На расстоянии выстрела

Пятнадцать с половиной лет назад.

— Рагнор, пожалуйста!       «Шаман» смерил её тяжелым взглядом, не скрывая своего презрения. — Чего ты ждёшь от меня, Мариз? Благословения? — Нет, но… Ты ведь «Шаман». Твоя непредсказуемость и способность иррационально мыслить превосходит даже Валентина. Помоги нам, прошу! — Я что, должен сделать это за вас? — Нет! Конечно, нет, — женщина, стоявшая перед ним, побледнела ещё больше. — Тогда в чём проблема? Убейте мальчишку и все дела, — жёстко произнёс он. — Или ты боишься испачкать руки? — Ты знаешь, что мы не хотим этого делать! Они хорошие люди, но у нас нет выбора, на кону наша собственная семья. Но мальчик… Он дружит с нашим Алеком и… он ещё ребёнок, Рагнор! Я просто не могу… — Боишься, что «Аллигатор» узнает, что парень остался в живых? — усмехнулся Фелл. — Он в любом случае узнает, это лишь вопрос времени. А то, о чём ты просишь… Как раз из-за таких, как вы, я и создал «Неприкаянных». Эти дети не заслужили такой участи, и если бы я мог уничтожить вас всех разом… — он скривился. — Я лишь даю им новую жизнь, подобие семьи и шанс на возмездие. Именно поэтому из них и вырастут профессиональные убийцы — в разы лучше тех, которыми могли бы стать вы или кто-либо ещё. — Так сделай это, — взмолилась Мариз. — Тебе ведь ничего не стоит… Валентин не сможет это проверить — мальчика нет в списке. Пожалуйста, Рагнор, я прошу не за себя! Ты ведь тоже отец, ты должен понять… — А что скажет Валентин, когда узнает, что ты встречалась с «Шаманом» за его спиной? — едко поинтересовался Фелл. — Не думаю, что он так просто спустит это с рук тебе и твоему мужу. — Валентин… он не знает, где я, — торопливо проговорила Мариз. — Вздумай мы сбежать, он пустил бы своих псов по нашему следу, но отследить он нас не может. То, что сделала твоя жена… — Что именно? — жадно спросил Фелл. — Ну?! Говори! Что ты молчишь?       Он почти вплотную приблизился к женщине, бегая глазами по её лицу. — Ты не знаешь? — медленно произнесла та. — Амелия не успела тебе рассказать… — Рассказать что? — Помоги нам, — тут же сориентировалась Мариз. — И я клянусь, я поведаю тебе всё, что знаю сама. — Я и без тебя могу это узнать, — взял себя в руки Рагнор. — «Саламандра» моя должница, так что не делай вид, что ты здесь самая полезная. — Джослин «под колпаком». Валентин с неё глаз не спускает, так что вряд ли ты увидишь её в ближайшее время, а кроме неё никто не знает. Только я.       Фелл вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Завтра в то же время на том же месте. Ты расскажешь всё, что тебе известно, взамен на это я присмотрю за мальчиком. Обещаю.       Он приблизился к краю крыши, глядя на яркие огни ночного города, и обернулся. — А ещё обещаю вырастить из него того, кем не смог стать сам, и когда он будет готов… Я расскажу ему. — Нет, — выдохнула женщина. — И тогда он придёт за вами — за тобой, твоим мужем и твоими детьми, — безжалостно произнёс «Шаман». — Причём тогда, когда ты будешь меньше всего этого ожидать. Это моё последнее слово, «Кобра». — Ты не посмеешь, — крикнула Мариз. — Магнус никогда не поступит так с нашим сыном! — Потому что так ценит дружбу? — с издевкой спросил Рагнор. — Нет, потому что… любит его, — тихо произнесла «Кобра». — Забавно, — хмыкнул Фелл, прежде чем шагнуть с края крыши. — Посмотрим, чья любовь окажется сильнее? — Нашёл что-нибудь?       Каких-то жалких полгода назад Алек мог похвастаться лишь тем, что слышал о «Дневном» немало удивительных фактов, давно сформировавших устойчивую репутацию агента, вызывающую глубокое уважение у агентов других кластеров, в том числе и у «Сокола», — так что едва ли он мог предположить, что когда-нибудь будет вот так вот врываться в его обиталище, как к себе домой, требовательно уставившись на него самого в ожидании ответа на свой вопрос. — Саймон, — нетерпеливо повторил Лайтвуд. — Он объявился? Вышел на связь? Что?       