Сияй

Вэй Ин виновато улыбнулся Лань Чжаню, повернулся к Яблочко лицом и ослабил на ней подпругу, на что та довольно вздохнула и переступила с ноги на ногу, взмахнув роскошной гривой. Кивнув самому себе, он махнул жениху рукой и, осторожно ведя лошадь к конюшням, завел новый разговор. — Не обижали тебя здесь? — поддразнивая, спросил Вэй Ин. Он скосил взгляд на притихшего юношу и независимо от своего на то желания погладил Яблочко по шее. Пальцы действовали сами по себе, ничем не сдерживаемые, они прошлись по блестящей, чуть запыленной шерсти, ласково зарылись в темную гриву и остались там. Вэй Ин затаил дыхание в ожидании ответа. Он совершенно не ожидал встретить Лань Чжаня в Пристани Лотоса. Поверить в это было трудно. Но не невыполнимо. Лань Чжань выглядел прекрасно. Все такой же красивый, светлый, благородный и невозмутимый. В белоснежных одеяниях своего клана со светло-голубыми вставками и серебристым Бичэнем на широком поясе, что ненавязчиво подчеркивал тонкую талию — этот плавный чувственный изгиб, обтянутый крепкой тканью — и стройный стан. Соблазнительно. Вэй Усянь тихо и немного стыдливо прикрыл глаза, стараясь не представлять свои руки на этой безупречной талии и ответных — абсолютно невозможных — объятий на себе, и услышал негромкий ровный голос жениха: — Глупости. — Что именно ты считаешь глупым? — произнес Вэй Ин, смеясь про себя. — Мое беспокойство? Или саму возможность того, что тебя могли обидеть в Пристани Лотоса? Лань Чжань, судя по всему, совсем опешил и медленно, словно не был уверен в своих словах, проговорил: — Не думаю, что меня смогли бы обидеть здесь. А после добавил тише: — Молодая госпожа Цзян была настроена крайне воинственно. А-Ли? Воинственно? Вэй Ин прикусил нижнюю губу в неумелых попытках сдержать смех, желая прямо сейчас увидеть сестрицу вновь и крепко обнять ее. В его голове уже крутились тысячи благодарностей: за то, что не давала в обиду его жениха и что помогала ему по мере возможностей и искренне заботилась о нем. Усянь обязательно найдет А-Ли после всех дел и вместе с подарком вручит ей и свою горячую признательность. — Шицзе — самая потрясающая. И думаю, она уже говорила тебе, что ты можешь называть ее по имени и не столь официально? — Я лишь отвечаю вежливостью на вежливость. — И никто из вас не сделает первый шаг? Ты учти, молодой господин, моя шицзе, хоть и мила и божественно прекрасна, но упряма, — насмешливо сказал Вэй Усянь, — прямо как Яблочко. «И она все равно своего добьется», — закончил он мысленно. Вэй Ин испытывал бесконечное удовольствие от разговора и близости любимого человека и потому не мог сдержать улыбку. Как бы ни старался. Сложно было сдерживать себя и тот необъятный душевный подъем, который просыпался в нем каждый раз при взгляде на белое-белое божество с теплыми янтарными глазами. — Откуда она? — спросил Лань Чжань, и Вэй Ин поначалу не понял, о чем его дорогой жених спрашивал. И это постоянное и легкое, точно весенний ветер, недопонимание начинало немного раздражать. Вэй Усянь привык понимать собеседника с полуслова, интуитивно, на подсознательном уровне. Он едва ли не впервые сталкивался с чем-то подобным — с полупрозрачной недосказанностью и какой-то очаровательной краткостью — и испытывал ничем не объяснимый веселый азарт. Ему хотелось понять. Хотелось спрашивать. Узнавать. Рассказывать. Уточнять. Ему это было важно. — Сестра — из Юньмэна, — поддразнил Вэй Ин, улыбаясь до боли в щеках, — родилась и счастливо проживает здесь всю свою жизнь. И, к величайшему