немного склонила голову девушка и поспешила выйти. Хао снова закрыл дверь на ключ, поставил все свечи поближе к кровати и осторожно убрал одеяло. Работы еще много, но, если ему повезет, то уже сегодня он закончит. Сделав глоток из кружки и поморщившись, потому что крепкая, горячая жидкость обожгла язык, Асакура достал перчатки из-под подушки и методично натянул их на тонкие запястья, да пару раз сжал руку в кулак, чтобы шелк сел лучше. Все же, у мамы ручка меньше, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Дольше всего пришлось повозиться со стыком локтя, который помогал руке куклы двигаться, но и он, все-таки, схватился клеем. К рассвету дело осталось за малым, всего-то сделать шею и голову, но сил уже не было никаких. Все еще боясь, что с куклой может что-то случиться, если он ляжет рядом, Хао уже всерьез думал постелить себе на полу, но его спас случай. Услышав стук в дверь, Асакура быстро укрыл свою работу покрывалом и, досчитав до десяти, подошел открывать, уверенный, что выглядит более чем заспанно. Еще слишком рано, поэтому это точно не прислуга, да и вряд ли кто-то кроме нее может наведаться к нему в такой час. - Мне приснился плохой сон, - сразу начала сестра, как только Хао открыл дверь. – Мне страшно. - Хочешь, с тобой полежу? Девочка кивнула и взяла брата за руку, когда тот сразу вышел и закрыл свою комнату на ключ. Оказавшись в комнате младшей сестры, Хао плотно задернул шторы и проверил все шкафы и даже под кровать заглянул, убеждая сестру, что никто у нее в комнате не прячется, а уж рядом с ним точно зла не причинит. Девочка сразу уснула, прижавшись носом к груди старшего брата, ровно как и сам Хао, потому что две бессонные ночи и насыщенные будни отняли совершенно все силы. Поспать долго, однако, все равно никто не дал. Уже в полдень детей подняли с постели, мотивируя их тем, что если они сейчас встанут и быстро позавтракают, то еще успеют к обеденной службе в церкви. Пришлось подчиняться. Впервые Хао пошел в церковь абсолютно спокойно, с умиротворенным выражением лица. Не смотря на то, что веры ему привить не получилось, да и сейчас она не появилась, несмотря на все, что происходило у него в жизни, даже наоборот, ее больше поубавилось, он взял на руки сестру, прежде чем войти в церковь, и послушно осенил себя крестным знаменем. В этом городе на службу ходят как на работу – необходимо просто потратить день, чтобы продолжать жить дальше, а для Хао сейчас это еще было возможностью выспаться. Надо просто сесть на лавочку, сложить молитвенно руки, уткнуться в них лбом и до самого вечера можно видеть яркие сны. Так он и сделал: глубоко вдохнул запах ладана, бросив короткий взгляд на мутные из-за идущего на улице дождя витражи, и опустился вместе с сестренкой на один из последних рядов. Малышка через полчаса тоже начнет носом клевать, завалится на брата, да проспит все это время спокойно, а мать с отцом и средним братом уже где-то впереди, поэтому за ними не следят. Чудненько. Разбудили Хао уже к концу службы, но далеко не тем, что потрясли за плечо или торжественной песней, воспевающей славу Господа. Асакура сквозь сон услышал скулящий плач младшей сестры и с шумным вдохом вернулся в реальность. Сильно растерев переносицу пальцами, Хао открыл глаза и посмотрел на девочку, чтобы спросить, в чем дело, но ее напуганный, влажный взгляд и странное ощущение, что тянут за волосы, а так же приторный запах грязного тела, заставили юношу замереть. Он медленно повернул голову и чуть не вскрикнул, прижимая к себе сестру сильнее, когда увидел ту самую женщину, что вырвала у него пару волос, когда он был на той стороне реки Дэв с отцом и братом. Старуха вертела в сухих пальцах прядь Хао, с таким интересом разглядывая черный шелк волос, будто там, как минимум, светом отлит лик Божий. - Вроде настоящие, - пробормотала она. - Отойдите от меня, уважаемая, - на удивление твердо попросил Асакура, морщась от охватившего его омерзения. Старуха резко подняла голову, чуть не задев крючковатым носом щеку дернувшегося юноши. - Йоша, ты когда волосы отрастить-то успел? Когда домой? Обещали заплатить, ты пойдешь со мной. - Я никуда с вами не пойду, - встал Хао, не обращая внимания на то, что служба еще идет. – Вы меня с кем-то перепутали. - Не заговаривай старушке зубы, меня не обманешь, - погрозила пальцем она, выпустив прядь длинных волос. Подумав, что разговаривать с сумасшедшей нет смысла, а надо просто поскорее сваливать, Асакура подхватил сестру на руки и, воспользовавшись тем, что все прихожане встали со своих мест, чтобы исполнить последнюю молитву, начал быстро пробираться к выходу, чувствуя на своей спине пристальный взгляд умалишенной старухи. Черные цыганские глаза и ее слова отпечатались грязным пятном в сознании юноши и неприятно укололи сердце.