Credendo vides

Хао раз в сотый ударил кулаком по собственной ладони и остановился, глубоко дыша. Он нервничал, и сердился оттого, что впервые с ним такое, но успокоиться юноша никак не мог. Руки тряслись не только от нескольких бессонных ночей, но и от обыкновенного волнения, обычно несвойственного ему. Человеческого, вполне нормального, но такого непривычного. Казалось, его из себя не могли вывести ни пожар в собственном доме, ни гражданская война, которая, по слухам, все ближе и ближе подбиралась с запада в сторону его страны, ни постоянные подколы брата и отцовские методы воспитания. Но лежащая на его постели кукла, которую он полностью собрал из осколков пару дней назад… Помимо прочих волнений, Асакура переживал, что не нашел одного осколка – он должен был встать на подбородок, немного левее, но его абсолютно нигде не было. Скорее всего, он отлетел тогда, в первый раз, когда кукла могла удариться о внутренние стенки деревянной коробки. Хао нервничал уже не первый день. Учебная неделя отняла у него все время днем, а ночью он либо выключался, как сгоревшая лампочка, потому что усталость брала свое, либо не находил в себе решимости. Пару раз он протягивал руку, чтобы коснуться куклы, но каждый раз не видел в себе готовности к этому. Дело даже не в страхе, а в тех стереотипах, что привили ему с детства. Ну, может, еще совсем легкий страх из-за недостающего осколка. Юноша сел на свою постель возле фарфоровой игрушки и быстро провел пальцами по собственным глазам, прогоняя сон. Ладно, сейчас или никогда. Должен же он понять, как такое вообще возможно. Тонкие пальцы коснулись фарфоровой щеки, но почти сразу исчезли, потому что спустя секунду ожидания холод фарфора исчез, зато появилось настоящее живое тепло. Так, еще раз. Не страшно. Будто такое каждый день происходит. Да, все нормально. Даже если это цыганская магия, уж он-то с ней справится. А если что, то он просто уберет руку и кукла вновь станет игрушкой, не более того. Вот и все. Вздохнув, Хао сел удобнее и провел по гладкой щеке куклы пальцами к виску. Стоило немалых трудов не отдернуть руку, когда то, что секунду назад было неодушевленным предметом, вдруг глубоко вдохнуло и глухо застонало от боли. То, что стон болезненный, Асакура понял сразу, но не смог понять, в чем дело. В голову пришла мысль, что первый вдох всегда больно делать, по крайней мере, младенцы же плачут от этого при рождении, но Хао заметил, как нитка ресниц куклы дрогнула, но глаза так и не открылись, потому что по переносице на веко стекла капля бардовой крови. Стон повторился, и вместе с ним лицо бывшей игрушки словно разрезали надвое: от самого лба, по крылу носа, рассекли губу и пошли дальше по острому подбородку. Не понимая, в чем дело, Хао свободной рукой коснулся ямочки над губой куклы, собирая теплую жидкость, и чуть не подскочил от тихого крика. Догадка пришла сама собой – Хао откинул одеяло, что скрывало тело игрушки, и отдернул руки, закрыл ими свой рот, чтобы тоже ненароком не вскрикнуть. Тяжелое одеяло с одной стороны уже почти полностью было испачкано в крови, потому что там, где когда-то были трещины и разломы, теперь были тонкие порезы. Тряхнув волосами, Хао положил руку на губы куклы, чтобы она ненароком не закричала, и когда фарфор снова сменился гладкой кожей, Асакура быстро глянул на располосованную грудь. Порезы неглубокие, но их очень много. Что ж, все не так страшно. С этим он сможет справиться. Откуда взялась такая уверенность? Хао и сам сказать не сможет. Просто он уже это сделал, и отступать смысла нет. Набрав теплой воды, Хао порылся в шкафу и, найдя старую, но чистую сорочку, порвал ее на лоскуты и опустил их в дымящуюся воду. Подумав еще минутку, Асакура тихо выбрался из комнаты, и быстро пошел на кухню, где у прислуги должно найтись что-то подходящее. Здесь он угадал. В одной из полок нашлась аптечка, которой, судя по всему, чаще всего пользовался садовник, но сейчас могла сгодиться и Хао. Вызвать врача никак не