Credendo vides

В канун Рождества сторона Света вымирает. На пустых улицах в полном одиночестве стоят фонари, вывески, еще вчера яркие и радостные, не горят, никого, кроме умывающейся кошки, на площади вы не обнаружите. Вся элита, еще вчера гуляющая по мощеным улицам города, сейчас сидит по домам, да и нищие, которые обычно прячутся в темных переулках и позволяют себе выйти из них только к вечеру, собрались кто с кем смог. Ведь сегодня великий праздник. Хао в этот день весь извелся. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы наступил вечер. В отличие от улиц, дома было очень много народа – вся родня, которая хоть как-то принадлежала роду Асакур, собралась в зимнем дворце в старой части города. Туда-сюда скакали дети, мужчины в гостиной распивали бренди, позвякивая серебряными часами в карманах, женщины в столовой обсуждали успехи своих детей и новые шляпки в магазине мадам Брондей, что не так давно переехала в этот славный город и уже завоевала сердца всех местных модниц. В огромной зале собрались все отпрыски этой семьи – дамы тихо перешептывались, прячась за веерами, которые непонятно зачем прихватили с собой, ибо не лето на улице, юноши же важно расхаживали по комнате, изредка делая мелкие глотки горячего глинтвейна. Хао стоял у окна и смотрел на огромные хлопья снега, что неспешно ложились в пушистые сугробы. - Вам не скучно тут одному? – раздалось совсем рядом, и Асакура повернул голову. Перед ним стояла Марион – если попытаться вспомнить, то можно высчитать, что Хао она приходится какой-то очень дальней родственницей, да настолько дальней, что их брак мог бы быть вполне законным. Всегда одетая в черный, она и здесь не изменила своему вкусу, хотя эти бесконечные рюшки и кружева не добавляли ей шарма, наоборот, скрадывали и так юный возраст, вызывали у Хао отторжение. Впрочем, она была милой, тихой, всегда скучающей и капризной, однако, юноша вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой. - Нет, спасибо, я просто задумался. Видимо, она не придумала продолжение диалога, так как рассчитывала, что Хао обрадуется ее компании и заговорит сам, но он лишь снова перевел взгляд на падающий снег. Девушка замолчала, думая, а потом томно выдохнула, начиная обмахиваться веером в два раза быстрее. - Пить хочется. - Ага, - сперва выдал Хао, но потом собрался, встряхнувшись. – Позволь за тобой поухаживать. - С радостью, - отозвалась Марион, кладя надушенную ладошку на протянутую руку. Хао незаметно закатил глаза и повел девушку к столу. Время ползло со скоростью улитки. Когда прислуга расставила по дому новые свечи, стукнула полночь, и за большим обеденным столом, где собралась огромная семья, раздался тихий шепот – все молились, искренне веря, что будущий год пройдет меньше в делах, и больше в развлечениях. Хао просто закрыл глаза и желал, чтобы это все поскорее кончилось. Когда молитву сменили оживленные разговоры, а дети полетели к рождественской елке, установленной в холе, юноша поднялся и вышел из-за стола. Никто и не заметит его отсутствия, но он на всякий случай сказал дворецкому, находящемуся в зале, что не очень хорошо себя чувствует и отправляется спать в свою комнату. Слуга кивнул, принимая к сведению слова, и отступил в сторону, пропуская юного господина. В темной комнате Хао сразу схватил плащ, что лежал на постели, запахнулся в него и выскользнул обратно. Двери заперты, но одно из окон на первом этаже всегда очень легко открыть что изнутри, что снаружи. - Ну что там? – спросил Хоро, мелко тряся головой, чтобы скинуть с макушки подол плаща друга. Йо зацепился пальцами за край люка и осторожно выглянул, при этом стоя у друга на плечах. Лестницы у этого люка не оказалось, но он самый ближний к