Паргелий

      Уже темнело. Солнце стремительно скрылось за горизонтом, оставив за собой темновато-красные блики, окутавшие кроны высоких деревьев. Теплый ветерок заставил листву шуршать, и этот убаюкивающий звук окутал все кругом, погрузив в уют. Один из тихих неприметных вечеров, что так редки для военного времени.       Однако в последнее время в Конохе было спокойно. Меньше работы для джонинов и АНБУ, больше поводов для безделья. Это просто ширма — твердил себе Итачи Учиха, то и дело смотря на темнеющий небосвод. Просто обманка, иллюзия по типу тех, что можно наложить с помощью шарингана. В нее все верят, потому что она уж очень хороша. Все хотят спокойных будней, все хотят не бояться за свои жизни. В конце концов — каждый хочет жить и никто не хочет умирать, не важно, о ком идет речь. Страх перед смертью могут испытывать даже самые отчаянные бойцы. Даже те, кто всегда считал, что готов к смерти.       Где-то рядом в кустах что-то зашуршало. Итачи упрямо мотнул головой, стараясь не обращать на это внимание. Это было самое безумное, что он только делал в своей жизни. Даже прыжок с высокой скалы и тот не был настолько отчаянным. Он лежал на примятой зеленой траве, ощущая ее гладкость поясницей и ягодицами. Кофта все еще на нем, жилет где-то в сторонке, там же и штаны с сумкой, набитой сюрекенами.       Безумец, как он мог на подобное пойти?       Его ноги крепко обхватывали тело мужчины, что прижимался к нему, утыкаясь лицом куда-то в шею, касаясь губами, целуя, прикусывая кожу. Так приятно.       Безумец, зачем он вообще это затеял?       Его ладони сжали кофту мужчины, которому он, Итачи Учиха, гордость своего клана и признанный гений, решил отдаться этим вечером. Стоит ли теперь вообще говорить о гордости, если Итачи сам лично вручил ее этому джонину? Вряд ли. На правом рукаве темной кофты был вышит красный водоворот, символ, что носили все шиноби Конохи, на левом же — знак клана Хатаке. И его Учиха сжимал особенно сильно, снова и снова ловя взглядом.       Чужое дыхания заставляло плавиться от восторга. Чужая плоть внутри скользила по плотным мышцам, тараня и заявляя о своих правах на это тело. Итачи был в позиции принимающего, по собственной воле, и теперь, когда его страстно брал другой мужчина, юноша уже не понимал в полной мере, а точно ли это самое безумное, на что он мог пойти. Быть может, все напротив ровно так, как и должно было быть?       Его ладонь скользнула выше и коснулась торчащих белых волос. Они были куда мягче и приятнее на ощупь, чем его собственные — жесткие черные локоны представителей клана Учиха. Итачи поморщился; ему давно перестало нравиться имя собственного клана, давно стало мерзко от ощущения того, что он — один из них. И на то у юноши были свои, более чем веские причины.       В какой-то момент мужчина остановился, вогнав свою плоть так глубоко, как только мог. Итачи выдохнул, ощущая восхитительную заполненность. Это чувство помогло ему забыться, выкинуть на время неприятные мысли из головы, забыть о суровой действительности, притвориться, будто реальность на время стала иллюзией, из которой ему, обладателю шарингана, удалось выбраться.       — Они смотрят. Итачи?       Голос прозвучал тихо. Вопреки доводам здравого смысла, Учиха ни на секунду не смутился. У мужчины был приятный бархатистый голос, он так волновал воображение.       — Я знаю.       