Алек был в смятении. Он не видел Магнуса с тех самых пор, как им обоим удалось ускользнуть от «Аллигатора» и его преступной шайки. Точнее… Эта формулировка была в корне неверной, поскольку с базы, переполненной десятками «Пресмыкающихся», двум, пусть даже и выдающимся, агентам было просто невозможно удрать целыми и невредимыми, поэтому суть их текущего жизненного статуса заключалась в следующем: им позволили уйти оттуда живыми. Эта снисходительно брошенная Валентином кость — прожить ещё ровно столько, сколько им разрешат — при других обстоятельствах наверняка коротнула бы «Соколу» мозг, вынуждая совершить какую-нибудь продиктованную гордостью глупость, но не сейчас, когда он чётко понимал, для чего это было сделано.       Сам по себе Магнус был терпеливым, рассудительным, верным и отчаянно ищущим справедливости человеком. Но если отбросить все сторонние факторы, в то или иное время повлиявшие на его субъективное отношение к самому Алеку и другим людям из его окружения, то Магнус станет не просто «Фантомом». Он станет безжалостной машиной для убийств и при правильных установках окажется способен на вещи, о которых Лайтвуд боялся даже подумать. Именно такую установку и дал ему «Аллигатор», успешно избавляющийся от одних своих врагов с помощью других своих врагов, и Алека переполняло немыслимой яростью от одной только мысли о том, что для этого тот даже и пальцем особо не пошевелил. Ему оставалось только мирно ждать, когда перемкнувшему на почве своей вендетты «Фантому» окончательно сорвёт тормоза и он придёт сначала за «Шаманом», затем за «Соколом», а затем…       Снайпера передёрнуло от жутких картинок, любезно подброшенных ему собственным воображением. Он не знал, где именно сейчас находится Бейн, в каком он состоянии и что у него на уме, но точно знал, что ему следует найти его до того, как тот сделает это первым. Потому что тогда он уже вряд ли станет его выслушивать, чтобы непонятно для чего принять другое решение.       «Дневной» закусил губу, окидывая Алека тревожным взором из-за стекол очков. — Не совсем, — неопределенно произнёс он, выглядя при этом как человек, который не знает, с чего ему начать и как преподнести неприятную новость. — Он… — Лайтвуда вдруг охватила неподконтрольная дрожь. — С ним…       Выведенный белым цветом позывной «Фантом» в «Списке Агамы», свидетельствующий о том, что лучший агент «Неприкаянных» всё ещё продолжал дышать, давал ему немалое успокоение, однако это могло измениться в любой момент, и Алек вдруг понял, что прямо сейчас не готов услышать это от Саймона. Ни сейчас, ни потом. Никогда. — С ним всё в порядке, — поспешно сказал «Дневной» и нахмурился. — Я так думаю. — Так думаешь или уверен? — Алек схватил его за плечи. — Не могу сказать наверняка, — признался «Дневной», позволяя ему панически вцепиться в себя. — В любом случае он жив, по крайней мере, был до сегодняшнего утра. — Тогда я ничего не понимаю, — Лайтвуд опустил руки. — Что происходит? Ты написал, что это срочно… — Потому что так и есть, — раздался негромкий голос из глубины квартиры. — Ты должен кое-что увидеть, «Сокол».       Алек с изумлением уставился на застывшего в дверном проеме Рафаэля. Тот был мрачнее тучи и сверлил Лайтвуда своими черными глазами.       Двое агентов «Неприкаянных» в одном помещении, и при этом ни один из них не был Магнусом. У Алека неприятно засосало под ложечкой. Что могло заставить «Вампира» снизойти до того, чтобы встретиться с Алеком не просто на нейтральной территории, а в квартире «Дневного»? Он без промедления прошёл в комнату, обставленную мониторами и захламленную мудреной электроникой, оказавшись прямо посреди рабочего места координатора «Неприкаянных». Он уже знал, на что ему следует обратить внимание, но понятия не имел, что увиденное выбьет из его легких весь воздух. — Не может быть, — сдавленно прохрипел он. — Как он это сделал?..       