получится, потому что Хао никак не сможет объяснить это родителям, да и лекарю тоже. Поэтому Хао выхватил все бинты, что нашел, мазь из лопуха, которой и ему самому часто в детстве смазывали все ссадины и ранки и схватил с полки мешочек сахара. Подумаешь, недосчитаются, на него точно не подумают. Добравшись опять до своей комнаты, Хао закрыл дверь на ключ и вывалил все найденное на подушку. Надев перчатки, юноша усадил куклу так, чтобы она облокотилась плечами о подушку и, стерев влажной тряпкой кровь с лица, сразу приложил ладонь к губам. - Тихо, - почти прошипел он, когда почувствовал, что губы дрогнули для крика боли. – Открой глаза. Выполнить приказ Асакуры получилось не сразу, но парень, что еще недавно был обыкновенной, хоть и искусно сделанной, игрушкой, пару раз моргнул, привыкая к освещению и смахивая слезы с ресниц. - Слышишь меня? – уточнил Хао, не обращая внимания на странные, незнакомые самому аристократу эмоции в почти черных глазах куклы. Парень слабо кивнул, немного морщась. - Я сейчас уберу руку, но чтобы тебе помочь, ты должен держаться за меня, - медленно проговорил юноша, словно только что сам об этом догадался. – Сможешь? На удивление самого Хао, парень коротко кивнул, тихо вскрикнув от этого движения, и протянул дрожащую руку к горячей щеке юноши. Пальцы у него были прохладные, но какие-то приятные, словно тугой ветер, который так ждешь в летнюю погоду. Асакура отметил это, а еще то, что бывшей кукле больше и не за что ухватиться, и будь ситуация какая-нибудь обычная, Хао бы ни за что не дал коснуться своего лица. Хотя, чувствуя эти пальцы, дрожащие и слабые, словно гладящие, будто парень сам хочет успокоить Хао, юноша не был так сильно в этом уверен. Самая глубокая рана была на подбородке – там, где не хватало куска фарфора. Отняв руку от лица парня, Асакура быстро обработал ее, как умел, постоянно хмурясь от тихих вскриков, но ни разу не потерял самообладание – спасибо аристократическому воспитанию. Помогали так же мысли о том, что пареньку-то явно хуже, чем ему, но нервы уже были на пределе, ведь он сидел на поясе бывшей куклы и прекрасно чувствовал, что его пижамные штаны уже липнут к коже, потому что пропитались чужой кровью. Кукла пару раз теряла сознание, но всегда приходила в себя, потому что Хао начинал что-то шептать, говорить «Смотри на меня! Не закрывай глаз!», с горем пополам, но кровь переставала идти, Асакура порвал уже восьмую сорочку, чтобы сделать бинты. Работа была сделала, но оставалась два больших но: Хао теперь сам был весь в крови, а кукла очень мучается, потому что если бы царапина была одна, было бы все не страшно, но они по всему телу, рассекают лицо, словно трещины в земле нарисованы на груди и животе, проходят меж пальцев и по кистям. Хао пришлось еще крутить куклу, переворачивать на живот и бока, чтобы обработать раны там, и помимо царапин видел небольшие ранки – тут фарфор стерся и отлетел, а выглядело, словно упал с велосипеда и стер себе кожу. Хао осторожно наложил новую повязку на подбородок парня, убедившись, что кровь перестала идти, и мягко, но настойчиво убрал его руку от своего лица. На свое удивление, хотя, казалось, ничто не сможет его более удивить, когда кукла снова стала фарфоровой, на ее теле не видно было ни одной повязки, хотя там, где был отколот подбородок, аристократ увидел что-то вроде тончайшей паутинки. Наверное, так это работает. Ладно, он еще успеет ее разглядеть, но еще есть дела. Спать совершенно не хотелось, наоборот, хотелось творить, скорее узнать, что происходит, но сперва надо помочь. Снова вернувшись на кухню, Хао начал шарить по полкам, не веря, что у прислуги нет в доме мака. Должен быть, иначе – Пейота ему в отца!» - он точно спит. Хоть мак и был запрещен в употребление, волновало это мало, как слуг, так и аристократов, но на виду сухие бутоны, разумеется, не лежали. Хао до сих пор помнит, как они с братом и мамой отдыхали в загородном небольшом доме у озера, когда юноша еще был маленьким, а