Еще бы он не знал. Разве Итачи, капитан АНБУ, один из лучших шиноби Конохи, мог не заметить приближение своих собратьев из клана Учиха? Он мог не глядя сказать, что их трое, мог назвать их имена и даже угадать в полной мере их эмоции от того, что они сейчас видят. Что тут гадать, все очевидно — они определенно в шоке. Не каждый день увидишь, как Итачи Учиха, сын самого четвертого хокаге, просто отдается в лесной чаще другому мужчине, словно какая-то девка. Точно так и сказал бы его отец — Фугаку Учиха, занявший пост хокаге годами раннее и гордившийся своим первенцем. Итачи слишком отчетливо мог вообразить, как он это говорит. Скоро скажет, ему все донесут.       Между тем его любовник чуть приподнялся. Пальцы коснулись щеки Итачи, так что тот открыл глаза. Этот мужчина был так красив, так хорош собой, и удовольствие доставлять он тоже умел. Чуткий любовник, сильный шиноби — то, что нужно. Как раз для Итачи, решившего поменять свою жизнь и жить отныне для себя.       — Ты ведь давно понял, — уверенный тон, в котором не было и намека на недовольство. — Нарочно ведь хотел, чтобы они увидели, да?       Учиха посмотрел ему в глаза. Правый глаз обычный, карий, второй же — не его родной шаринган, всегда активированный. Мужчина обычно прятал его за повязкой, как, впрочем, прятал и лицо за маской. Перед Итачи он открылся в полной мере, распахнул перед ними душу точно так же, как и Итачи целиком и полностью обнажил перед ним свое нутро, когда лег под него и раздвинул перед ним ноги, позволив взять себя. Учиха просто вручил ему свою гордость и свою судьбу, а тот обошелся с ним, как с сокровищем, давая понять, что Итачи не ошибся в своем решении.       — Да, — отозвался юноша. Он хотел, чтобы его любовник продолжал двигаться и совершенно не хотел думать о трех парах любопытных глаз в кустах. — Если бы я этого не хотел, они бы нас никогда не нашли.       Итачи был предельно честен, потому что этот человек заслужил его честность.       — Сумасшедший, — подытожил мужчина. — Надеюсь, ты как обычно все продумал наперед и знаешь, что творишь.       Учиха сжал ногами его талию сильнее. Так хорошо и приятно, несмотря на то, что в самом начале было очень больно.       — Не переживайте об этом, Какаши-сан. Я знаю, что делаю. Прошу, продолжайте, — он обхватил ладонями шею своего любовника, заставив его склониться к нему, а потом шепнул на ухо: — Я хочу, чтобы вы кончили в меня. Пожалуйста, Какаши-сан.       Тот немного нервно усмехнулся и мотнул головой, кончики его волос заставили Итачи снова закрыть глаза.       — И правда сумасшедший.       Но просьбу Какаши выполнил. Он продолжил двигаться, но теперь куда более рьяно и резко, и от этого Итачи не смог сдержать в груди чувственный стон. Хатаке словно точно знал, как надо двигаться, или же он просто случайно так удачно попадал по простате снова и снова. В любом случае Учихе это очень нравилось.       Снова копошение в кустах. Они ушли — понял Итачи. Скоро отец обо всем узнает. Все ровно так, как и планировал юноша. Отец будет не просто разочарован — он будет в гневе, будет порываться сжечь кого-то живьем. Но Итачи слишком хорошо его знал, чтобы переживать о чем-то. Он давно для себя все решил и не был намерен отступать. Только не сейчас, когда все уже сделано.       Сил хватало лишь на то, чтобы восторженно скулить. Принадлежать Какаши Хатаке — приятно. Проговаривать его фамилию, словно смакуя на вкус, тоже приятно. Итачи вновь уставился на темнеющее небо. Вечер прекрасен. Он запомнится надолго, ведь именно в этот вечер Итачи Учиха отрекся от своего клана, чтобы идти дальше своим путем.