старой церкви. - Вроде никого, - сделал вывод Йо. - Тогда быстрее давай. Цыган отодвинул решетку, подтянулся, задев тяжелым ботинком идеальную укладку Хорокея, и вылез на улицу, да протянул тому руку, чтобы помочь выбраться следом. Хоро задвинул крышку люка, быстро отряхнул дорогой костюм и драповый плащ, да легонько дал Йо по голове лаковой тростью. - Ты меня испачкал! - Я не специально, - потер голову Йо. - И как я в таком виде явлюсь на ужин? – не очень убедительно негодовал Хоро. – Стыд-то какой! - Тебе не стыдно идти туда вообще? - Почему мне должно быть стыдно?! – моментально удивился букушаг. – Они меня сами пригласили! - Не зная о том, что ты цыган, - усмехнулся парень. - Для них я, - Хорокей пафосно раздул грудь. – Граф Форценшнокер первый, бывший граф Велкром! - Иди уже, как ты только эти имена выучил? - Не можешь понять, не суйся, - категорично отрезал Хоро, но вдруг завопил, взмахивая тростью. – Что же это делается?! Цыган! На помощь, цыган! – закончив орать, букушаг немного склонился и быстро произнес. – Тут же на рассвете, не задерживайся! И продолжил вопить, хватаясь за сердце. Йо уже и сам заметил идущих им навстречу полисменов. Он быстро осмотрелся, нашел взглядом церковь, золотой крест которой был виден с того места, где стоял цыган. Еще пара минут, всего несколько сотен метров, и он окажется под ее сводами, где должен быть Хао, но в сердце бился страх, что он не придет. Вообще было почему-то очень страшно снова заглянуть в его карие глаза, Йо боялся увидеть там безразличие. Аристократ дал обещание, что придет, но, возможно, вернувшись к привычной для себя жизни, он придет только для того, чтобы навсегда попрощаться. Однако сейчас у него проблемы иного характера. Йо дал деру. Хранители правопорядка в количестве двух штук уже неслись к цыгану, который так своевольно гуляет по стороне Света в святую ночь. Хорокей все вопил, хлопая себя по карманам, якобы ища пропажу. Когда один из полисменов остановился, чтобы уточнить, все ли в порядке, букушаг быстро закивал и, хватаясь за сильные плечи «закона», начал задерживать их, чтобы друг отбежал подальше. - Вы не представляете, как я перепугался! – лепетал он, потными ладошками сминая форму мужчины. – В святую ночь, представляете? Уму непостижимо! Однако надолго задержать не получилось, и уже скоро они бежали следом за цыганом. Опасаясь выстрелов, Йо постоянно петлял, но слышал только свист и крики. Когда до церкви осталась всего пара метров, раздался единственный выстрел, но предупреждающий, в небо, поэтому Йо просто пригнулся от громкого звука и в два прыжка оказался у дверей, да приложил к ним руку. - Убежище! – широко улыбаясь, оповестил он, прекрасно зная, что на пороге церкви и в ней самой ему ничего не грозит. Двое мужчин остановились, сверля цыгана злобным взглядом, но убрали оружие. Переведя дыхание, Йо открыл дверь и вошел внутрь под пристальным взглядом хранителей правопорядка. В церкви было темно – горело всего несколько свечей, да сквозь цветные витражи проникал фонарный свет – и совершенно пусто. Цыган глубоко вдохнул запах воска и масел, немного прошел вперед и, убедившись, что он здесь совершенно один, выглянул в окно. Мужчины, посовещавшись, мудро рассудили, что ждать цыгана тут совершенно бесполезно, поэтому медленно пошли обхаживать город дальше на выявление иных нарушений правопорядка. Поняв, что теперь ему точно ничего не угрожает, Йо облегченно выдохнул и прошел к алтарю, чтобы зажечь побольше свечей. Он старался не нервничать, так как полночь только наступила, но ожидание, которое и так длилось долгий месяц, уже пугало. Когда Йо установил последнюю свечу, дверь в церковь немного приоткрылась. Гулкий звук вперемешку со свистом ветра заставил