к ним на территорию забрался странный человек и, заметив испугавшуюся мать, быстро проговорил, что он никого не тронет и не сделает ничего плохого, только соберет мак. Эти люди сами потом по осени разбрасывают зерна на чужих территориях, перекидывают их за забор, зная, что от этого сорняка сложно избавиться, а в следующем году они уже заберут его и сделают опиум. Но Асакуре мак нужен был затем, чтобы сделать обезболивающее. Наконец, несколько сухих бутонов оказались у него. Хао налил в жестяную кружку воды, поставил ее в горящую печку поближе к углям, и вытряхнул все зерна из цветков в ступку. Главное еще не переборщить, но много не мало, а тут вроде самый раз. Раздавив зерна, юноша достал полотенцем кружку, ссыпал их в горячую воду и тщательно размешал ложкой, пока вода не стала золотистой. Вроде готово. Асакура замел следы своего пребывания на кухне и вернулся в комнату, снова закрыл дверь на ключ. Он сел на постель возле игрушки и, не отрывая от нее взгляда, начал медленно дуть на горячую жидкость, чтобы парень не обжог себе еще и губы. Выпьет, должно стать легче. Судя по всему, когда он кукла, раны не затягиваются, потому что до этого он пролежал в шкафу три дня, но никаких положительных результатов на молодом теле пока не наблюдалось. Когда жидкость немного остыла, Хао осторожно коснулся щеки куклы и быстро заговорил, чтобы в словах потонул болезненный хрип: - Выпей, должно стать легче. Парень послушно сделал пару глотков из поднесенной к губам чашки – жидкость немного обожгла губы, но скоро уже пройдет, да и мак должен подействовать. Через пятнадцать минут его дыхание выровнялось, но по-прежнему было тяжелым и хриплым, длинные черные ресницы немного вздрагивали, прогоняя последнюю влагу, застывшую в уголках глаз. Хао лежал рядом, не выпуская из руки ладонь куклы, смотрел на его лицо, только сейчас начиная замечать их различия. Или просто он очень долго смотрит на его лицо, на тонкие губы и пушистые ресницы, щеки, еще не потерявшие детскую округлость, прямой аккуратный нос, черные глаза, которые ловили свет свечей, когда их обладатель открывал глаза, но почти сразу закрывал, пока самостоятельно борясь с болью. - Легче? – тихо спросил Асакура. - Да, - так же тихо ответил парень. Хао тихо выдохнул, впервые услышав спокойный, какой-то совершенно не детский, голос, который после добавил: - Спасибо. - Как тебя зовут? - Йо, - ответила бывшая кукла, но слово получилось очень тихим, словно выдох, поэтому кашлянув, она повторила громче. – Меня зовут Йо. - Ты цыган? - А ты из полиции? – вдруг слабо улыбнулся Йо, открывая глаза и встречаясь взглядом с Хао. - Нет, - почему-то улыбнулся Асакура. - Тогда да, цыган, - выдохнул парень. - А ты аристократ? - Глупый вопрос. Не заметно? - Ты весь в крови и не представился, кланяясь, вот я и не сразу понял. Хао только сейчас вспомнил, что действительно еще не переоделся и свое имя не сказал, но он и не спешил. Он судорожно думал, что ему теперь делать. - Ты понимаешь, что с тобой? – наконец, спросил он, не зная как подойти к этой теме. - Понимаю, - спустя пару секунд, ответил Йо, закрыв глаза. – Эту магию я уже видел, но никогда не думал, что на себе испытаю, - он приоткрыл один глаз, хитро глядя на аристократа, и вдруг протянул слово, словно пытаясь напугать ребенка. – Магия. - Не страшно, - спокойно произнес Хао. Йо немного усмехнулся, тяжело выдохнув. Его явно ни сколечко не удивила такая реакция человека, который вырос в кругу тех, кто вообще отрицает, что подобное богохульство существует, но ситуация его словно веселила. Скорее всего, потому что знает он гораздо больше. - Ты расскажешь мне про эту магию? - Можно мне поспать? – тихо попросил Йо, немного сильнее сжав ладонь Хао. – Пожалуйста. - Да, прости, - спохватился Асакура, поняв, что просто напросто мучает своими вопросами. - Обними меня. Хао распахнул глаза от удивления, но Йо сам к нему придвинулся, крепко сжав губы, и уткнулся лбом ему в грудь. - Обними. Не дай снова