Медвежий след

Волны плещутся и разбиваются об песчаный берег. Чайки летят по своим делам, переговариваясь между собой на своём птичьем языке. Деревья прочно впились своими корнями в песок, перемешанный с землёй, а их листья колыхались в такт, указываемый ветром. Большие и не очень ракушки выбрасывало на тёплый берег, крабы забегали в воду в попытке забраться в море и найти себе пропитание, в то время, как рыбы спокойно плавали в глубинах. Песчинки неприятно забились между пальцев, открытые участки тела припекало палящее дневное солнце, солёный воздух наполнял и покидал лёгкие. Наконец, он там, где должен быть, там, где его ничего не тревожит, и где есть возможность быть самим собой без лишних глаз. Что-то уткнулось в левый бок, вызывая неприятные и едва болезненные ощущения, но просыпаться совсем не хотелось. Вдруг, волна оказалась слишком большой и плеснула своей силой прямо юноше в лицо, от чего тот тут же подскочил, пытаясь отдышаться. — Наконец-то, — выдохнул лодочник, вытерев своим красным платком пот со лба после тяжёлой работы. — Мы уже приплыли. Чонгук огляделся по сторонам. Везде дальнее озеро, и только впереди большая равнина с равномерным слоем зелёной травы и небольшими кустарниками. Он подхватил свои вещи и высадился из лодки не без помощи мужчины, чуть не упав спиной прямо в воду. — Спасибо, дядя. До свидания. Старик кивнул, и уже через несколько минут скрылся из виду. Остался последний этап не длительного, но интересного путешествия Чона, а именно — просто прогуляться по этому большому полю, поросшему всякой растительностью. Он вновь был голоден, но перекусил парочкой фруктов, которые припас ему Пак. Сладкие и тягучие. Нить становилась всё длиннее и длиннее, но не обрывалась. Он сделал первые шаги, а затем вообще сорвался на бег, завидев вдалеке фруктовое дерево с плодами, схожими с привычными яблоками. Усевшись поудобней, тот принялся поедать природные сладости, запивая их водой из металлической фляги. Никогда самые обычные плодовые десерты не были такими вкусными и желанными. Вдоволь наевшись, он немного отдохнул и принялся идти. До рассвета не так уж много времени, и ему нужно успеть пройти эти пять миль до восхода солнца, чтобы он смог встретить людей. Надежда и предвкушение разрывали его, создавая щекотку в животе, и он с приподнятым настроением поплёлся, следуя рисунку на карте. Несколько раз на своём пути он видел пробегающих возле него зайцев и диких оленей, что не могло не завораживать. Чон вновь припомнил дедушку и воспоминания, которые их связывают. Он правда скучает. Каждый год он посещает его могилу и просто молчит, посылая ему сигналы на небеса, просто думая о нём и разговаривая в своих мыслях. Чонгук приносил ему его любимые полевые цветы и конфеты, которыми дедушка всегда его угощал, когда тот приезжал на лето перед учёбой. А ещё — крепкий алкоголь, названия которого Чон никак не мог запомнить, и который старик попросил забрать из его погреба после смерти. Дедушка сам его варил, после чего ездил на рынок и продавал. Не из-за тяжёлой жизни, нет. Просто его продукт был настолько востребован, что к нему аж очереди из десятков пьяниц и гурманов выстраивались, желая отведать разлитый в бутылки напиток. На карте была проведена линия к северу, несколько зигзагообразных изгибов, и Чонгук на месте. Странно, что линии были чётко очерчены, будто под линейку. Не значит ли это, что парень будет проходить через выстроенную дорогу, а значит, сможет найти поселение? Ему было всё равно, так как времени передохнуть и снова перекусить совсем не остаётся. До рассвета всего два часа, поэтому нужно ускорить темп. Дорога оказалась весьма сложной: пришлось большую половину маршрута идти в гору, цепляясь за деревья, на которых были высечены всё те же пометки в виде мотыльков. Небо становилось всё светлее и светлее, овальная форма солнца поднималась над линией горизонта. Оставалось буквально пару километров, и он будет у цели. Ноги были исцарапаны и искусаны комарами, но он не останавливался на нытье, разве что, на обработку самых больших ран. Руки жгло от трения об деревья, ведь вся дорога пролегла через горный лес. И эти склоны были настолько крутыми, что стоило оступиться — и ты уже катишься вниз, утопая в траве и опавшей листве. Небесная высь была полностью чистой от облаков, а глаза слепил пробивающийся солнечный луч. Кажись, Чонгук уже совсем близок к вершине горы. Вот