сожалению, скоро покинет нас после замужества на одном глупом павлине. Гадкая же птица. Встречал когда-нибудь павлинов? Слышал их ужасающее пение? У меня чуть уши не завяли, клянусь тебе! А как перья свои пушат, как хорохорятся! — Вэй Ин с негромким смешком пожал плечами и глянул исподтишка на жениха. — Но стоит им дойти до дела, так все, — конец спектакля. Любишь спектакли? Лань Чжань молчаливо шел рядом, пока Вэй Усянь продолжал успокаивающе поглаживать лошадь по шее и нести всякую чушь. Кто-нибудь наложите на него заклинание молчания. — Я спрашивал про Яблочко, — ответил в конце концов он. — И я не встречал павлинов. — Как это не встречал? Как минимум одного тебе уже доводилось видеть. И даже слышать. Божество слегка нахмурилось: — Если вы намекаете на жениха уважаемой госпожи Цзян, то я не собираюсь продолжать разговор. — А мы о нем больше говорить и не будем, — перевел тему Вэй Ин, помня о правиле Гусу Лань, запрещающем сплетни и разговоры за чужими спинами. — Хватит с него. Тебя же интересует моя подруга? Яблочко громко фыркнула и мотнула головой. Красуется. — Подруга? — А кто она мне как не друг? Мы вместе столько всего пережили, — воодушевленно протянул Вэй Ин. — Я приобрел ее год или два назад у северных кочевников. Ты же заметил, что она немного отличается от наших лошадей? — Мгм. — Лань Чжань кивнул и продолжил прожигать его взглядом внимательных сияющих глаз. Усянь порой сбивался с мысли, и ему приходилось делать короткие паузы, чтобы собраться. Ну что за глаза! Совершенно невозможные. — Яблочко выносливее и умнее других лошадей — она, кажется, понимает меня даже с полужеста. Но тем кочевникам, с которыми я встретился во время своего самого долгого путешествия, она совсем не сдалась. — Почему? — мягко приподнял брови Лань Ванцзи. — Слишком капризная, — усмехнулся Вэй Усянь. — Она бы не смогла круглый год жить на открытом воздухе среди степей. Забить ее то кочевое племя не могло, принести в жертву своей богине — тоже, поскольку их богиня-мать не терпит убийств. Поэтому старейшинами было решено отправить ее и еще несколько таких же молодых, но бесполезных, лошадей вместе с заморскими торговцами на юг. Они, кстати, неплохо знают наш диалект. Видно, целыми поколениями семей путешествуют и торгуют. — И вы выкупили Яблочко? — С большим трудом, — признался Вэй Ин сокровенным шепотом. — По меркам того племени, Яблочко пусть и была бесполезна, но ухаживали за ней с большой любовью. Да и слушаться эта госпожа меня поначалу не хотела. Вэй Ин вздохнул и с незначительным удивлением отметил, что они уже подошли к конюшням. Навстречу им тут же выскочил главный конюх, но, заметив Вэй Ина и его «демоницу в лошадиной шкуре», сплюнул на землю и поспешил убраться восвояси, ворча себе под нос что-то о несносных хозяевах таких же несносных животных. А в Пристани Лотоса, на минуточку, не было человека, что любил бы лошадей больше, чем этот грузный и терпеливый мужчина с добрыми карими глазами и могучими руками. Они, коротко переглянувшись, зашли внутрь здания. Вэй Усянь отвел Яблочко к ее стоилу. Мужчина робко оглянулся назад, на Лань Чжаня и, коснувшись кончиками пальцев его прямой и идеальной во всех отношениях спины, проводил к скамье у стены, где он мог спокойно отдохнуть и послушать историю дальше. Или уйти, если пожелает. Выход был расположен довольно близко, буквально в нескольких шагах. И пока руки действовали сами по себе, Вэй Усянь со всей точностью воспроизводил в голове слова госпожи Юй о соблюдении границ. В