Знакомая строчка «Фантом» в кластере «Неприкаянных» определенно перетерпела изменения, поскольку теперь выделялась среди целого списка новоявленным красным цветом. Это могло означать только одно: Магнус каким-то образом обнаружил место вживления имплантата и вскрыл его, предусмотрительно избавившись от чипа, а заодно и от влияния «Шамана». Его не могли ни убить, ни отследить, и на несколько секунд Лайтвуда сковал иррациональный страх от мысли, что Магнус может просто плюнуть на свою месть, на «Сокола», на самих «Неприкаянных» и его главу, да и на всё остальное тоже. Он был впервые по-настоящему свободен от кластера. Алек бы на его месте просто уехал в ту же секунду и больше не оборачивался, и Бейн вполне мог именно так и поступить. Уехать, навсегда забыв о том, кого так сильно любил долгие годы и кого в одну секунду возненавидел… — Понятия не имею, — покачал головой «Вампир». — С радостью бы спросил у него, вот только он так и не появлялся ни на базе, ни у себя в лофте.       «Ни в своём убежище», — подумал Алек, но не стал этого говорить. Он обещал Магнусу, что не выдаст его тайну, но не мог не наведаться туда сам. Сутки напролет он ломился, обдирая кулаки о бронированную дверь, и дежурил возле мрачного полуподвала, в котором вполне мог залечь на дно «Фантом», но попасть туда было практически нереально, а он всё же не был до конца уверен, что Магнус именно там. Доподлинно знать о его местонахождении мог только глава «Неприкаянных» — и то, только до сегодняшнего утра, но Алек был с ним не в тех отношениях, чтобы так просто спросить у него об этом. — Это явно «Шаман», — мрачно сказал он. — Он обещал ему свободу за голову «Аллигатора». По крайней мере, только он знал… — Но «Аллигатор» не мёртв, — с раздражением напомнил ему Рафаэль. — К тому же именно «Шаман» позвонил мне сегодня с этой новостью, — внёс свою лепту «Дневной», кивнув на притягивающую взгляд короткую красную надпись. — И он был в таком же шоке, как и мы. — И ты с ним спокойно поговорил об этом, да? — вдруг закипел Алек. — Он вам столько времени лгал и всё ещё держит вас всех под своим прицелом, а ты просто разговариваешь с ним по телефону?! — Остынь, Алек, — внезапно бросил на него серьёзный взгляд Саймон. — Я понимаю, что ты на него зол, но ты не из нашего кластера и не знаешь его столько, сколько мы. Однажды Рагнор сказал, что мы все ему как дети, и что он, скорее, позволит остальному миру сгореть в огне, чем причинит вред кому-то из нас. И я ему верю. — Ну, конечно, — язвительно произнёс Лайтвуд. — А то, что он ежедневно подвергает вас риску, отправляя на опасные миссии, не считается. А ты? Ты думаешь так же, как и он? — он резко повернулся к «Вампиру». — Я не снимаю с «Шамана» ответственности за его деяния, — огрызнулся Рафаэль, волком глядя на разгневанного «Сокола». — Но «Дневной» прав: Рагнор нам как отец. Он подобрал и выходил каждого из нас, дал новую жизнь, крышу над головой, высшую цель. Я бы сдох в сточной канаве или меня забили бы до смерти мрази, убившие моих родных, если бы не он. Только став «Неприкаянным» я, наконец, впервые за долгое время почувствовал, что значит «семья». Я ему должен, Лайтвуд. И я могу ставить под сомнения его решения, но он ещё ни разу не нарушил своих слов и обещаний, так что знай: если ты вдруг решишь убить Рагнора, я встану у тебя на пути, — его ноздри хищно раздулись. — Посмотрим, чья школа выдержит это испытание — «Птиц» или «Неприкаянных»?       