цыгана вздрогнуть и быстро обернуться. Сердце забилось с бешенной скоростью, руки затряслись, но взгляд уже поймал темную фигуру на пороге, и время словно остановилось. Йо боялся сдвинуться с места, и этот страх усилился, когда Хао скинул с головы капюшон и в упор посмотрел на цыгана. Лицо, как обычно, равнодушно, поза безупречная и расслабленная, в жизни нельзя подумать, что он несся сюда так быстро, как мог. Йо вглядывался в это лицо, надеясь увидеть там хоть знак к тому, что пора двигаться, но не мог, и от этого становилось физически больно. - Зубы сводит, - вдруг произнес Хао, медленно начиная двигаться к алтарю. Он снял плащ, кинул его на длинную скамью, и медленно начал стягивать с тонких пальцев перчатки, все еще не отводя взгляда он напуганных цыганских глаз. - Что?.. – почти шепотом переспросил Йо, ничего не поняв. - Зубы сводит, как хочется поцеловать тебя, - громче проговорил аристократ, откидывая ткань с рук в сторону. Йо, обретя возможность дышать, кинулся к нему. Почти сбил с ног, сжал в пальцах шелковые волосы, отвечая на каждое движение замёрзших губ. Желание сорвать с этого тела все к чертовой матери затопило все сознание, хотелось только быть ближе, как можно ближе, не разрывать быстрый и безумный поцелуй. Настолько он соскучился по его запаху, голосу, сильным рукам, что голова шла кругом, когда все это свалилось на него подобно лавине. Хао крепко обнял его за пояс, прижал к себе, стараясь не прокусить тонкую кожу губ зубами. Голод, который он испытывал к этому цыгану, был куда сильнее холода, царившего на улице. - Боже, как я скучал, - разорвав поцелуй, Хао обхватил голову любимого руками, прижался лбом к его лбу, быстро облизывая обескровленные губы. – Больше не отпущу тебя, слышишь? - Не отпускай, - почти умоляюще прошептал Йо. – Представь, что я фарфоровый, не отпускай. Словно услышав команду, аристократ скользнул холодными руками под холщевую рубашку цыгана, сжал пальцы так, что ногти оставят на бледной коже красные дуги. Такой горячий… - Как тебе это? – улыбнувшись, спросил Йо, когда его собственный плащ упал на ступени, ведущие к алтарю, а аристократ быстро срывал с рубашки шнуровку, желая добраться до оголенной ключицы. – Ведь на нас смотрит Бог. - Отлично, - усмехнулся Асакура, коротко поцеловав любимые губы. – Мурашки по коже. - Дурак… Йо тихо вскрикнул, хватаясь за плечи Хао, когда тот сжал зубами твердую жилу шеи, отслеживая пульс языком. Думать вообще не получалось. Холодные руки скользнули с поясницы на бедра, сжали ягодицы, прижали крепче к твердому телу, вызывая хриплый стон. По телу сразу за волной озноба распространялся жар, словно огоньки свечей церкви прилипли к коже. - Ты богохульник, - прошептал Йо, прижимаясь щекой к лицу любимого. - Я стал им, когда тебя встретил, - так же тихо ответил Хао, глубоко вдыхая свежий запах с темных волос цыгана. – После тебя больше богов не знаю. - Очнись, - усмехнулся Йо, обнимая крепче. – Замри, дай надышаться тобой. Аристократ послушно замер, закрыв глаза. Он только сел на ступени, потянув на себя цыгана, заставляя его сесть рядом, обнял его крепко, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Казалось, не так много времени они не виделись, но для обоих этот месяц стал целой вечностью, а впереди всего одна ночь. - Поговорим? - Позже. Тихие стоны, отскакивающие эхом от свода церкви, навсегда останутся в этих стенах. Они не знали иных богов, кроме друг друга, не верили ни во что так же сильно, как в собственную любовь и желание, не слышали ничего, кроме голосов друг друга. Рождественская ночь несет за собой чудеса, и они будут настолько яркими, насколько сильно ты в них верил. И Хао, и Йо верили, что встреча произойдет, что любовь не