начале обучения и в первые годы жизни в Пристани Лотоса с этим у него были большие проблемы, ведь на улице, где ему приходилось выживать, не существовало никаких границ. Ты и так пал ниже некуда, так зачем заботиться о том, что думали о тебе другие люди? Госпожа Юй поняла все сразу и разъяснила ему в полувежливой форме что к чему. Говорила о важности личной репутации в мире заклинателей и в жизни обычных людей, вдалбливала в его буйную голову правила этикета и нормы поведения в клане и обществе, что удавалось ей, надо сказать, с попеременным успехом, учила владеть оружием и собственным телом и в конце концов заменила ему отца и мать, когда взяла в личные ученики. Вэй Ин обязан этой женщине всем. «Подруга» тихо заржала, привлекая его внимание, и Вэй Усянь, беззвучно, со слабой досадой выдохнув, снял с нее уздечку, до конца расстегнул подпругу, снял нагретое жарким солнцем седло, убрал потник и пошел было за водой, как Лань Чжань просто и незатейливо пододвинул к нему уже наполненное до краев ведро, которое к их приходу наверняка успел подготовить добряк-конюх, с плавающими на дне тряпкой и мягкой щеткой. — О, спасибо, Лань Чжань, — поблагодарил Вэй Ин. — Не хочешь сам попробовать? Яблочко, мне кажется, против не будет. Больно ты ей понравился. — Я могу? — Ну, разумеется, можешь. Просто протри ее мокрой тряпкой и расчеши гриву. Но если хочешь, я и сам сделаю. — Нет, я… Я сделаю. — Хорошо, — хмыкнул Усянь. — Наша красавица к тебе до странности благосклонна, ты так не считаешь? Лань Чжань издал нечто среднее между мычанием и согласием, без возмущений и ожидаемого смятения взял в руки плотную тряпку, хорошенько отжал ее и осторожно подошел к расслабленной лошади сбоку. Мягко провел влажной тканью по широкой горячей спине. Замер на миг, когда Яблочко громко вздохнула. И с глубоко озадаченным выражением лица посмотрел на Вэй Ина, который в скором времени точно помрет от разливающейся в груди удушающей нежности, если его избранник не перестанет быть таким восхитительным. — Смелее, — кивнул Вэй Усянь, — не бойся надавить слишком сильно. Ей, наоборот, будет приятно. У нее сейчас из-за нашего внезапного путешествия все мышцы напряжены. Легкая прогулка, конечно, помогла ей расслабиться, но это не совсем полноценный отдых для тела. — Вы многое знаете, — отметил Лань Чжань, решительно обтирая лошадь от пота и пыли. Яблочко счастливо фыркнула, когда прохладная тряпица твердо и ласково прошлась вдоль всей ее спины. Она не капризничала и не строила из себя невесть что, как это бывало обычно с незнакомыми людьми, а стояла спокойно и гордо, мол, смотрите, какая я милая и послушная, никому вреда не причиняю, гладьте, любите меня. Актриса. Отбирает у него внимание жениха и даже в ус не дует. Никаких ей яблок. Несколько дней. — На лошади надо уметь не только ездить, молодой господин Лань, — медленно произнес Вэй Усянь. — За ней нужно еще и правильно ухаживать. И любить. Правда, Яблочко? Яблочко махнула на него хвостом. «Вот чертовка!» — подумал Вэй Ин, разрываясь изнутри от смеха. — Видишь? Она со мной согласна, — произнес он полузадушенно. — Помочь тебе? Быстрее управимся. — Ни к чему, — холодно отозвался Лань Ванцзи. — Вы… Вы часто путешествуете? — Бывает. А что? Лань Чжань ненадолго застыл, словно обдумывая что-то, а потом гибко и грациозно наклонился к ведру, чтобы заново обмакнуть тряпку. Вэй Ин отвел взгляд, чувствуя, как лицо моментально нагрелось. Никаких шансов остаться спокойным. — Иногда мне приходится уезжать по делам