любовь дороже искусства

– Рики! Парень захлёбывается в собственном негодовании, когда видит, что младший вновь безучастно пялится в стену, игнорируя любые признаки жизни около себя. Это начинает порядком надоедать, поэтому Джей берёт подушку и бросает точно в голову друга, победоносно ухмыляясь. Очень по-дружески. — Больно, — шипит японец, слегка потирая место, куда секунд пять назад прилетела подушка. — Очнулся, наконец, — Чонсон садится около Нишимуры, заглядывая тому прямо в глаза. Ники лишь отводит взгляд, не имея желания разговаривать с кем-то, — Рики. У парня тело мурашками покрывается от собственного имени. Он неосознанно вздрагивает, поджимает губы, но на Джея так и не смотрит, лишь шмыгает и кивает, как бы давая понять, что друг может спрашивать о чем угодно. Чонсон понимает без слов, поэтому вопрос моментально слетает с его уст: — Что произошло сегодня? Ники ожидал именно этот вопрос. Ну, конечно, он игнорировал звонки старшего на протяжении часа, а потом и в квартиру пускать не хотел, благо мать японца находилась дома и с радостью пожаловала Чонсона. Он размеренно выдыхает, набираясь сил выложить всю правду, и действительно рассказывает от начала до конца, понимая, что скрывать от Джея что-либо — бессмысленная затея. Пак внимательно слушает, наблюдая за эмоциями на лице младшего, и вникает в каждую мелочь рассказа. Всё таки, слушатель из него такой же, какой и советчик, — отличный. — Я снова сделал кому-то больно, — шёпотом заканчивает Ники, зарываясь пальцами в беспорядочно уложенные волосы и смотря на свои кроссовки в упор, чтобы Джей не мог видеть заплаканные глаза. Правда, голос его все равно выдаёт, поэтому Пак подсаживается ближе, обнимая младшего за плечи. — Наверняка, этот парень излишне раним, — аккуратно начинает Джей, всё еще обнимая Ники, — он мог придумать себе лишнего, так как, возможно, не привык, что люди бывают закрытые в себе... — Он тоже закрыт в себе, — резко вставляет Нишимура, вспоминая, как часто подмечал, что Сону мало кушает, но при этом улыбается ярче солнца. — Ники, это не отменяет того факта, что он может быть ранимым человеком. Ты ответил ему грубо, конечно, неосознанно, но вот откуда ему об этом знать? Он, думаю, не привык к тому, что ты... — Он уже не единожды видел меня холодным и грубым, — вновь перебивает парень, на что Джей устало вздыхает. — Я не знаю вашей ситуации в целом, окей? Но я могу тебе сказать, что ты здесь мало в чем виноват. Да, ты его обидел, раз он убежал, при этом плача. Но, Ники, ты должен понимать, что он сам себе чего-то придумал, при этом даже не попытался понять тебя. Ты ведь не просто так закрываешься от людей, я это знаю. Прекрати думать об этом парне так много. Кто он вообще? Честно, впервые о нем от тебя слышу. — Я тебе уже рассказывал. Он пялился на меня в столовой раньше, потом нагрубил в магазине. — Ты серьёзно сейчас убиваешься из-за парня, что нагрубил тебе тогда и принес новые комплексы? — Он извинился. — Плевать я хотел, Ники. Он тогда знатно потрепал тебе нервы, а ты сейчас тонешь в ненависти к себе из-за того, что это он неправильно тебя понял. Ты, по-моему, слишком добр к этому парню. И Ники действительно задумывается. Задумывается над тем, почему он вообще так относится к Киму, почему простил с легкостью, так еще и поддержал в минуту, когда увидел, что тот боится высоты; почему ждал его на морозе, чтобы отдать верхнюю одежду и заказать такси; почему показал ему единственному свою слабость на репетиции, попросив таблетку. Почему расстраивался каждый раз, когда Чонвон на прогулку приходил один? Ответ он находит сразу. — Просто я воспитан так, хён, — серьёзно выдает он, на что старший не понимающе ведёт бровью, отказываясь верить в то, что этот ребенок действительно ничего не осознаёт. — Во всяком случае, если ты всё еще чувствуешь себя виноватым, то советую вам обоим поговорить. Я знаю, душевные разговоры даются тебе нелегко, но нужно постараться, Ники. Возможно, он объяснит, что в его неясной башке переклинило. — Прекращай, хён, — Ники наконец поднимает свой взгляд, позволяя смешку вырваться, — он хороший парень, давай ты не будешь пассивно ненавидеть его? Чонсон молча соглашается, зная, что если Ники человек так или иначе дорог, то в это лучше не лезть. Отговорить его все равно не получится.