Вспылив, Алек сделал шаг в его сторону, но был тут же остановлен вклинившимся между ними «Дневным». Координатор был слегка напуган, и его руки дрожали, но он всё так же твёрдо разводил их в разные стороны в попытке усмирить две неудержимые силы. — Успокоились, оба, — велел Саймон. — Мы все здесь ради Магнуса! Забыли? — Это я здесь ради Магнуса! — рявкнул на него Алек. — А вы всё так же продолжаете слепо поклоняться проповедям вашего ненаглядного «Шамана»! Это из-за него Магнус сейчас… — Из-за него, значит? — неожиданно прищурился «Вампир». — А не из-за того ли, что он не убил тебя, когда должен был, а потом вдруг узнал, что именно твоя семья ответственна за гибель его родных?       Алек побледнел и отступил на шаг, едва не споткнувшись о лежащие на полу провода. — Ты… ты ему рассказал? — неверяще посмотрел он на «Дневного». — Магнус исчез, и никто из нас не знает, что он собирается делать в следующую секунду, — огрызнулся Льюис. — Конечно, я ему рассказал. Ты ведь рассказал Зи? — Потому что она имела право знать, что наши родители были «Пресмыкающимися»! — теряя самообладание, едва не заорал «Сокол». — И потому, что она может быть в опасности. Магнус сейчас не в себе — я должен быть уверен, что хотя бы она будет в порядке! А ему для чего это было знать?! — он бросил уничтожающий взгляд на «Вампира», чьё лицо сейчас демонстрировало полное отсутствие эмоций. — Успокойся, пернатый, — процедил испанец. — Я не собираюсь вершить возмездие за «Фантома». Если уж на то пошло, я вообще не виню тебя в том, что произошло. Да, ты Лайтвуд, сын агентов «Пресмыкающихся», да ещё и сам агент. Но ты всё равно не должен отвечать за давние ошибки своих родителей.       Алек судорожно вздохнул, пытаясь переосмыслить его слова. — Почему? — тихо спросил он. — Магнус тебе как брат. Разве ты не должен хотеть отомстить за него? — Всё, что я должен — это не дать ему натворить глупостей и помочь обрести рассудок, — не согласился Рафаэль. — Я понимаю, что он сейчас испытывает. Всё, во что он когда-то верил, разом рухнуло в небытие. Ему нужно время, чтобы разобраться, кому он всё ещё может доверять, и моя задача — дать ему понять, что с моей стороны ничего не изменилось, и именно это я и сделаю. Если, конечно, он вообще собирается возвращаться, — закончил испанец. — Если… — с горечью повторил за ним Лайтвуд и поднял взгляд на «Вампира». — Прости, — убито сказал он. — Ты прав. Ему сейчас нужен друг, а не тот, кто сломал ему всю его жизнь, пусть даже и косвенно. Должно быть, моя сторона для него теперь в лучшем случае не существует. — Надеюсь, ты не ждёшь, что я стану тебя разубеждать, — фыркнул Рафаэль. — Хотел бы я знать, что сейчас творится в голове у «Фантома», но остается только молиться, чтобы его тараканы всё же не доели остатки его мозгов. Или, может, тот факт, что всё это время он был влюблён в тебя, как последний болван, сыграет здесь хоть какую-то роль? — неожиданно хмыкнул он.       Лайтвуд вспыхнул, опустив взгляд. Сам того не ведая, а может и зная как никто другой, Рафаэль затронул тему, которая так сильно беспокоила его. Неужели Магнус говорил с ним об этом? А если и да, то сейчас наверняка жалеет об этом, как и о том, что вообще встретил Алека спустя столько лет, или о том, что всё же не выстрелил тогда, на той крыше, сознательно опустив пистолет. Может, сожалеть о его смерти Магнусу было бы сейчас куда проще… — Может, — задумчиво согласился Саймон, и агент «Птиц» стремительно обернулся, шокированный не столько его хладнокровной жестокостью, сколько тем, что тот вдруг прочитал его мысли. — Значит, ты думаешь… — понуро пробормотал он, расстроенно нахмурясь. — «Неприкаянные» могут ему напомнить, кто он такой, — словно не слыша его, произнёс Рафаэль. — Безупречный снайпер, смертоносный агент своего кластера. «Фантом», — произнёс он особым тоном, какого Алек у него ещё никогда не слышал, с какой-то гордостью и даже нежностью. — И только лишь. Но ты, — он бросил пристальный взгляд на ничего не понимающего брюнета. — Ты можешь вернуть самого Магнуса, потому что это он, а не «Фантом», ввязался