***

      Мальчишка молча шел домой после академии. Он совершенно не устал и был полон сил тренироваться с сюрекенами, например. Еще бы у старшего брата было на него время. Итачи был лучше всех и во всем, а учиться надо как раз именно у лучших. Тем более, что это же Итачи. Саске Учиха обожал старшего брата и всегда старался на него ровняться, пусть иногда его и бесило то, что из-за старшего брата, настолько идеального во всем, никто не видел самого Саске. Тяжело вечно быть в чужой тени. Отец всегда любил больше первенца, всегда твердил, что он гений. Впрочем, вся Коноха твердила, что уж там. Его ставили вровень со знаменитым Минато Намикадзе, прославившимся на весь мир как Желтая Молния Конохи, а это уже дорогого стоило.       — Попробую его уговорить сегодня, — решил Саске, завернув за нужный угол. — Итачи наверняка устал, но не зря же он один из лучших. Найдет в себе силы немного со мной потренироваться.       В том, что Итачи тоже любит своего брата, Саске никогда не сомневался. Он ведь и времени с ним проводил мало именно потому, что был занят делами. Итачи стал капитаном АНБУ в тринадцать, он был лишь на год старше Саске в то время. И это при том, что сам Саске все еще не стал даже генином. Отсюда и понятно, почему отец так гордится старшим сыном. Отсюда и стремления Саске не уступать ему во всем.       С тех пор, как их отец стал хокаге, положение клана Учиха сильно изменилось. Теперь их дома находились ближе к центру Конохи, дом Фугаку так и вовсе совсем рядом с особняком хокаге. Саске не застал то время, когда клан Учиха проживал в отдельном квартале, словно в резервации, в стороне от всех остальных жителей Конохи, ему было меньше года, когда Фугаку стал хокаге, сразу после трагической гибели господина третьего, Хирузена Сарутоби. А вот Итачи те времена помнил, как помнил и войну, и нападение на деревню девятихвостого лиса-демона. Прежде он рассказывал об этом Саске, еще когда Итачи был не так сильно занят делами.       Теперь Итачи семнадцать, и дел у него в самом деле до ужаса много. Саске порой отчаянно скучал по нему и хотел его внимания.       Он быстро добрался до дома и направился в сторону гостиной. Уловив уже издалека голоса, мальчик замер. Саске никогда еще в жизни не приходилось слышать, как его отец кричит.       — Да ты просто обезумел! Как ты мог так поступить, Итачи?!       Саске распахнул глаза, не зная, что и думать. Отец кричал на старшего брата. Отец в принципе кричал на кого-то. Фугаку всегда был собранным и сдержанным, ничто, казалось, не могло вывести его на эмоции. Твердый в своих решениях, спокойный и стойкий, он просто не мог повысить голос. Саске в это верил.       — Не стоит так кричать, отец. Я не глухой.       Голос Итачи звучал куда спокойнее. Вернее даже не так — он был просто весь пропитан холодом. Саске нерешительно приблизился к двери, благо та была приоткрыта.       — Я поражаюсь твоим спокойствием. Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Тебя видели, теперь могут пойти слухи…       — Весьма на это рассчитываю, отец.       Саске осторожно заглянул внутрь, стараясь не подходить к двери близко, дабы его не заметили. У семьи вечно были какие-то тайны от младшего, а тут и вовсе целый скандал, пока он был в академии.       — Да как ты смеешь…       Фугаку, весь раскрасневшийся от гнева, тяжело дышал. Вся его поза давала понять, что он готов в любую секунду сорваться. Он мог в порыве злости ударить Итачи, потому что злился именно на него. Что же такое мог сотворить Итачи, что на него так злится отец, считающий его гордостью клана?       — Итачи…       Микото тоже стояла рядом, прижимаясь спиной к стене, словно она могла в любой момент просто рухнуть на пол. Она была растерянна, сбита с толку, руки, которые она прижимала к лицу, подрагивали. Саске уже просто не знал, что и думать. Что такого могло произойти вообще?       — Не делай такое лицо, мама. Хотя бы передо мной не притворяйтесь святыми, меня от этого уже тошнит.       