погаснет за время разлуки, поэтому им дела не было до того, что мог подумать о них случайный бродяга, зашедший в церковь в поисках тепла, но быстро выскочивший оттуда в тот же момент. Хао снова сходит с ума от огня, который мог дарить его телу этот цыган, Йо глубоко вдыхал после каждого протяжного крика, искренне веря, что только в этих руках он по-настоящему жив. Им просто не было дела до того, где друг друга любить. Позже, кутаясь в плащи, они сидели в обнимку на широкой скамье, делясь новостями. Их, по обыкновению, у Йо оказалось больше, потому что Хао вспоминать не хотел о той жизни, что есть у него без цыгана. Он давно и четко для себя решил, что уйдет за ним, как только сможет, забудет все, чтобы до конца жизни смотреть в черные глаза. - А еще Рена хотели женить недавно, - рассмеялся Йо, прижимаясь спиной к груди любимого. – Ору было… - Рен так сильно сопротивлялся? – удивился Хао, которому Ренни показался очень сдержанным человеком. - Хорокей орал. - Почему? – не понял аристократ. - Мол, мал он еще жениться, - усмехнулся Йо. – На этом и замяли. Заставить-то никто не может. - Счастливые… Кстати, - вдруг вспомнил юноша. – Помнишь, ты отдал кольцо Матильде? Отец недавно сообщил всем, кому только мог, что оно пропало, при этом невинно глядя на меня, мол, украли, сынок. - Кто мог его украсть? – нахмурился Йо. Ему дела не было до этой безделушки, но было интересно. - Не знаю. Кто-нибудь, кто может покичиться тем, что оно у него. Это не важно. Главное, не досталось отцу. А вообще ходят слухи, что ты восстал из мертвых и забрал его себе. В них склонны верить большинство, мол, тебя видели в городе. - Это невозможно, я не выходил из селения… - Да плевать. Просто им нужно найти интригу. - Светает уже… - вдруг грустно, еле слышно произнес цыган. - До полнолуния неделя, - успокаивающе проговорил юноша. - Я не хочу. Забери меня с собой, я не хочу опять это переживать. - А я не хочу тебя потерять, - твердо произнес Хао, поглаживая мягкие волосы любимого. – Мне там ничего не грозит, но ты в опасности. - Невыносимо, - вздохнул Йо, но слабо улыбнулся, получив короткий поцелуй в висок. - Пойдем, любимый… Тебе нельзя здесь больше находиться. Йо послушно встал следом за аристократом, сжав протянутую руку. На пороге они снова немного забыли о времени, целуя обескровленные губы друг друга, но звук мчащейся по дороге повозки вернул их в реальность. Хао вышел первым, еле отпустив руку цыгана, скрылся за поворотом, чтобы убедиться, что Йо беспрепятственно доберется до люка, и только после этого тот выскользнул из дверей церкви. У отодвинутой решетки его уже ждал Хорокей, который тут же спрыгнул в люк за другом. Высунутая рука забрала с дороги упавшую шляпку, и решетка захлопнулась, снова погружая улицу в тишину. Хао быстро добрался до дома, в котором абсолютно все уже давно спали. Тихо пройдя к себе в комнату, он разделся, растер руками пылающее лицо и, счастливо улыбнувшись, взглянул на себя в зеркало. Йо оставил на шее бардовый след, но высокий воротник накрахмаленной рубашки скроет эту печать, ничего страшного. Аристократ нырнул под одеяло, надеясь, что проспит весь день, а значит, встреча будет ближе, но в комнату постучали, и дверь сразу за тем распахнулась. Хао удивленно уставился на Пофа, что вошел в его покои. Этот человек долгие годы работает с его отцом, что-то вроде собачки на побегушках, но видно его не часто, кроме того, он немой и понимает его только старший Асакура. Что могло понадобится этому странному мужчине в покоях сына своего господина, Хао не понимал, поэтому сел и нахмурился. - Что-то случилось? Лысый мужчина молча прошел в комнату и остановился рядом с юношей, глядя на него в упор. Думая, что он засмотрелся или