в невыполнимую миссию… — И всё из-за меня, — вздохнул Алек. — Я знаю. — Не из-за тебя, — возразил «Вампир». — А ради тебя. Ради того, кого столько лет не видел и кого всё равно выбрал, не задумавшись над этим ни на секунду. Думаешь, это так просто можно перечеркнуть? А я вот не соглашусь. — Но Рафаэль, — «Сокол» выглядел глубоко несчастным. — Сейчас всё изменилось. Магнус по-настоящему ненавидит меня. Ты бы видел его тогда — он держал меня на прицеле, и в его глазах были те же эмоции, с которыми он смотрел на Моргенштерна. Он… он стрелял в меня, — прошептал он, вновь переживая в своей памяти этот болезненный момент, сокрушивший его веру в то, что от человека, направлявшего на него огнестрел, осталось хоть что-то от прежнего Магнуса. Его Магнуса. — И как? Попал? — осведомился испанец. — Нет, но если бы я… — Этого более чем достаточно, «Сокол», — отрезал Рафаэль. — С учетом всех обстоятельств. — Выходит, вся надежда только на тебя, — подытожил Саймон, слегка улыбаясь Алеку. — Вся надежда только на то, что Магнус всё же объявится, — удрученно сказал Лайтвуд, почти с мольбой глядя на красную строку на мониторе, будто она могла подать ему какой-то знак. — Да, верно, — согласился «Дневной». — Но, как бы там ни было, больше всего шансов его увидеть именно у тебя, даже если он и впрямь придёт только для того, чтобы убить тебя.       Алек мрачно усмехнулся. Неожиданная поддержка Рафаэля заставила его уже почти обескровленное сердце биться чаще, призывая его хозяина жить дальше и бороться за самое дорогое. Вдохновленный этой моральной взбучкой от «Неприкаянных», он вышел на улицу, трепетно оглаживая спрятанные на сей раз под курткой ножи «Фантома», мысленно взывая к их исконному владельцу. — Где же ты, Магнус, — еле слышно пробормотал он, глядя невидящим взором перед собой, пытаясь сообразить, куда ещё мог пойти лучший агент «Неприкаянных», в один момент потерявший и свою цель в жизни, и её смысл. — Ты ведь и так знаешь, где он. Просто боишься с ним встретиться.       Погруженный в свои мысли, Лайтвуд не сразу заметил, что на невзрачной скамеечке у подъезда уже сидел незнакомый ему мужчина. Густые темные волосы с проседью, внимательный взгляд темно-серых глаз, тяжёлые военные ботинки и слегка оттопыривающаяся, явно прячущая под собой агентскую экипировку куртка. Алеку и секунды не понадобилось, чтобы понять, кто перед ним. — Что вы здесь делаете? — устало спросил он.       Ещё час назад при виде главы «Неприкаянных» он бы немедленно вскинул пушку, беря его под прицел, но сейчас у него просто-напросто не было сил даже на такое простое, отточенное годами нескончаемых миссий действие. — Вы что, следите за мной? — враждебно поинтересовался Алек, глядя, что тот не особо торопится с ответом на его первый вопрос. — С чего бы мне следить за агентом «Птиц»? — приподнял одну бровь «Шаман». — Это вы мне скажите, — руки «Сокола» непроизвольно сжались в кулаки. — Вообще-то из нас двоих именно у меня куда больше оснований здесь находиться, — заметил глава «Неприкаянных». — В этом доме живёт один из моих подопечных, а по удачному стечению обстоятельств там же сейчас находится и второй. Версия, в которой я пришёл их проведать, не кажется вам более вероятной, чем сталкерство за агентами чужого кластера, мистер «Сокол»?       Фелл глядел на него спокойно и чуть насмешливо, и стойкое ощущение того, что, по всей видимости, Алек для него — не более чем глупый и заносчивый мальчишка, ударило по самолюбию снайпера. Он поджал губы, с усилием отводя глаза от такого проницательного взгляда Рагнора. — Кажется, — нехотя признал он, вынужденный согласиться с этой неоспоримой логикой. — Значит, вы пришли, чтобы поговорить с ними? — Нет, — мужчина коротко усмехнулся. — Я пришёл, чтобы поговорить с тобой.       