***

В Ким Сону трудно не влюбиться. Чонвон понял это в выпускном классе, когда миловидный брюнет перевёлся в их школу. Поначалу этот парень показался Яну замкнутым типом, что ходит угрюмее всех и кидается такими фразами, как "я ненавижу людей" направо и налево. Но он понял, что ошибался, впервые увидев яркую улыбку нового одноклассника. Кажется, именно в тот момент Чонвона стали посещать мысли о возможной симпатии к новенькому. Это и пугало, и интересовало в одно время. Ян никогда не был заинтересован в ком-то, будь то девушка или парень. Но, стоило Киму улыбнуться, Ян решил забить на свои железные, как ему казалось, принципы. Так прошел год. И Ян, конечно же, не признался в своих чувствах. За это время Ким и сам успевает завести отношения. Разбило ли это Чонвона? Нет. Он понимал, что у него так или иначе не было шансов. Поэтому решил, что чувства самостоятельно уйдут спустя время, будто их никогда и не было. И он вновь ошибся. Так или иначе, наблюдать за отношениями двух парней Чонвону пришлось недолго. Они расстались буквально через несколько месяцев на довольно скандальной ноте. В те времена Ян думал, что и сам умрёт. От страха, переживаний и ненависти, что так и разрасталась в нем при любом упоминании Сонхуна. Этот парень настолько разбил Сону и разрушил все его красочные представления о мире, что теперь брюнет не верит ни во что: ни в возможное счастье, ни в любовь как таковую. За это Чонвон хочет разбить лицо Пака об асфальт и проехаться по нему на своём любимом жёлтом велосипеде. Его ненависть к старшему действительно сильна и она оправдана, поэтому Яну не стыдно. Его воспитывали хорошим мальчиком, он всю жизнь относился к людям добродушно, но Пак Сонхун посягнул на святое, затронул самое дорогое, что было у Чонвона. И это не прощается, несмотря на то, что он и сам раньше дружил с Паком. Хотя, можно ли это назвать дружбой? Ян сильно сомневается. Сейчас Чонвон, уже сидя за столом и ожидая ужин, полностью сосредоточен на своих мыслях. Он не обращает внимания ни на кого и, тем более, ни на что. Ему, честно, хочется разбить голову об стол прямо сейчас, лишь бы не думать о ненужной, глупой и пиздец как не вовремя появившейся влюбленности. Какого хуя, Чонвон? Ты влюбился в друга, который мало того, что прошел через сложные отношения, так теперь и вовсе заинтересован в другом парне, хоть пока и не понимает этого. Пиздец. – Чонвон? Шатен чувствует лёгкий толчок в бок и будто просыпается, немного вздрагивая. Он медленно переводит взгляд на друга, одним взглядом спрашивая: "Чего тебе?". Ким лишь пожимает плечами, отворачиваясь. – Странный, – шепчет Ян, думая, что его не слышат. – Это я странный? – в возмущении Ким разводит руки в стороны, при этом смешно сужая лисьи глазки и дуя свои мягкие щёчки. Милота – да и только! – Разве это я сидел пятнадцать минут, втыкая в стену и не реагируя на посторонние звуки? – Задумался, с кем не бывает, – Ян пожимает плечами, действительно не понимая в чем заключается его "странность". – Ты есть будешь? – Нет, но мама приготовила много вкусного, так что приятного тебе аппетита. – Но Сону... – Ты время видел? Мне не до еды сейчас абсолютно. Ян тяжело выдыхает, собирается возразить, но не успевает – мать друга появляется на кухне слишком неожиданно. В её руках поднос с действительно множеством еды. Чонвон переводит не понимающий взгляд на Кима, одним движением губ спрашивая: «Куда столько?». Сону лишь плечами пожимает да усмехается по злобному, понимая, что другу придется есть это одному. – Приятного аппетита, мальчики. Сону, ты тоже поешь... Хотя бы немного. Ким бросает краткое и едва разборчивое "ага", после чего женщина удаляется, вновь оставляя друзей наедине. Теперь Сону смеется в открытую, когда видит пораженный взгляд Яна, устремлённый на количество пищи, и его забавное выражение лица. – Приятного аппетита, – дразнится Ким, на что Ян в своей обыкновенной манере закатывает глаза, решая, что отвечать язвой на язву – бессмысленно. Что касается самого Сону, то тот с невероятной завистью в глазах смотрит, как друг спокойно может кушать в любое время дня и ночи, даже не следя за количеством употребляемого. Честно, он и сам хочет съесть всё, что только мама приготовила, но понимает: чувство ненависти к себе его не покинет, а наоборот – настигнет с новой силой. Он серьезно пытался бороться с этим самостоятельно, но каждый раз, когда тарелка оказывалась пустой, над ним брали верх два чувства: вина и стыд. И, чтобы не чувствовать ни вины, ни стыда за содеянное, он бежал в туалет, тут же все выблевывая и плача в обнимку с унитазом. Сону знает, что если полностью концентрировать свое внимание лишь на еде, то можно забыться и употребить желаемую порцию практически без проблем, но этот способ явно неэффективен для снятия тревоги и вины. Это, безусловно, все круто и классно – кушать, сколько влезет, и не думать о последствиях, но. Конечно, всегда есть некое «но». Как только парень прекращает есть, то весь негатив, бушующий внутри, возвращается. Он теряет контроль над собой, и именно для того, чтобы вернуть его, Ким совершает компенсаторные действия: голодает и вызывает рвоту. Поэтому сейчас, все еще искоса и с завистью смотря на Чонвона, он твердо решает, что срываться нельзя. Если копаться глубже и окончательно окунаться в воспоминания брюнета, то до данного расстройства его довели ещё в школе. А после и первые отношения, которые, казалось, могли сделать Кима счастливым, добили его. В школе у него было много знакомых, он являлся общительным и жизнерадостным парнем, готовым придти на помощь даже тем, с кем толком не общался. У него были, так скажем, поклонницы, которые бегали за ним всю среднюю школу, подкидывали записки разных контекстов, оглядывались, стоило брюнету просто пройти в коридоре. Но это закончилось сразу же, как только по школе разошелся слух об ориентации парня. И тогда вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Его начали обсуждать и осуждать, высмеивать, кидать записки теперь уже не с самыми приятными текстами. Они стали называть его толстым. И именно тогда он начал смотреть на свое отражение с ненавистью. С желанием разбить зеркало на тысячу мелких осколков. И все таки, он не смог пойти против гомофобной Кореи. После этого Сону перевелся в другую школу, прекрасно понимая, что даже год издевательств вытерпеть не сможет. Как раз там он встретил Ян Чонвона. А после и Пак Сонхуна – парня невероятной красоты, что учился на класс старше, чем Ян и Ким. И что так быстро втерся в доверие. – Ты такой красивый, когда улыбаешься, – мелодично проговаривает Сонхун, убирая остатки еды с губ парня напротив, – только твои щечки меня смешат из раза в раз. – Почему? – Ким наивно хлопает глазками, украдкой любуясь объектом своих воздыханий. – Да тебе бы скинуть пару килограммов, – он треплет макушку младшего, задорно улыбаясь, – но ты мне нравишься любым. И влюбленность настолько затмевала разум парня, что он безоговорочно верил во все эти "ты мне нравишься любым", абсолютно не обращая внимания на советы о похудении. Ну, разве что он действительно стал питаться меньше, желая получать как можно больше внимания со стороны старшего. И ему это удалось. Они начали встречаться. Эти отношения разбили Ким Сону окончательно. Добили до такой степени, что он был намерен скинуться с моста Мапо, правда вовремя оказался пойманным каким-то прохожим. И, несмотря на причинённую боль, Сонхун вернулся с предложением дружить, на что Сону не раздумывая согласился, ведь сердце все еще трепетало при виде старшего, а разум отказывался принимать действительность. Их взаимоотношения в итоге вышли на иной уровень доверия, чему Ким был рад, а Паку, в прочем, нет разницы – он не искал в лице Сону близкого человека, ему просто было скучно. И, к превеликому счастью, влюбленность со временем ушла, оставив в сердце Кима лишь не самые лучшие воспоминания. Он не ненавидел Сонхуна. Но и другом своим окончательно назвать не мог, хоть и доверял, по сути, больше, чем кому-либо. Старший всегда готов приютить и выслушать, а этого Сону более, чем достаточно. – Спасибо за ужин, – голос друга выводит Кима из транса. Он наблюдает за происходящим и понимает, что друг всё доел, а значит, им обоим пора уходить в комнату. Слабо улыбнувшись маме, он встаёт из-за стола, берет Чонвона за руку и выводит с кухни как можно скорее. Он не хочет выслушивать истерики о том, что «кушать надо, сынок, как ты не понимаешь!?». – Надеюсь, ты мне не на полу стелить собираешься? – Надейся.