И снова голос Итачи, просквозивший холодом. Его лица Саске не видел, только спину и затылок. Он был без жилета, в потрепанной на вид черной форменной кофте, волосы были распущены. Они блестящей гривой спадали за спину до самых лопаток. Когда Итачи успел их отрастить вообще? Почему Саске этого не замечал? Что еще он не замечал? Как он вообще пропустил тот момент, когда в семье произошло нечто страшное?       — Да как ты смеешь говорить с матерью в таком тоне? — Фугаку приблизился к сыну. Будь Саске на месте Итачи, он бы отскочил в ужасе, но вот старший сын хокаге не шелохнулся. — Выродок! Кто дал тебе право творить подобное?!       Руки хокаге тоже дрожали, но уже от желания ударить первенца. Он просто весь пылал от гнева.       — Я сам дал себе такое право. Успокойся, отец, твой гнев столь же бессмысленен, как и созданный тобой образ добропорядочного человека. Я все о тебе знаю, тайн больше нет. И ты знаешь о том, что сделал я. Рад, что тебе все донесли.       — Вот же… бесстыжий.       Фугаку отступил назад. Он словно вмиг оказался совершенно бессилен против сложившейся ситуации. Теперь он выглядел не как всесильный хокаге, а как растерянный отец.       — Есть в кого. Все, что тебе донесли — правда. На случай, если ты сомневался в этом. Я отдался Какаши Хатаке и позволил ему оставить во мне его семя. И это была полностью моя инициатива.       Хокаге просто передернуло от этих слов.       — Словно какая-то девка…       — Знал, что именно это ты и скажешь.       Итачи словно намеренно старался сделать своими словами больнее отцу. Так, по крайней мере, показалось Саске. Мальчик вовсе не понял, что происходит, о каком Какаши Хатаке речь и что там такого с ним произошло, что именно заставило Фугаку скривиться от омерзения.       — Я убью Хатаке, — мужчина посмотрел на сына с холодной решимостью. — Я прикажу его убить. Мне плевать, что он один из лучших джонинов Конохи. До утра он не доживет.       Саске ощутил холодок по всему телу, несмотря на то, что взгляд отца был даже не на него направлен. Но Итачи, очевидно, это нисколько не впечатлило.       — Не убьешь. Я набрал на тебя достаточно компромата, отец. Не только данные о твоих интригах, но еще и данные о том дне, когда на деревню напал девятихвостый. И об участии во всем этом матери тоже. Если ты причинишь вред Какаши, если с ним хоть что-то случится, эти данные станут достоянием общественности. Ты знаешь, как надежно я могу что-то хранить, и знаешь, что нет смысла и пытаться что-то у меня выкрасть. А в случае если ты решишь избавиться от меня, эти данные окажутся на руках у даймё всех стран, а все секреты Конохи — на руках у других каге. Ты так же знаешь, что я не люблю пустых угроз. Ведь так, отец?       Фугаку успел трижды поменяться в лице, пока сын это говорил. Саске стало страшно. Итачи никогда не разговаривал так с отцом. Но о каком компромате вообще шла речь?       — Да как ты…       Потрясенный, хокаге не смог толком сформулировать вопрос. По его лицу было очевидно, как ему не по себе от происходящего. Микото так и вовсе застыла в ужасе.       — Теперь Какаши для меня слишком много значит, — отозвался Итачи. — Я принадлежу ему, и жить буду у него. Я отрекаюсь от клана Учиха, отец, еще до того, как этот клан отречется от меня, повесив клеймо шлюхи. Мне плевать, что ты об этом думаешь, но если не хочешь настоящего скандала, если не хочешь потерять свой добытый ценой чужих жизней титул, ты оставишь нас в покое. Мы будем жить в Конохе как шиноби, защищать эту деревню, как и прежде, а ты не посмеешь нас тронуть. Иначе все узнают, как именно ты стал хокаге, — Итачи, наконец, посмотрел на мать. — И про то, что вы сделали с Кушиной Узумаки тоже.       Микото вздохнула.       — Откуда ты об этом знаешь, Итачи?       — А ты надеялась, что никто никогда не узнает о твоем предательстве? Как наивно, мама. Вы оба — отвратительны. Я не хочу считать себя частью вас и вашей семьи.       Фугаку рыкнул.       — Если ты так хочешь быть шлюхой Хатаке — то проваливай. Живи с ним, делай что хочешь. Но лишить меня еще и второго сына я тебе не позволю, Итачи. Не смей подходить к Саске, и Хатаке пусть не смеет никогда. Иначе мне будет наплевать на все, я наложу самое мощное гендзюцу на всех жителей Конохи, если придется.       