он, взбирается по уже протоптанным аккуратным ступеням, которые непонятно откуда взялись, и... Обрыв. Глубокая пропасть, от которой веяло холодом и смертью. Недалеко от себя парень заметил мост. Другого выхода у него не было. Ветер расшатывал туда-сюда не совсем, на первый взгляд, прочную конструкцию, а ноги уже начинали подкашиваться от надвигающегося страха. Он судорожно взглянул на карту: идти всего ничего. Уже виднелись очертания Замка на расстоянии не более одного километра. Если он вздумает медлить, то придёт только к обеду. Жара его одолеет, и придётся двигаться только вечером, а планирует он выбраться отсюда уже сегодня. Вряд-ли его пропустят в дворец в слишком позднее время. Чон подошёл ближе. Руки крепко сжались в кулаках, он глубоко вдохнул. Не было страха высоты, был страх упасть и разбиться. Его сознание даже предположить не могло, что скрывается в этом огромном пространстве между раздвинутыми тектоническими плитами. Скорее всего, непроглядная темнота и пожирающий мрак. Деревянные перекладины не выглядели слишком прочными, но юноша всё же осмелился ступить на самую первую из них. Его нога не провалилась, но послышался характерный хруст прогнившей древесины. Вязкий комок прочно засел в горле, а капельки пота скапливались на подбородке. Тянуть со страхами всегда легче, чем преодолевать их прямо сейчас, ведь чем больше времени пройдёт — тем меньше останется желания действовать. Чонгук знал эту простую мудрость, поэтому продолжал ступать медленно и осторожно, переставляя ноги, будто крадётся. В нос ударил прохладный ветер, обдувающий голые раненые щиколотки. Его потряхивало, но причина далеко не в образовавшемся сквозящем холодке. Наконец, он добрался до середины. Впереди остаётся точно такое же расстояние, которое предстоит пройти. Рюкзак тяжелил, тянул вниз, но это не нарушало бдительности крайне сосредоточенного парня, который чувствовал приближающийся приступ паники. Руки крепко сжали такие же деревянные перила до побеления костяшек и выступающих вен. Его глаза старались не обращать внимания на то, что находится прямо под ним — настоящая чёрная дыра, в которую упасть — жизни стоит. Осталось всего 6 перекладин. Сердце колотилось с бешеным ритмом, будто пытается достучаться до сознания, что находится на волоске от срыва. Он настолько перенял внимание на бушующее сердцебиение, что ещё бы каких-то жалких пару сантиметров — и полетел бы в бесконечное теневое пространство. Последняя дощечка. Чонгук хотел её перепрыгнуть и наконец ступить на землю, но вовремя остановился. Пятка коснулась травы, как и вторая, и тот упал на влажные ростки, выдыхая и вдыхая слишком быстро. Волна дрожи пробежала по всему телу до самых кончиков пальцев, губы растянулись в победной и радостной улыбке. Чонгук уже поднялся с земли и по привычке обернулся. Перед ним ничего не было. Две палки, вбитые в землю, чтобы держать мост, сорвались со своих мест ровно через две секунды, как он ступил на другую сторону. Дыхание перехватило от новой волны страха. Будь он с каждым шагом медлительней всего на долю секунды, его бы сейчас здесь не было. Ему в который раз чертовски везёт: его чуть не погребли заживо, чуть не сорвался со скалы, так ещё и мост перешёл целым и невредимым. Маленькие царапинки не в счёт. Это ничего, в сравнении с целой жизнью. Макушку уже начинало греть солнце, и путник решил продолжить свой удивительный путь. Всё же волнение, которое он минутами ранее пережил, так просто не отпустит его, поэтому взор бегал вдоль огромной поляны и искал что-то интересное. Полевые цветы. Первая любовь Чонгука. Настолько детская и искренняя, что он не воспринимал других цветов, да хоть тех же роз. Проходя мимо цветочных прилавок в городке, в котором он впервые встретил Карлу, он видел лишь их. Значит, местные жители тоже чтут природные украшения и с удовольствием покупают те же флоксы и васильки. Но единственным и неповторимым для взора ребенка были морозники — фиолетовые цветочки, по форме точно такие же, как обычные ромашки. Настолько нежные и красивые, что в его комнате всегда стоял букетик таких в вазочке, хоть и в его семье этого никто не понимал. Он собрал каждого цветка по одному, а зачем — не знает. Ему стало грустно из-за того, что такие прекрасные растения не могут обитать в домашних условиях, хоть и нежились на подоконнике целую неделю. Но затем вяли, не выдерживая жизни в банке с водой.