***

– Еще раз ты разбросаешь свои вонючие носки по моей идеально чистой комнате – они окажутся у тебя в заднице моментально. Ни привета, ни доброго утра. Чего еще ожидал Ян Чонвон, когда ночью без спроса перебрался на удобную мягкую кровать к другу, обняв при этом всеми конечностями? Явно не поцелуйчика в лоб и похвалы за содеянное. – Не кипятись с утра пораньше, – молит Чонвон, откидывая голову обратно на подушку, что напоминала невесомое облако своей мягкостью. – Ты смеёшься? Я тебя сейчас придушу. – Нет, – парень со смехом валится на пол, всеми силами пытаясь оттолкнуть непоседливого брюнета от себя, – все, успокойся. Дай мне выжить перед встречей с Ники. – С Ники? – Ким мгновенно замирает и смотрит на Чонвона взглядом, полным смеси эмоций: страх, надежда, вина. – Да. – Ян невозмутимо пожимает плечами и, воспользовавшись ослабленной хваткой друга, поднимается с пола, отряхивая невидимую пыль со своих пижамных штанишек. – Мы договорились об этом ночью, когда ты спал. – Ахуеть, – слегка обиженно бурчит Ким, поправляя свою причёску. Они снова идут гулять. Вдвоем. – Что это такое? Малыш Ким Сону ревнует? А что, если действительно ревнует? Правда, теперь вовсе неясно, кого именно он так ревнует, что хочется просто напросто запретить этим двоим пересекаться. – Я иду с вами.