стать фарфоровым, позволь выспаться. - Потерпи немного, - хрипло произнес Хао, пытаясь отстраниться. – Я должен переодеться. Не дожидаясь ответа, он сам отстранился и, позволяя себе, наконец, глубоко и судорожно вдохнуть, посмотрел на игрушку. Он точно знает, что с ним, но об этом действительно нужно расспросить завтра, а сегодня всю ночь надо будет не отпускать его, чтобы дать отдохнуть. Наверное, когда он такой холодный и неодушевленный, для него время словно замирает. Асакура снял с себя пропитанную кровью сорочку и, стерев мочалкой всю кровь с тела, быстро переоделся и затолкал грязную одежду подальше в шкаф, чтобы ненароком потом не довести до инфаркта Матти. Выудив большую чистую простынь, Хао постелил ее на постель, радуясь, что одеяло не испачкано, а подушку можно просто перевернуть, а уже завтра он со всем разберется, аристократ натянул перчатки и аккуратно переложил игрушку на чистое белье. Вот так-то лучше. Когда он снова коснулся фарфора, Йо вдохнул и пару раз моргнул, снова придвигаясь ближе. - Наверное, страшно? – вдруг спросил он, и в его голосе насмешка мешалась с искренностью. - Немного, - почему-то признал Хао, осторожно обнимая бывшую куклу за плечи, словно этим движением может раздавить хрупкий фарфор. - Потому что я цыган? Хао не ответил, да Йо почти сразу уснул, словно и не требовал ответа. Он уткнулся холодным носом в складки ночной рубашки Асакуры, но его дыхание обжигало оголенный участок кожи под шнуровкой на горле. Хао слабо гладил тонкие плечи пальцами, прижав к себе парня, словно желая почувствовать его сердцебиение. Перед тем как погаснуть, уставшее сознание успело подкинуть мысль, которая позже еще не раз проявится красными полосами в сознании, рассекая привычные устои, что лежать с Йо даже приятно; и пахнет от него апельсином и корицей, и волосы мягкие и чистые, и дыхание его успокаивает, да и эта близость, такая странная с первого взгляда, одна из самых естественных вещей, что когда-либо происходила в жизни Хао. Хао проснулся ближе к полудню – это он понял по кипишу во дворе, который услышал даже сквозь сон, - сегодня в его доме какой-то светский прием, поэтому прислуга носится, как ошпаренная. Но ему до этого дела не было, потому что он сразу вспомнил, что вчера произошло и почувствовал на своем поясе чужие руки, а на груди мерное, уже совершенно спокойное дыхание. Асакура немного приподнялся, не убирая одной руки со спины Йо, и посмотрел на его лицо. Повязка с подбородка пока никуда не делась, но царапина, рассекающая красивое лицо, покрылась бордовой корочкой, а значит, начинает заживать. Прекрасно. Разбудить цыгана оказалось не так легко – он постоянно ворочался и хмурился, не желая открывать глаза, но спустя полчаса он лениво приоткрыл один глаз, щурясь от тусклого, но оттого не менее режущего, света из окна. Широко зевнув, Йо осмотрелся, оценил ситуацию, посмотрел мутными глазами на Хао, что обнимал его за пояс одной рукой и, на огромное удивление аристократа, который ожидал заметить в черных глазах хоть какие-то подходящие к ситуации эмоции, - удивление, страх, непонимание, и что-то вроде того, - что-то пробормотал и прижался мягкой щекой к груди Асакуры, явно намереваясь спать дальше. - Йо, уже день, - напомнил Хао, пытаясь немного расшевелить парня. - Самое время поспать, - отозвался тот. – Мы в это время спим. - А я уже должен обедать, - усмехнулся юноша. - Не отпускай меня. Хао незаметно перевел дыхание. - Тебе больно быть куклой? - Нет. Мне никак. Это и не нравится. И от тебя здорово пахнет. - Ты уверен, что я должен это знать?.. - А почему нет? Тебе не понравились мои слова? Хао коротко и тихо рассмеялся. Да уж, этот парень еще не раз его удивит, это точно, ведь цыгане не скованы светским воспитанием, трактатами о том, как вести себя с людьми, и прочей чушью, но и Хао-то о них ничего толком не знает. Может, у них барометр лести зашкаливает, хотя по Йо не скажешь, что он вообще на такое способен. - Но мне все равно надо идти, иначе