★

Приближаясь к Королевству, Чонгук заметил, как какой-то тёмный купол несётся прямо к нему. А были это — люди, верхом на лошадях, с удивительно блестящей и гладкой шерстью. От неожиданности, он поднял руки прямо перед собой и спрятал голову за ними, крепко зажмурив глаза. Он услышал, что прямо перед ним остановились и начали слезать с коней, подходя ещё ближе. — Это не Герсон, — раздался низкий, грозный голос одного из солдат. — Кто ты и зачем пришёл? Если не скажешь, я проткну тебя вот этим коп...— — Молчать. Чонгук открыл глаза и посмотрел вперёд. Крепкого телосложения мужчины выстроились полукругом вокруг него, чтобы не дать тому сбежать. Да у него бы и так не получилось. Самым первым и, соответственно, ближе всего, стоял рыцарь, одетый в металл немного темнее, чем все остальные. Наверное, это их лидер. — Он с того Края, — он указал пальцем в сторону, с которой пришёл Чонгук. — Уже дошла весточка о тебе, — наконец обратился он к парню и улыбнулся, что было слишком контрастно с грубой щетиной и суровым выражением лица. — Наши солдаты следили за тобой с самого твоего появления тут, и, знаешь ли, — он почесал свою несколько миллиметровую бородку. — Я был приятно удивлён. Ты не только никому не причинил вреда, так ещё и практически подружился, — он повернулся к тому самому солдату, который уже целился, куда же воткнуть своё тяжёлое металлическое копьё. — А ты — учись у таких как он, болван. Помогите ему сесть на одного из коней. Глаза Чонгука сейчас вылетят из своих орбит от удивления и одновременного восторга. Он всегда мечтал покататься на лошади, но из-за материального положения своих родителей, никак не мог. Это будет его первый раз. Ему помогли оседлать молодого чёрномазого жеребца. Тот что-то фыркнул, и они все вместе понеслись к большому дворцу. Его волосы развивал ветер, а улыбка и восторг не слезали с лица до самого конца кратковременной, но запоминающейся на всю жизнь поездки.

★

Они зашли за высокие стены на королевскую территорию. Возле входа, на возвышенности, стояло красное знамя, которое плавными волнами развивалось на ветру. Дорога из гладкого камня, небольшие киоски с вкусностями и бытовыми товарами, уличные музыканты во всю развлекали людей, которые рефлекторно подтанцовывали. Это был не только Замок, в представлении Чонгука, а целый, полноценный город, пусть и старинный. Тут было полно людей: стариков и малых, и самых обычных взрослых, которые занимались своими делами. А некоторые всё же отвлеклись, рассматривая нового гостя в сопровождении стражи. Даже какая-то девочка подошла и начала неистово махать ему маленькой ручкой, будто её заклинило. Лицо парня тронула добрая улыбка. Этот народ с лёгкостью принял его, будто он не чужак, а просто товарищ, который надолго отъехал по работе. Один из людей в доспехах помог ему опуститься с живого транспорта на землю, и парочка слуг тут же повела его куда-то. Чонгук пристально рассматривал всё подряд, пока выдавалась такая удачная возможность: деревянные окна, множество цветов на каждом наружном подоконнике, большие пушистые коты, которые так и норовили потереться об чьи-то ноги, а затем громко замурчать, выпрашивая еду. Маленькие повозки, в которых старушки возили большие стога сена и пучки различных растений, скорее всего, на пропитание домашнему скоту. Много кто оглядывался и перешёптывался, и Чонгук глубоко надеялся, что над ним не насмехаются, ещё и так открыто. Маленькие улочки были максимально удобными и красивыми; простыми, но до невозможности уютными. У этих людей точно есть вкус в архитектуре. Кирпичики и булыжники были плотно присоединены друг к другу, будто большой конструктор. Рядом проходило строительство нового жилого дома, и это было настолько завораживающе, что парень серьёзно остался бы, чтобы просто понаблюдать, но его лишь оттаскивали за рукава всё сильнее и сильнее в глубины городка. Небо оставалось всё таким же чистым. Все трое уже прошли довольно приличное расстояние. Они шли настолько быстро, что ещё немного, и Чонгук бы обо что-то споткнулся и заехал носом в землю, в которой местами проросла трава. Они приближались к большому массивному зданию, и путник в последний раз оглянулся назад: он увидел лишь мужчину с улыбкой на лице, пересчитывающего деньги, которые вновь честно выиграл, ловко двигая руками и чёрно-белыми фигурками.