Саске с трудом удержался от того, чтобы ворваться в комнату и спросить уже, что вообще происходит. Теперь-то речь шла именно о нем.       — Как скажешь, отец. Мой младший брат достаточно глуп и наивен, так что он будет тебе лучшим сыном, чем я. Куда более удобным и тешащим твое непомерное самолюбие, если быть точнее.       Мальчик потрясенно выдохнул, не в силах поверить, что это все происходит на самом деле. Почему Итачи так говорит? Что значат все эти слова? Разве он может отречься от клана и уйти? Разве отец может его просто так взять и отпустить? Ведь это Итачи — гордость клана, всеми любимый гений, тот, на кого возложено столько надежд.       — Убирайся, выродок. И не попадайся мне на глаза.       — Постараюсь.       Итачи обернулся и направился к двери. Саске лишь чудом успел отойти прочь, но брат его, конечно же, заметил. Судя по взгляду, он давно понял, что Саске где-то рядом. Окинув младшего брата незаинтересованным взглядом, Итачи прошел вперед по коридору, направляясь к парадной двери. Несколько томительно долгих секунд мальчик просто слушал его уверенные шаги, но едва осознав мысль о том, что Итачи покидает этот дом навсегда, Саске стремительно сорвался с места.       — Старший брат!       Он догнал его уже на крыльце. Итачи остановился и явно без особого желания обернулся к нему. Саске сглотнул. Он не мог узнать в этом человеке своего любимого брата, ведь Итачи всегда смотрел на него с таким теплом в глазах.       — Чего тебе?       — Что происходит? Куда ты?       Голос задрожал, взять себя в руки не получалось. Итачи вовсе не изменился в лице.       — Ты все слышал, Саске. Я отрекся от клана и ухожу, а с тобой видеться мне запретил наш отец. Когда у тебя появится воля пойти против него — приходи, поговорим обо всем. Но сейчас ты не в состоянии даже постоять за себя, поэтому иди в дом, как послушный мальчик, будь примерным сыном и радуй родителей своим присутствием. Во мне они уже разочаровались.       Саске вздрогнул, его словно ледяным холодом просквозило от этих слов, произнесенных таким отстраненным голосом.       — Я… не понимаю…       — И не поймешь, — Итачи задумчиво наклонил голову в бок. Стремительный взгляд за спину брата, он словно оценил, какова вероятность того, что родители заметили возвращение домой младшего сына. Еще мгновение, и он подошел к Саске. — Ты помнишь Наруто Узумаки?       Мальчик быстро-быстро заморгал, не шибко поспевая за мыслями брата.       — Наруто? — он мотнул головой. — Да, помню.       — А знаешь ли ты, куда он пропал? Часто ли ты задавался этим вопросом, наивный младший брат?       Саске в самом деле не понимал, к чему эта смена темы. Он напрягся, стараясь вспомнить, что вообще знает об исчезновении Наруто.       — Отец сказал, что его забрали родственники из клана Узумаки и увезли в столицу.       Итачи откровенно невесело усмехнулся.       — Вот когда научишься думать своей головой, а не головой отца — дай знать, — он отвесил ему легкий щелбан по лбу. — А как решишь начать напрягать собственные мозги, подумай, куда однажды пропал Наруто Узумаки. В конце концов, вы росли вместе и он был тебе другом.       Резко обернувшись, старший Учиха зашагал прочь, а слишком растерянный Саске просто смотрел ему вслед, не зная, что делать и что говорить. Итачи словно вмиг стал совершенно чужим человеком, незнакомцем, которого Саске не знал совершенно. А может, это и был настоящий Итачи, а Саске просто не замечал, какой он на самом деле?       — Старший брат…       — Саске! — Микото совершенно неожиданно оказалась рядом. — Сынок мой, Саске.       Женщина просто упала на колени, прижав к себе сына, и заплакала, уткнувшись ему лицом в грудь. А Саске оказался слишком сбит с толку, чтобы хоть как-то среагировать. Единственное, что он понимал — все изменилось, навсегда. Кажется, он потерял старшего брата, а Микото потеряла старшего сына. Уже ничего не будет, как прежде.