скоро в комнату начнут ломиться. Йо что-то пробурчал недовольное, но немного отстранился и потер глаза пальцами. - Хорошо, - почти с детской обидой согласился он. - Пойдем умоемся, - предложил Хао. – Я постараюсь вернуться скорее, но ты обещал мне все рассказать. - А в этом доме кормят? – буднично поинтересовался цыган, когда пальцы Хао погладили его по плечу, спустились по руке и сжали ладонь. - Кормят. Пойдем. Йо послушно встал, сжав руку аристократа в ответ, немного поморщился от боли, но ни слова не сказал. Тело горело, немного болело, но все было вполне терпимо, да и ощущать себя живым было куда важнее, а боль когда-нибудь пройдет. Хао вывел его в небольшую отдельную комнату, где на высокой табуретке стоял поднос с чистой, но холодной от осеннего воздуха водой. Асакура положил ладонь по острое плечо цыгана и терпеливо ждал, пока тот умоется. Йо растирал лицо рьяно, совершенно не боясь намочить волосы и грудь, тер глаза и щеки, согревая кожу. Совершенно нагой, он и не стеснялся этого, да и Хао уже не обращал внимания, просто не смотрел, куда не надо. Там нет ничего, что он не видел у себя, и вчера, когда обрабатывал царапины. - Надо найти тебе одежду, - произнес он, когда умывался сам, чувствуя на своей шее прохладную ладонь. Йо немного запутался пальцами в его волосах, слабо царапая ногтями затылок, но голос аристократа словно вернул его в реальность, поэтому движения пальцев сразу прекратились. - Я надеюсь, ты не запихнешь меня в шкаф? – спросил он, подавая Асакуре полотенце. Хао покачал головой, немного улыбнувшись. Странно было то, что он словно не первое утро так проводит. Страх, что сковывал раньше, исчез, будто и не было. Наличие цыгана, который, к тому же, превращался в фарфоровую куклу, стоило убрать он него руки, никак не смущало аристократа. Вообще было как-то по особенному радостно, но вопросов так же было много, поэтому Хао решил разобраться со всем как можно скорее и вернуться к ним. Открутиться от светского приема Хао, как ни странно, помог младший брат. Что-то воодушевленно рассказывая за обеденным столом, а старший Асакура не слушал, ибо был погружен в свои мысли, он размахивал руками и смахнул с подноса графин с кипятком, который упал прямо на колени Хао. Тот сразу подскочил: вода, на самом деле, оказалось не очень горячей, жгло не так сильно, как могло, но в светлую голову тут же пришла прекрасная мысль, поэтому Хао почти театрально проклинал брата, когда слуги поспешили к нему, чтобы отнести бедного-несчастного в комнату и оказать первую помощь. От них Хао открутился уже в коридоре, заявив, что сам справится, а обед ему можно принести в комнату, и чем быстрее, тем лучше. Когда все указания были выполнены, юноша приказал рассказать отцу, как он тут страдает и ходить не может, и, заперев дверь на ключ, быстро переоделся в сухое. Кожа на ногах покраснела, немного болела, но жив будет точно. Правда, папе об этом знать не обязательно. По крайней мере, сегодня. - Йо, - позвал Асакура, когда коснулся прохладной руки пальцами. Цыган пару раз моргнул и сел, растирая затекшую шею ладонью. Впрочем, он почти сразу увидел обед, который оставил ему Хао, и обо всем забыл, быстро уминая все предложенное прямо руками, даже не обратив внимания на столовые приборы. Аристократа это, в общем, не смутило, он наблюдал с улыбкой, держа руку на плече голодного парня. - Какие-то порции у вас не аристократические, - заметил Йо, дожевывая последний кусок хлеба. - Ты еще не наелся? – удивился Асакура. – Как в тебя столько влезает? - А вот это вообще особая магия, - важно поведал цыган и, поджав губы, пару раз кивнул для убедительности. - Значит, ты у нас всеведущ в магическом искусстве? – усмехнулся аристократ. - Я нет. Умею только заговаривать раны и еще по мелочи. - Так что с тобой произошло? - Слышал теорию о том, что человеческие души когда-то были едины? – цыган перевел черный взгляд на юношу, а тот вновь заметил, что в омутах, похожих на два гагата, есть золотистые