★

В огромной зале от малейшего шума было длинное и громкое эхо. Стеклянные витражи переливались разными цветами, отсвечивая яркой радугой почти на весь пол — лишь маленький уголок оставался в тени. Чонгука усадили тут и приказали ждать, а чего или кого — непонятно. С каждой минутой ему становилось всё тоскливей и тоскливей, он пытался занять себя чем-то. Например, раз за разом пересчитывал мраморные узоры на полу. Да, не самое увлекательное занятие, но хотя-бы время шло максимально незаметно. Вдалеке послышались шаги, которые с каждой секундой были всё ближе и ближе. Парень выдохнул с облегчением — наконец-то он перестанет скучать в этой огромной, одинокой комнате, если её можно так назвать. Он скачком поднялся со своего места, когда его плеча коснулась чья-то прохладная ладонь с длинными, тонкими пальцами без единого изъяна и заусенца. А говорить о том, что человек перед ним — словно Муза для скульптора, который никогда не сможет повторить чёткие и красивые пропорции чужого тела, и смысла нет. Кофейно-шоколадные глаза будто заглядывали в саму душу, обводя каждый контур и изучая предстоявшего перед ними гостя. Очень долгожданного гостя. — Приветствую, — Тэхён низко поклонился, после чего незамедлительная реакция также последовала от парня, который замешкался и занервничал при виде Принца, которого все так боготворят. Образ, который сложился в его голове, совершенно не соответствовал тому, что он видит перед собой. Он ожидал увидеть зажравшегося, уродливого толстяка, который будет бросаться золотом направо и налево, а также бедных слуг, которые стараются ему потакать, но безуспешно, ведь грязную душу не отмыть, даже наилучшими средствами. — З-... здравствуйте... Ким? — искры смущения поработили его вновь, заставляя мысленно съежиться. Какого это, элементарно не знать даже имени того, о ком говорит вся страна? Наверное, очень стыдно и странно, Чонгук сегодня как следует вкусил это ощущение, покалывающее на кончиках пальцев. — Тэхён, — поправляет его тот, разразившись очарованной улыбкой. — Пройдёмте ко мне, Чонгук. Нас ожидает серьёзная беседа, которая решит судьбу. Как минимум, вашу уж точно. Широкие коридоры были, словно ветвистая лоза винограда, а сладкими плодами были комнаты, в которые Чонгук никогда не сможет зайти, хоть интерес и треплет его внимательный взор. Всё же, слуги, и другие прибывшие гости должны иметь по полноценной мини-квартирке и месту для уединения от этого звонкого мира, который ни на минуту не оставляет в покое, даже под землёй. Эти просторы действительно великие, но их владелец, как ни странно, шёл уверенно, иногда оглядываясь, следя за тем, как Чонгук не успевает за ним. А затем замедляется, чтобы открыть деревянную дверь, ведущую в материю, а зовётся она комнатой Ким Тэхёна. Она была настолько в его стиле, что глаза жадно цеплялись за каждую деталь, желая поподробнее изучить каждую фотографию в старинной рамке, содержимое каждой тумбы. Не чтобы обокрасть, ни в коем случае, просто поглядеть на вещи, которыми пользуется этот до невозможного странный человек. Не странный, а уникальный, Чонгук, успокоил себя тот, наконец заметив два кресла напротив друг друга, и небольшой романский кофейный столик, с двумя кружками, и с чертовски хорошо пахнущим шоколадом напитком. Умостившись как можно скромнее, они молчали, пока Тэхён беспардонно рассматривал лицо, маленький шрам на скуле, волосы, на которых были маленькие листочки и кусочки засохшей травы. На одежду, всю в пятнах и потёртостях. Чон действительно постарался, чтобы попасть сюда как можно скорее. И старания его были не напрасными. Прямо сейчас он может исполнить любой свой каприз, просто потому, что его впустили так далеко, к самому Принцу, дали взглянуть на такое интимное место, как криво заправленная кровать и стул, на который свалено большинство вещей. Так по-домашнему и уютно, что хочется просто поболтать об отдалённых темах, не затрагивая ничего, что может быть важнее погоды. Почему-то, парень уверен, что Королевский сын поймёт всё, что бы тот ему не рассказал. О том, как он пролил молоко прямо на пол, как разбил свою любимую тарелку, и как сходил в магазин, разговорившись с кассиршой на целых двадцать минут. Хочется рассказать ему всё, что-то внутри требует этого. Но он стойко держится, уже не выдерживает, но молчит, выжидающе уставившись в чёрные, как ночное небо, зрачки, бегая от одного глаза к другому. — Ты пробовал когда-нибудь кофе? — ох уж эти вопросы, так и засыпают Чонгука с ног до головы. Особенно этот... так важен прямо сейчас? Что за неудачная попытка разрядить обстановку? Чонгук прикусил губу до боли, чтобы не рассмеяться в голос. То ли глупость это, то ли отдалённость от всего происходящего, или же что-то ещё — парень не может понять, чего хочет добиться этим вопросом этот человек. Человек, который сидит, закинув голую ступню на стул, потому что ему так удобней; человек, что так и не притронулся к своей чашке, и что сверлит сквозную дыру в Чоне; человек, который по привычке покусывает свою нижнюю губу, выдавая свою нервозность. Тот начинает кивать, вновь переводя взгляд на остывающую, клубящуюся паром массу, которая бодрит и согревает всех кофеманов на этом свете. — Я пробовал ещё в самом детстве, и это было ужасно, — он повторил чужие манеры движений, после чего взял в руку кружку и отпил немного, едва касаясь губами. Гримаса отвращения окрасила его гладкое лицо, после чего посудина заняла своё прежнее место. — Давай поговорим. С этой поры они оба ненавидят тишину. Столько слов есть в их могучем языке, но ни одного на ум так и не приходит. Они отчаянно напрягают свои извилины, чуть не заговаривают одновременно и вновь погружаются в безмолвие. Два кусочка пазла, которые имеют две одинаковые выпуклости с разных сторон. Как ни крути, их не соединить, но они всё ещё сидят на местах и даже не думают уходить. Куда уходить, если всё уже предрешено? — Давай, — первым подаёт голос Ким, сменив ноги на стуле. Пальцы сминают закрученную прядь, вторая рука расположилась на остром колене. — Ты можешь уходить завтра, после того, как переночуешь и сможешь попрощаться с теми, кто стал тебе дорог. Так быстро привязываться к людям — больно, не так-ли? Понимает. Ещё как понимает. Таков человеческий разум: доверчивый и наивный, а мудрость приходит так поздно, что хоть убейся, а в капкан угодишь. Болезненно переносящий всё, что не вызывает трепета где-то в груди. С настолько нежной оболочкой, которая имеет свойство грубеть, об которую порезаться можно. — Мне нужно всего в одно место, — Карла. Подарившая всё, будто своему родному чаду. Он обязан с ней попрощаться, тут даже думать не нужно, а за иные мысли — карать себя до конца жизни нужно. — Тогда завтра с утра я поеду с тобой, чтобы ты не был один. Он беззвучно кивнул, так и не притронувшись к своему кофе. Один?