Лайтвуд шумно выдохнул через ноздри. С первой же минуты их разговора «Шаман» начал соответствовать тому образу, который Алек о нём сложил в своей голове за эти месяцы. — Всего лишь поговорить? Странно, — произнёс он, не скрывая презрения в своём голосе. — Разве вы не желали мне смерти всё это время? — Вовсе нет, — неожиданно возразил Рагнор. — Присядешь? — он кивнул на два метра свободного места рядом с собой. — Постою, — скривился «Сокол», настороженно глядя на агента, готовый среагировать на первые же признаки того, что тот попытается извлечь оружие.       «Шаман» одобрительно хмыкнул. — Ты мне не доверяешь, — утвердительно сказал он. — И каждую секунду ждёшь от меня подвоха. — А что, не должен? — не удержался Алек. — Должен, конечно, — согласился тот. — Будь иначе, я был бы разочарован. Хотя в этом случае Магнус бы вряд ли обратил на тебя внимание. — Да ну? — ощерился агент. — Говорите так, словно вы его хоть немного знаете. — Знаю, и лучше, чем ты думаешь, — слегка улыбнулся Фелл. — Иначе зачем мне было сталкивать его с тобой? Делать тебя его целью? — Затем, что я косвенно причастен к тому, что произошло с его семьей, — с болью сказал Алек. — Вы ведь знали об этом с самого начала. Знали и молчали. — Да, знал, — не стал отпираться глава «Неприкаянных». — Тогда почему не рассказали ему правду? — снайпер требовательно взглянул на «Шамана». — Вы представили это так, словно я — всего лишь помеха на пути к его цели. Почему не сказали, что я — сын тех самых агентов «Пресмыкающихся»? Он бы тут же убрал меня и глазом не моргнув. — Именно поэтому и не сказал, — внезапно сознался мужчина. — Потому что боялся, что он сразу убьёт тебя, и даже то, что он все эти годы уважал тебя как профессионала, не помешало бы ему выполнить своё предназначение.       Лайтвуд потрясенно уставился на него. — Вы хотели, чтобы он догадался, кто я? — хрипло переспросил он, всё ещё сомневаясь, что он правильно его понял. — Чтобы узнал во мне человека из его прошлого? — И не только, — кивнул глава «Неприкаянных». — Мало было увидеть в тебе того самого застенчивого подростка, бывшего когда-то его лучшим другом. Он должен был узнать нового тебя — того, кем ты стал. Безукоризненного снайпера, агента одного из самых убийственных кластеров нашего времени. Но если бы он вдруг понял, что Алек из его детства и «Сокол» из кластера «Птиц» — два разных человека… — «Шаман» глубоко вздохнул. — Вот почему я дал ему новую и сложновыполнимую миссию и вот почему запретил ему вмешивать в неё «Неприкаянных». Я хотел, чтобы он привлёк к её выполнению тебя. Как иначе он смог бы узнать все твои грани и стороны? И он узнал, — впечатленно произнёс «Шаман». — Настолько, что теперь отсиживается в своём бункере, не доверяя своим чувствам и приобретенным за годы пребывания в кластере инстинктам. Его несказанно пугает вероятность, что в итоге он не сможет переступить через своё сердце и «Фантом» с треском проиграет эту битву самому Магнусу, разломав на корню всё, во что он верил и к чему стремился все эти пятнадцать лет. Но, как бы там ни было, намного больше он боится навредить тебе, «Сокол». Причинить боль человеку, которого он, как оказалось, так и не переставал любить. Честно говоря, меня этот расклад устраивает намного больше, чем тот, при котором он бы просто пустил пулю в голову сыну «Кобры» и «Питона», ответственных за гибель его родителей. — Почему? — глухо спросил Алек, из чистого упрямства оставаясь на подгибающихся от слабости ногах. — Почему вам не всё равно? Почему не плевать на то, что он чувствует ко мне? На то, что я чувствую к нему… — Потому что иначе в нём не останется ничего человеческого, — резонно сказал «Шаман». — Именно любовь сделали из него смертоносного агента и снайпера, а что будет, когда он закончит свою миссию? Ничего. Его жажда мести сполна окупится результатом, которого он достинет, и тогда в нём останется только «Фантом», и это будет не тот человек, которого я знал и обучал. И… которого полюбил, как собственного сына.       