жилки, сверкающие и чистые, словно на солнце, хотя небо за окном уже давно заволокли белые тучи. - Вроде, да, - с сомнением произнес Хао. - Короче, - начал Йо, поняв, что толком он ничего не знает. – Когда-то было не так много душ. Со временем, одна душа делилась на две, эти души еще на две и так далее. На планете существует несколько человек, у которых душа идентична твоей – эти люди называются твоей второй половинкой и близнецом. Проще говоря, это люди с одной душой на двоих. Если вы не близнецы, встретиться по жизни иногда очень сложно, некоторые никогда и не встречаются, но у нас есть магия, которая позволяет узнать наверняка, работает ли это вообще. - То есть, ты моя душа? - То есть, я твоя вторая половинка, - немного смущенно ответил Йо, но поспешил добавить, когда Хао удивленно посмотрел на него. – Кусок твоей души может быть вообще не в человеке. Если он в камне, то там, где лежит этот камень, тебе будет очень хорошо и тепло, хотя вокруг будет выжженная пустыня. Люди могут оказаться кем угодно. Тебе вот достался я, а ты мне. - Эта магия делает из одного куклу, которая оживает, если другой, с такой же душой, касается ее? - Быстро соображаешь, - улыбнулся Йо. – Я видел однажды такую магию, как ни странно, тоже между двумя парнями. Да не смотри ты так, что за мысли у тебя вообще? Хао потер глаза и заставил себя прогнать стандартное восприятие второй половинки. - И что с ними было? - Насколько я знаю, до сих пор живут и здравствуют, как братья. - Ты погрустнел. - Потому что магию эту нельзя снять. - Совсем? – опешил Асакура. - Они способа не нашли. - А если обратиться к мастеру, что сделал это? Йо вдруг искренне рассмеялся, немного сильнее сжав ладонь Асакуры. - Ты его больше никогда не найдешь. Знаешь, сколько ему лет? - Сколько? - Лет пятьсот. Я когда маленький был, когда под стол пешком ходил, он уже был дряхлым и старым. - Да нет… - Да-да, - кивнул цыган. Хао закусил губу, думая. Что значит, невозможно снять эту магию? А Йо никто искать не будет? Ведь наверняка же ищут. А Хао как теперь быть? Что значит нельзя найти мастера? - Папа меня убьет, - вдруг выдал цыган. - Почему? – не сразу понял Хао. - Он мне говорил не выходить из дома тем вечером, но меня прям понесло куда-то, а очнулся я уже здесь. Когда папа узнает, что со мной, он точно убьет меня. - А как он узнает? - Ты же отведешь меня домой? – спросил Йо. – Да ну перестань! Они там изведутся все, весь город на уши поднимут. Ты должен отвести меня! - Да там города-то нет, - усмехнулся Асакура, вспоминая заброшенные дома. Йо коротко, но с легким сарказмом глянул на него, но ничего не ответил на эту фразу. - Отведу, но надо придумать, как. - На все твои вопросы лучше ответит Ма Голдва. Поговорим с ней, когда отведешь меня домой. А пока можно еще поспать? - Можно, конечно. Хао удивленно дернул бровью, когда Йо протянул руку и расстегнул пуговицы на его белой рубашке. Отогнув ворот, цыган прижался щекой к груди аристократа и закрыл глаза, шумно выдохнув. Хао поднял руки, словно преступник, но потом обнял парня за плечи и осторожно откинулся спиной на подушку. Он еще долго думал над словами Йо, начинал видеть их смысл, потому что действительно было хорошо и спокойно, но сон сморил и его, потому что несколько бессонных ночей до этого дали о себе знать. Снилась ему загадочная Ма Голдва, которую он представлял себе дико старой и с какой-то волшебной трубкой, набитой вишневым табаком. Она отвечала на его вопросы, постоянно заканчивая фразу словами «Да будет так». Пару раз он просыпался, когда Йо начинал вертеться во сне, укрывал себя одеялом, которое цыган постоянно стягивал на себя, обнимал его крепче и, уткнувшись носом в шелковые пряди, тут же снова засыпал. - От тебя правда классно пахнет, - вдруг шепотом произнес Йо, когда Хао в очередной раз проснулся и поправил одеяло. Асакура немного улыбнулся, чувствуя, как Йо слабо вонзил свои ногти в его грудь, глубоко дыша. - Чем? – тихо спросил он. - Чем-то очень родным.