★

Лежать в кровати было очень удобно. Привычные пружины не скрипели под весом тела, а мягкие ткани облегали его; Чонгук привык засыпать на левом боку, лицом к стене. С тех пор, как он принял освежающий душ и поужинал, прошло несколько часов, и все их он провёл, беседуя лишь с одним человеком. Ким Тэхён ловко обвёл его вокруг пальца, жадно вытягивая информацию, при этом умалчивая о самом себе. Наверное, ему нравится больше молчать, чем говорить, хоть и взглянув на него, такого точно не придёт на ум. Его любезно угостили дорогим вином. Долго отказываться не пришлось — ему просто налили и поставили бокал рядом, и не попробовать его, также, как и кофе, было бы наихудшей данью уважения, поэтому тот предался соблазну и перестал иметь контроль над ситуацией. После третьей стеклянной посудины ему приносили лишь воду и закуски. Так пожелал Тэхён. Наверное, ему явно не всё равно на то, что может натворить его подопечный под алкогольным искушением, пока сам попивал его размеренными глотками, явно не впервые это делая. В самом начале юноша замечал непривычно долгие взгляды на себе, которыми с ловкостью выстреливал в него 30-ти летний Ким, иногда улыбаясь, а иногда слишком с серьёзным лицом любуясь таким же красивым чужим. Он даже дал ему свою одежду, которая была слегка не по размеру, но всё же подходила. Длинные рукава придавали ему щепотку изящества и ещё большей красоты, если опираться на слова Принца, когда тот зашёл пожелать ему спокойной ночи и сказать, что разбудит его утром, и они в первый и последний раз встретят рассвет. Конкретно последних слов он не говорил, но... кажется, Чонгук слишком много додумывает. Наверное, даже этих пристальных взоров не было. Может, ему всё это — просто показалось? Или же он отрицает то, что действительно может кому-то понравится? Временами, он приходит к разногласиям с самим собой, нервничая ещё больше, а затем, в результате — совсем запутывается в своих чувствах. Пусть это и мимолётная симпатия, пусть они проведут вместе меньше суток — он должен либо действовать, либо дальше тонуть. Он одновременно желает забыть всё, что с ним происходило последние пару дней, но также яростно желает помнить о том, что где-то, на этом свете, бродит потрясающий Ким Тэхён, который вновь стал сердцеедом. Пусть даже и не переставал им быть. Одеяло согревало холодные пальцы ног, за приоткрытой форточкой царствовала глубокая ночь. А Чонгук всё ещё вертелся на этой кровати, места себе не находя. Занырнув по щиколотки в большие шерстяные тапочки, он пошаркал к столу, приземляясь прямо на стульчик. Руки шарили по тумбочкам в поиске какой-нибудь бумаги и тем, чем можно чётко выводить текст. Наконец, он наткнулся на старый, пожелтевший клок бумаги и на ручку-перо, с небольшой баночкой чернил. Он окунул кончик инструмента в жидкость и начал мазать им по бумаге, вырисовывая послание, которое он хочет оставить одному человеку. Чтобы, когда он прочтёт это, его сердце так же сильно кольнуло. Чтобы он помнил такого незабываемого Гука, который единожды навестил его, и смеялся вместе с ним опьянённо, шутя ужасные, но смешные шутки, рассказывая об обыденности, которая теперь никому неизвестна, кроме этих двоих. Кисть руки уже болела, чёрная жидкость была на исходе, по лицу скатывались капельки пота. Чонгук уже в который раз переписывает одну единственную надпись, но все попытки сделать это идеально насухо исчерпывают парня, пока тот чуть ли не валится со стула от нехватки сна. Мозг потихоньку закипал, поэтому он наконец собрался с мыслями и начал осторожно проводить линию за линией, завитушку за завитушкой, пока не получилось то, чего он хотел. Он глубоко вздохнул, рассматривая своё творение под свечением масляной лампы, которую тот поджёг спичками из той же тумбочки. Со спокойной душой он лёг обратно на кровать, сжавшись в клубок и практически полностью накрывшись одеялом. Записка безмолвно покоилась под большой перьевой подушкой, придавливаемая уже спящей головой. Он остался абсолютно удовлетворён, так как точно знает: Тэхён не посмеет не прочитать, а вот что он сделает после этого, уже навсегда останется для него загадкой. Пускай, это будет их общей историей, которую оба будут хранить с таким трепетом, который даже к своим собственным детям не испытывают. Пускай так и будет.