Всего секунда прикрытых глаз основателя самого непредсказуемого кластера явили снайперскому глазу Алека слабость человека, однажды уже потерявшего свою семью, и его страх утратить вновь приобретенную, которую он нашёл в этих обездоленных и озлобленных детях, дав им не только возможность отмщения, но и шанс на то, чтобы реализовать свой потенциал, прожить совершенно другую, пусть и полную опасности, но вместе с тем яркую и осознанную жизнь. — Единственная ниточка, связывающая его с прошлым, с его эмоциями, способностью сострадать, любить и прощать — это ты, — мягко сказал Рагнор. — И если эту ниточку перерезать… — он непроизвольно провёл рукой по лицу, словно смахивал с него незримую паутину. — Пойми, Александр: ты нужен ему. — Не называйте меня так, — мрачно осадил его Алек, нервничая.       Всё это время он продолжал сверлить «Шамана» взором, в котором, как он надеялся, читался холод и превосходство — даже несмотря на то, что он был совсем не в том состоянии и положении, чтобы раздавать такие взгляды. Даже более того — он был растерян и близок к отчаянию, и больше всего боялся, что глава «Неприкаянных», смотревший на него сейчас с укоризной, увидит это в его лице, будучи при этом последним человеком, перед которым Алек хотел бы раскрывать свою душу. — Хорошо, мистер Лайтвуд, — мирно произнёс Фелл. — Для вас я только «Сокол», — снайпер показательно скрестил руки. — Ладно, — вновь согласился Рагнор. — В конце концов, это только твоё дело — решать, кому и как тебя называть.       В его наполненных печалью глазах вновь сверкнули насмешливые искры, а губы искривились в полуулыбке, когда он, прищурясь, взглянул на Алека, и тому сразу стало неуютно от мысли, что тот знает о нём куда больше, чем показывает. О нём и Магнусе. — Что вы задумали? — в лоб спросил он, подумав, что хуже уже точно не будет. Максимум, что сейчас может произойти — это «Шаман» в очередной раз извернётся и ускользнёт от такой прямой и наивной постановки вопроса. — Тебе следует пояснить, — глава «Неприкаянных» удивленно вскинул брови. — На первый взгляд, вы говорите такие правильные и справедливые вещи. Делаете вид, что вас заботит судьба «Фантома» и других ваших агентов, — Алек скользнул по нему нечитаемым взором. — Но в то же время вы ведёте двойную игру. Ваш лучший агент много месяцев думал, что с «Аллигатором» покончено, а вы не просто молчали, зная, что это не так. Вы приняли непосредственное участие в том, чтобы сохранить Валентину жизнь в тот день. Думаете, я этого не знаю? — с вызовом спросил он.       «Шаман» помрачнел. — Напомните мне никогда больше не заключать никаких сделок с молодыми и красивыми девушками, — обескураженно пробормотал он. — Уж лучше с дьяволом — тот наверняка сдержит своё слово. — Зи тут ни при чём, — резко возразил Алек. — А я и не о ней говорю, — неожиданно усмехнулся Рагнор. — Хотя представляю, как ты был рад узнать, что далеко не все «Неприкаянные» беспрекословно следуют моим указаниям.       Алек шумно сглотнул. — Так вы знаете, — дрогнувшим голосом сказал он. — Что вы теперь с ней сделаете? — Дела моего кластера тебя совершенно не касаются «Сокол», — сухо сказал «Шаман». — Зато дела «Фантома» меня очень даже касаются, — парировал Лайтвуд, с трудом вернув себе самообладание. — Интересно, как бы вы объяснили ему тот факт, что всё это время были в сговоре с «Аллигатором»? — Я сделал это не потому, что я на одной стороне с Валентином Моргенштерном, — отрезал Рагнор. — А потому, что у меня не было выбора. — Выбор есть всегда, — бросил ему Алек. — Верно, — не стал спорить Фелл. — И какой же выбор сделал «Фантом», когда узнал, что «Сокол» и парень, по которому он сох с самого детства — один и тот же человек?       