никак не может решиться что-то сказать, аристократ протянул руку и, не глядя, коснулся руки Пофа, желая его растормошить и вернуть в реальность. Но если ты когда-нибудь касался фарфора, то уже никогда не сможешь забыть ту гладкость и холод, а пальцы Хао прошлись по этой гладкости и пряди волос, которые как струны резанули живую кожу. Не зная, чего испугался, Хао отдернул руку и вскочил, собираясь кинуться к двери, но не успел. Он даже не заметил, как это случилось, не понял, как прогадал, но почувствовав холод и дикое головокружение, опустил голову и неверящим взглядом посмотрел на руку Пофа, сжимающую рукоять ножа, что почти до конца вошел в плоский живот юноши. Боли не было, только холодная темнота и короткое цыганское имя, слетевшее с губ с последним вдохом. Поняв, что тело больше не дергается в попытке убежать, Поф вытащил нож и сунул другую руку в карман. Достав кольцо принца цыган, он кинул его на постель рядом с мертвым телом и принялся вытирать с ножа и руки кровь выуженным из рукава платком. Кровь с фарфора стирается легко, не то, что с живой кожи. Матильда, стоящая в дверях, прижала ладонь к губам сильнее и тихо начала отходить назад. Она понимала, что надо бежать, но ноги слушались плохо. Когда у нее получилось оторвать взгляд от растекающегося алого пятна на белой сорочке своего господина, служанка кинулась по коридору вглубь дома, точно понимая, что сообщать об этом старшему Асакуре вовсе не обязательно – он давно все знает. Хорокей вальсировал в толпе блаженных людей, урывая то канапе, то бокал игристого вина. Все эти праздные люди никак не могли заподозрить в нем цыгана, все давно знали этого юношу, который хоть и молод, но по слухам страшно богат и одинок. Дамы стремились пообщаться с ним, кавалеры пожать руку и поделиться новостями, в надежде извлечь выгоду из такого на вид глупого молодого человека. Хорокей же за этот вечер обзавелся поставкой в табор свежего молока, якобы желает открыть свою лавку у моста, ведущего на сторону Тьмы. Неподалеку находится приют, так что и детям хорошо, и деньги будут, и добро надо нести в массы. Кроме того, сегодня должен решиться вопрос с мехом, который Хоро нужен для якобы экспедиции на север, ведь он так всегда мечтал увидеть белых медведей. В общем-то, запудрить мозги этим недалеким людям было не очень сложно. Зал начал перешептываться, но букушаг, выбирающий у стола канапе повкуснее, не сразу понял, что так оживленно начали обсуждать люди. Дамы взволнованно прикладывали руки к грудям, расширяя глаза от какой-то невероятной новости, мужчины качали головой и затягивались трубкой – точно что-то интересное. Из этого можно извлечь выгоду, поэтому Хорокей быстро прибился к двум джентльменам. - Простите, - вежливо начал он. – Все так взволнованны, а я только прибыл. Не подскажите, что случилось в мое отсутствие? Я, знаете ли, ездил в свое поместье на юге страны, погода там, скажу вам, прекрасная. - Убили сына проместье, - взволнованно прошептал усатый мужчина, каждой клеточкой кожи чувствующий ужас от этой новости. - Которого? – припомнил Хорокей, замирая. - Наследника. Старшего. Хао, кажется. - Да, большие надежды подавал, - вступил в диалог второй мужчина. - Да нет же, он всегда был в своем мире. - Зато какие манеры, воспитание! - Простите, уважаемые, - взяв себя в руки, перебил Хоро. – Кто убил его? - Говорят, возле трупа нашли кольцо, что недавно пропало, цыганского принца. - Так он же умер! – возмутился усатый. – Хао, стало быть, сам убил его! - Не умер он, - заговорщицки проговорил другой. – Видели его на улице, магия это все цыганская! Выкрал кольцо, а теперь отомстил за себя. - Кошмар! - Ужас! - Мрак, - добавил букушаг. И как он принесет такие новости в табор?..