★

Лесные арки погружали в тень, а влажность воздуха создавала еле ощутимую духоту. Птицы уже вовсю пели свои песни, а бойкий ветер раскачивал листья туда-сюда, вверх-вниз. И так по кругу. Прошёл всего час с момента пробуждения брюнета, как то уже скачет на том же тёмном, как мрак, копытном животном. Его, практически такие же волосы подскакивали в такт бега тренированного скакуна. Для всех было и оставалось загадкой, как же он так быстро научился этому, просили ответить, дать совет, научить. Он бы с радостью, да сам не знает. Он чувствовал странное ощущение, будто уже умел это делать, просто долго не седлал здорового жеребца. Это также, как сесть за руль велосипеда, взяв годовой перерыв — мозг быстро адаптируется и подстраивается, руки быстро занимают свои положения, сжимая руль, а, в случае Чонгука, кожаные поводья. Тэхён периодически оглядывался на него, следя за тем, чтобы тот сильно не отставал, хоть и намного сильнее Кима желал вновь увидеть старенькую деревню и повидаться с добросердечной темнокожей тётушкой. Чтобы вновь улыбнуться ей при встрече, и долго-долго обнимать при прощании. Он даже захватил пару подарочков, чтобы они остались у неё, как сувениры, чтобы она ни на минуту не забывала об удивительном госте, который потревожил её и всё население в тот день. Чтобы даже немного хмурая Эмма улыбалась, когда вспоминала странного мужчину, наевшегося всяких вкусных блюд в их доме. И чтобы для того типа с лопатой Чонгук навсегда оставался молодым парнишкой, который очнулся в его амбаре, распугав всех курей. Они шагали вдвоём по тропе, которая вела в село. Сердце колотилось от предвкушения и радости, пока Ким лишь осматривал давно знакомые ему окрестности. Он нарочно глянул на Чона, который крепко сжимал его локоть своей ладонью, с блеском в глазах одаривая природу своим восхищением и нетерпением. Его голова не могла занять определённого положения: всё время куда-то вертелась и долго всматривалась, и так по самым разным сторонам, пока не остановилась на месте, не сдвигаясь ни на сантиметр. Тэхён перестал улыбаться, и, проследив, куда так испуганно и растерянно глазеет Чонгук, переместил свой взгляд туда же. Ох, только не это. ... Задавали ли вам когда-нибудь вопрос, на который ни у кого нет чёткого и максимально правильного ответа? Нет? Тогда я задам его вам. Представьте пустоту. Просто ничего. Не прозрачный объект, не чернь, не белую вспышку. Просто ничего. Не получается? Что ж, я знаю, что это так. Почему-то, людям становится не по себе, когда они пытаются сложить в своей голове образ так званой пустоты, ведь в ней нет ничего, что могло бы быть беспокойной душе дорого. Нет человека, который соберёт вас в свои объятия в трудную минуту, ни домашнего питомца, каждый раз прикрывая глаза от умиротворения в ваших руках. Даже вашего телефона или компьютера там нет. Ни-че-го. ... Серые глубины отдавали пульсированием в висках и выбросом адреналина. Ещё один шаг, и Чонгук уже сиганул в эту неизвестную человечеству материю, если бы не крепкая хватка поперёк живота, оттаскивающая его назад. Они повалились на землю, тяжело дыша и не понимая, как описать происходящее. А главное — что вообще делать. На месте деревеньки была огромная пропасть с чёткими очерченными краями, а внутри неё — непроглядная серость, которая поглощает все шумы, и которая с каждой секундой расширяется, затягивая в себя всё больше и больше. Парни быстро поднялись и ринулись к своим лошадям, от испуга буквально за считанные секунды преодолевая эти несколько десятков метров. Они ускоренно поскакали обратно в Замок. Чонгуку и вправду нельзя здесь оставаться ни на час. Его ущипнуло осознание слов Карлы, которые она сказала ему перед тем, как ему предстояло пройти Большелистый лес. "Никогда не возвращайся сюда" всплыло шумящей картинкой, накрывая пеленой слёз карие глаза, но тот активно их смахивал, пытаясь не отпустить повода. Весь этот мир рушится по неизвестной причине, и Чон впервые в жизни молиться всем богам, чтобы при выходе наружу ему объяснили, что же произошло. Он будет агрессивно добиваться этой правды. Он заберёт Тэхёна с собой. — Быстрее! Будем