ордена, — прохрипел Вэй Усянь и сразу же откашлялся, ибо голос оставлял желать лучшего. Вся привычная мягкость испарилась, и Лань Чжань вон даже вздрогнул от неожиданности. Какой ужас. — Но в этот раз мне самому захотелось уехать. Юньмэн я не покидал. Так, границу проведал да попугал нешуганную нечисть. Совсем расплодилась. — Мгм. Вэй Ин счел это за согласие. Возможно, на границах Гусу тоже были свои непорядки с нечистью. С ними, границами то есть, всегда возникали проблемы. Мужчина, воспользовавшись опустившимся молчанием, взглянул на любимого. Тот сосредоточенно ухаживал за довольной вниманием лошадью. Иногда, всего на пару секунд, он останавливался, а после — снова продолжал. Вэй Ин примерно понимал, что чувствовал его жених. Это волшебное чувство живого дышащего существа под боком. Горячее покалывающее тепло, проникающее через ладонь, минуя меридианы, прямо к сердцу. Мягкость шерсти. Добрый и глубокий взгляд огромных карих глаз, смотрящих, наверное, в самую душу. Ощущения удивительные. Вэй Ин бывало сбегал к конюшням после сложного дня, находил Яблочко и подолгу вычесывал ее шерсть. До тех пор, пока та не заблестит красотой и здоровьем. Это был неплохой аналог медитации. Мысли разом вставали на свои места, упорядоченные и тягуче-плавные, и все становилось понятным и ясным, как день. Лань Чжань как раз взялся за сухую щетку. Может, если он позволит себе отдохнуть, ухаживая за Яблочко, то тогда ему станет легче. Вэй Усянь чувствовал чужую неявную, точно тихий колокольный звон, тревогу, слышал ее в запахе полевых трав, окрасившемся горечью полыни, которую лишь на пару тонов заглушал мягкий сладковатый сандал. «Вот, значит, откуда травы, — прошептал у себя в мыслях Вэй Ин, коря свою недогадливость. — Как вкусно… Как же ты вкусно пахнешь». — Лань Чжань. Юноша отвлекся и глянул на Вэй Ина из-под ресниц, которые следовало бы запретить. Сердце у Сянь-гэгэ слабенькое, может и не выдержать. — М? — Я должен идти, — сказал он, и на какой-то миг ему померещилась печаль в золотистых сверкающих глазах, тогда как лицо его жениха осталось совершенно неподвижным. — Нужно встретиться с нашим главой, принять на руки документы и навестить мелких оболтусов. И шицзе. К ней он решил направиться в первую очередь. Кухня. — Помедитируй пока над шерстью этой госпожи, — посоветовал добродушно Вэй Ин. — Что? — не понял Лань Чжань. Что ну вообще не удивительно. Вэй Усянь бы еще разделить трапезу с лошадью предложил. — Меня это успокаивает, — указал на Яблочко Усянь. — Помогает собраться. Тебе, мне кажется, это необходимо. Ты выглядишь взволнованным, и, если хочешь, побудь здесь подольше. Столько, сколько пожелаешь. — «И в самой Пристани Лотоса тоже. Останься…». — Все в порядке. — Не пытайся меня обмануть, — протянул Вэй Ин, грозя указательным пальцем, как непослушному ребенку. — Я такие вещи чувствую. Лань Ванцзи приподнял бровь, и Вэй Усянь быстро пояснил: — И не смотри так на меня. Это правда. Я могу случайно не заметить, но почувствую всегда. Лань Чжань опустил голову чуть ниже и мелко кивнул, пряча лицо за волосами. — Тогда я пойду? Мы можем встретиться вечером, как я и говорил ранее. Хочешь? — Да. — Тогда до встречи, Лань Чжань, — выдохнул с облегчением мужчина и, чувствуя тяжелый взгляд на своей спине, с тихой радостью и ничего не значащим разочарованием на сердце покинул конюшни и помчался к шицзе, полностью уверенный, что с женихом все хорошо. Та, как и ожидалось, находилась на кухне и уже что-то варила, бормоча под нос не то заклинания, не то