Алек замолк, переваривая его слова. — Кого вы защищаете? — спросил он, пытливо взглянув на него. — Близкого мне человека, — помедлив, сказал Рагнор. — Мою семью. — Я думал, ваша семья мертва, — брякнул Алек и стушевался, неожиданно увидев отголосок страданий, отразившийся на невозмутимом лице «Шамана». — Я не… Извините, — выдохнул он. — Я знаю, что Валентин убил вашу жену и думал, что у вас больше никого не осталось. — Не так давно я тоже пришёл к такому выводу, — признался Фелл. — Подумал, что Моргенштерн просто манипулирует мной, зная моё слабое место. Хотя вообще-то так оно и было. Просто в какой-то момент я решил, что мне уже давно не за кого бороться. — И поэтому вы отправили «Фантома» за ним? — осенило Алека. — Думали, что всё кончено? — Да, — вздохнув, сказал «Шаман». — И я тоже был рад узнать, что в кои-то веки ошибся в своих суждениях.       Лайтвуд взъерошил свои непослушные волосы, словно это могло помочь ему собрать все свои беспорядочно циркулирующие в разуме мысли воедино. — Я вас не понимаю, — покачал он головой. — Если вы так ненавидите «Пресмыкающихся», зачем тогда было уподобляться их кластеру? Зачем было имплантировать «Неприкаянных», как каких-то животных? Зачем было делать это с Магнусом? Он же вам верил! — Ради его же безопасности, — твёрдо сказал Фелл, открыто взглянув Алеку в глаза. — И ради того, чтобы вы всегда могли оказываться на шаг впереди него, — закончил снайпер. — Так ведь? — Я и не ждал, что ты поймешь, — качнул головой мужчина. — Впрочем, теперь это неважно. Какой бы отчаянный шаг сейчас ни предпринял «Фантом», нам остается только надеяться, что это не будет граничить с самоубийством. Или же можно попытаться остановить его до того, как он совершит непоправимую глупость, — многозначительно уронил он. — Одну он уже совершил. — Выйти из кластера вовсе не глупость, — возразил Алек. — Выйти из кластера вовсе не означает перестать быть агентом, — не согласился Фелл. — А глупостью будет, если ты упустишь Магнуса, позволив «Фантому» взять бразды правления. Моргенштерн уже положил этому начало. Или, может, ты боишься, что уже поздно? — он в упор уставился на Лайтвуда. — Не боюсь, — Алек с достоинством выдержал его колючий, испытывающий взгляд. — Хотя бы потому, что я зарекся делить Магнуса и «Фантома» на двух разных людей. — А вот это правильно, — одобрил глава «Неприкаянных», удовлетворенно хмыкнув.       Он демонстративно взглянул на циферблат наручных часов, всем своим видом показывая, что их разговор окончен, и Алеку ничего не оставалось, кроме как сделать несколько шагов по направлению к припаркованному неподалеку мотоциклу.       Ему было нескончаемо странно осознавать, что за один этот разговор от его ненависти к «Шаману» почти ничего не осталось, потому что на смену ей совершенно неожиданно пришли понимание и сочувствие, а ещё болезненная благодарность за то, что Фелл, как оказалось, и впрямь переживает за судьбу Бейна едва ли не больше, чем за свою собственную. Именно поэтому он так спокойно позволил Магнусу возненавидеть его за всё, что он сделал, за все его слова и действия, объяснения которым тот не нашёл, пусть даже сам Магнус об этом и не подозревает. Или что-то уже изменилось? — А если бы он так и не узнал меня? — Лайтвуд обернулся, так и не перекинув ногу через байк, застигнутый врасплох коварно подкравшейся неприятной мыслью. — Там, на крыше, когда мы пытались убить друг друга? Если бы он просто спустил курок… и всё? — С учетом того, как долго я пытался заставить его забыть о своей прежней жизни и о тебе в частности, — «Шаман» криво усмехнулся. — Нет, в этой части у меня не возникло ни единого сомнения.       Алек молча кивнул, принимая ответ, и завёл мотоцикл, а когда вновь повернулся, инстинктивно желая бросить последний взгляд на «Шамана» перед тем, как уехать, скамейка уже пустовала.