медлить — умрём! Чонгук! — Тэхён кричал, подганяя такое же ошарашенное животное, изо всех сил перебирающее копытами. Вот-вот они доберутся до Замка, ведь побежали обходным путём с самого начала, чтобы не пробираться через лесные чащи. Небо нахмурилось, издавая протяжные вопли в виде грома. Вся природа бушевала и рушилась, оплакивая свои потери. Очертания города уже появились среди появившейся туманной дымки, и они ускорились, убегая от неминуемой погибели. Прямо сейчас Тэхён принял решение. Никому не о чём не говорить. Это разведёт панику, люди сойдут с ума и начнут выплёскивать свой страх и негатив друг на друге. Это жестоко, но... пусть умрут в счастье и спокойствии, быстро и мирно. Это наилучший вариант событий, который Ким может предоставить для всего народа, включая свою семью. Он совсем не горит желанием видеть на лице отца гримасу боли и шока, а мать — кричащую и плачущую. Это явно не то, как бы он хотел закончить своё существование. Более того, он сможет в тишине попрощаться с Чонгуком, пусть и времени у них на это будет не так много, как хотелось бы. Он видит его сосредоточенное лицо, и смеет предположить, что он что-то придумал, и вряд-ли это сможет их всех спасти, но это уже что-то. Что-то, что существует, и что не пустое и бездушное. Это живая идея. Въехав в город, они тут же направились на тот конец, к Золотой Арке, в которую привозят людей при смерти, чтобы они умерли, смотря на небеса и отдавая свою душу другой вселенной, в которой они переродяться. И ему тоже доведётся осмелиться и шагнуть в неизвестность, но к своему однозначному спасению. Люди оглядывались и здоровались с этими двумя, которые как можно сильнее пытались скинуть со своего лица ужас и отчаяние. Маленькая девочка, которая в прошлый раз помахала Гуку, тут же сменила свою улыбку, глядя на них из окна. Презрение и Недоверие — она дала вторые имена Чонгуку и Тэхёну. — Мам, я пойду прогуляюсь, — она легонько дёрнула высокую для неё самой женщину за её длинную юбку, и она, домыв посуду, кивнула ей и дала несколько монет на леденец. Она тут же вышла за территорию города, умело, в очередной раз обойдя стражников, которые заговорились, некачественно выполняя свои обязанности. А именно, это был небольшой подкоп под стенкой за одним из заброшенных сараев, и, немного измарав телесного цвета платье в земле, девчушка направилась вперёд. Наверняка эта парочка решила что-то скрыть от неё, и она не желает быть обманутой и показаться обычной, глупенькой девочкой, которыми были её подруги из соседнего дома. Она была на много ступеней выше, и активно пользовалась этим, строя из себя паиньку. Ещё десяток шагов привёл её куда-то. Куда-то, потому что она не знала, что перед ней. Это было похоже на большую лужу после дождя, но которая активно увеличивалась в размерах и совсем скоро, вот-вот настигнет города. Она до боли прикусила щёку, оглянувшись назад. Не глупая, всё понимает досконально. И хвалит Презрение и Недоверие за благоразумие и самоотдачу. И она мечтает стать такой же. Не спеша, возвращается домой с парочкой конфет, которые поедает в несвойственном себе спокойствии, разглядывая птичек, которые уселись на её окне. Достала цветные карандаши, которые привёз её покойный дядя из-за границы, рисует новый рисунок, закрашивая лист полностью в белый. Ничего не изменилось. Значит, она всё правильно изобразила. Молодец, Адель, ты бы получила хорошую отметку за остроумие. И фантазию. Мама тебя любит, и сейчас она со всех ног бежит к тебе, чтобы схватить и попытаться убежать от пожирающего Конца Света. От "Ничто" Но зря.

★

Блестящие столбы обрамляли арку, из которой выходил золотистый свет. Мягкие ступеньки виднелись из-под облаков, и по которым нужно забраться наверх и уйти туда, где ему, Чонгуку, место. Не сунься он сюда, не было бы огромнейшей трагедии, которая за пару часов одержит всю планету, и сотрёт все живое и неживое, а также поглотит всю материю в этой вселенной. Оставить весточку о себе так и не получилось — рука крепко сжимала кулон и не хотела его отпускать, крепко зжимаясь и делая углубления в виде полумесяцев, где кожу продавливали короткие ногти.