улучшенную рецептуру блюда. По пути к ней он вытащил из мешочка подарок и сорвал из ближайшего пруда самый нежный и красивый лотос. — А-Сянь, снова ты за свое, — светло улыбнулась А-Ли. — Что это? Какая красота! — Шкатулка. Стеклянная. — Но откуда? — прошептала изумленная дорогим подарком сестрица. — Из-за моря, — довольно усмехнулся Вэй Усянь. — Тот идиот даже не понял, что она из стекла. Я выкупил ее очень дешево. Считай, что не заплатил даже. — А-Сянь, — укоризненно вздохнула шицзе. Она устало покачала головой и, вдруг обхватив гладкий стебель позабытого в тонкой ладони лотоса, убрала цветок за ухо. — Ну что? Красиво? — Прекрасно, шицзе. Кто еще сравнится с тобой в красоте и добродетели? — проговорил пылко Вэй Ин. — Разве что жених брата этой госпожи? — с виду небрежно бросила она. Вэй Ин, вздрогнув, покраснел и потерял дар речи. И А-Ли, вместо того, чтобы поддержать его, залилась смехом. — Все сегодня против меня, — буркнул обиженно мужчина, усаживаясь за стол в углу и перебирая в пальцах рукава ханьфу. — Не говори так, лучше поешь. Я приготовила суп. На слове «суп» все внутри Усяня встрепенулось. Он больше недели нормально не ел. Только сухпайки, редкие и сытные перекусы в тавернах, фрукты иногда, если перепадет, и никакой домашней еды. Его сестра — богиня во плоти! — Силы тебе еще понадобятся, — как-то уж совсем сочувственно сказала А-Ли. — О чем милая шицзе говорит? — Матушка вместе с группой учеников отправилась в Мэйшань за украшениями и тканями к свадьбе. — Вэй Ин был согласен с госпожой Юй. Лучшие мастера — в Мэйшане. — Она там надолго. А у А-Чэна прибавилось работы. Назначена дата очередного совета кланов… Будет глава Яо. — Нет, — простонал Вэй Усянь с неподдельным мучением. — Не-е-ет. Шицзе, нет. — Поешь, А-Сянь. И иди к А-Чэну. Вэй Ин жалостливо хныкнул и сделал первый глоток наваристого супа. С идеально нарезанным и сваренным корнем лотоса. С мясистыми свиными ребрами. С нужным количеством специй. Суп шицзе сгладил неприятную кислоту, возникшую во рту при упоминании главы Яо, и разбавил плохое настроение. И потому к шиди он шел более-менее собранным. Он был готов ко всему. Или не был. Вэй Ин точно не был готов к тому, что его замечательный брат встретит его яростным рыком и взглядом налитых кровью глаз, под которыми собрались темные тени от усталости и недосыпа. Потрясающее зрелище. Потрясающе ужасное. — Работать. Быстро, — тихо-тихо прошипел Цзян Чэн, и Вэй Усянь, боком войдя в кабинет главы, с беспомощно поднятыми вверх руками сел за соседний стол, заваленный отчетами, прошениями и нераспечатанными письмами. Он здесь навечно. Ведь даже ближе к ночи стопки меньше не стали. И тогда на помощь пришел знакомый светлый образ, о котором Усянь, к позору своему, безбожно забыл. В отчаянии Вэй Ин, ничего не объясняя Цзян Чэну, вышел в коридор, подозвал служанку и впопыхах объяснил ей, что, собственно, он от нее хотел. А хотел он — передать вместе с запиской с извинениями купленный на свои кровные и честно заработанные деньги сборник стихов.

Лань Чжань, прости, что не могу сейчас прийти к тебе. Работы оказалось больше, чем я думал, а через несколько дней уже состоится совет кланов, и без моей помощи шиди будет совсем худо. Как насчет встретиться завтра? Я могу показать тебе город, если пожелаешь. Спокойной тебе ночи. Твой Вэй Ин.

Иероглифы от усталости получались слишком размашистыми и уродливыми, но Вэй Ин понадеялся, что его терпеливый жених ему это простит. Лань Чжань — замечательный и добрый. Очень добрый.