★

— Мин Юнги! Срывающий голос крик не приносил никаких результатов. Юнги пропал. Хосок уверен, что его не могла вот так просто поглотить общественная паника и жалкие крики о помощи. Он не такой. "Всем тут нужна помощь, твои крики никого не спасут." — хмыкнул про себя посол, расхаживая по уже пустующим улочкам. Он никогда не простит себе, если умрёт, не найдя Мина, как бы абсурдно это не звучало. Да пусть он горит в аду, если не увидит перед кончиной свою звезду, жизнь свою. Пусть только сейчас они готовы раскрыть свои чувства, но это лучше, чем помереть в одиночку, как влюблённые идиоты. Он даже готов убить ради него, если это понадобиться. Лишить жизни, чтобы видеть чужой взгляд на себе, летящие в него острые искры, пронзающие тело, и оскорбления в свою сторону, которые делают его живым. Он сорвался на бег, когда увидел своего родного мальчика, такого перепуганного и потрёпанного, с опухшим, и бледнее бледного цвета лицом. Его трясло и тошнило, голова раскалывалась, будто он несколько раз с разбегу впечатался в стену, а после принялся этой же головой пробивать себе путь сквозь поток людей, выискивая Чона. — Всё хорошо, я рядом, — громко шептал тот, загребая Мина в свои руки, поднимая над поверхностью и шагая к центру города. — Потерпи немного. Нужно найти Джи Хо и сказать, что тебе плохо, а потом...- — Какой нахуй Джихо? Я лучше сдохну так, чем буду так опускаться до его уровня, — пролепетал заплетающимся языком страж, медленно моргая и пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то, особенно на лице рыжеволосого, который так непривычно близко к нему, спасает его от страшной смерти. — Мы сможем уйти вместе, — даже в такой заднице Хосок ищет позитивные стороны, что не может не повлиять на Юна, который почти пришёл в себя после этих слов. Чон посмотрел на его лицо ещё раз, и увидел выступивший румянец и плотно сомкнутые губы. Это хорошие признаки. Через минуту они уже бежали вместе, держась за руки, чтобы успевать друг за другом, попутно выискивая в дворце Короля и Королеву, которые, скорее всего, уже скрылись, переступив через порог Золотой Арки, и убежав, как самые настоящие вшивые негодяи. Это было больно, но не настолько, чтобы злиться на этих предателей. Было больно за людей, которые выстроились около спасительной точки Жизни, как её ещё любили называть. Довольно иронично, исходя из основного применения этого "портала". Люди не желали расходиться, чтобы пропустить прикоролевских людей. Да и эти двое не пошли бы первыми, если бы даже толпа расступилась. Да никогда в жизни. Если оглянуться с вершины этого небольшого холма, на котором стоит арка, можно было увидеть, как этот смертоносный круг приближался. Пусть и не так быстро, но времени может и не хватить. Люди очень жадные по натуре. Даже самый скромный человек может стать козлом после того, как вкусит момент, в котором он чуть не лишится жизни. Такая шаткая психика не даст ничего, кроме, как бед и несчастий, поселившихся целой многодетной семьёй в наших головах.

★

Чонгук не может. Он отошёл на несколько шагов в сторону, пропуская всех людей вперёд, пока Ким не мог возразить, провалившись в раздумья. В самом конце очереди он мог наблюдать своих друзей, и их переплетённые пальцы грели душу, как никогда. Наверное, им суждено уйти всем вместе, вчетвером. Они либо выживут вместе, либо умрут также, всей своей несформированной компанией. А ведь доля романтичности в этом есть, пусть и в реальной жизни это весьма пугающе. Вот, уже осталось всего-ничего людей, а пропасть приближалась, поглощая всё на своем пути, кроме лестницы, которая вела к собравшимся парням. — Давай, Чонгук. Мне нужна гарантия того, что ты не останешься здесь после того, как я зайду в арку, поэтому ты должен пойти первым, — тот никак не мог согласится на уговоры старшего, шмыгая носом от безысходности. Он уверен на сто процентов, что шанс того, что они встретятся хоть когда-то ещё раз, даже мимолётно — нулевой. Это заставляло его задыхаться в собственном отчаянии и потоке слёз, и всем было сложно это наблюдать так близко и без возможности утешить юношу. — Простите нас, господин Ким, мы... не можем... остаться... вы нас понимаете лучше всех, не так ли? — Юнги тут же получает одобрение в виде нескольких кивков, и печально-радостный взгляд, которым он одарил будущую ячейку общества. В глазах отражались благодарность, и, как бы не было печально, прощание. То самое, будто навсегда. Их тела одновременно исчезли в пространстве. Пара перешла невидимый барьер, и Чонгук с Тэхёном остались наедине, кажись, со всем миром, пусть это и не так. Дыра в бесконечность совсем близко, почти у самых ног. Три. Два. Один.