Сияй

Зима в Гусу всегда была необычайно холодной. Для сравнения — В Юньмэне сейчас шли дожди, как и всегда, и солнце перестало греть. Давно отцвели последние лотосы, оставив в напоминание засушенные твердые стебли и пустые темные коробочки. Озера стали серыми и неподвижными. Пейзаж унылый, спору нет, но зато точно никакого снега! Вэй Ин уже замерз насквозь. Он с тоской вспоминал теплые осенние деньки и запах увядающих хризантем, и, видят Небеса, ни теплота этих воспоминаний, ни даже дополнительные слои одежд ничем не помогли ему в борьбе с морозом и безжалостным ветром, задувающим под воротник. В этом году зима выдалась щедрой — она обещала жаркое и плодородное лето. Но Вэй Ин, несмотря на все позитивные знаки природы, все равно убил бы в этот момент за один-единственный глоток своего любимого вина и горячий кусок сочного мяса со специями. И чтобы оно обязательно таяло во рту. Ах, он даже знал нужное заведение в Цайи. Как несправедливо, что у них не было времени осесть там. Они спешили. Вэй Ин спешил. Вэй Ин усмехнулся и осмотрелся по сторонам — кругом заснеженные горы и деревья, и под слоем снега не видно землю. Лань Чжань идеально соответствовал тому сезону, который приветствовал его рождение. Сегодня ему исполнялось двадцать лет. Целых двадцать. Это была важная и круглая дата. И еще один повод для встречи как с женихом, так и с его родственниками, повод для обмена подарками и добрыми словами, повод сказать «люблю» и «спасибо». Спасибо в первую очередь тем, кто подарил этому миру такого прекрасного человека, а во вторую — тем, кто его воспитал. Вэй Ин не знал, как выразить им свою горячую благодарность и признательность. И был растерян и немного напуган перспективой подобрать неудачный подарок для родных жениха и, собственно, для него самого. Благо госпожа Юй уже подсуетилась и давно все продумала. За ним же оставалось малое. Он недолго размышлял над тем, какой подарок сделать. Вэй Ин сумел выкрутиться, и теперь ему просто хотелось отдать его лично Лань Чжаню в руки, и поскорее. В мешочке-цянькунь у него среди важных и не очень вещей умостились сладости, запечатанное молодое вино, стопка талисманов самых различных свойств, большинство из которых он придумал и усовершенствовал сам, — сквозь пот, кровь и слезы, — и… одна очень скромная шпилька из белого нефрита с хрупкой серебряной подвеской на одном из ее концов, в которую была продета маленькая жемчужинка, отливающая розоватым перламутром на свету. Настоящая морская жемчужина. И это совсем мелочь, если так подумать. Пустяк. Вэй Ин мог бы на самом деле придумать что-нибудь и подороже и пороскошнее, но… его Лань Чжань совсем не любил чрезмерность и пустые траты. И это похвально. Действительно похвально, что его любимый человек ценил лишь те дары, которые преподносились с вниманием и заботой, а не с пустой помпезностью или желанием покрасоваться перед другими. Он берег, хранил и защищал понравившиеся подношения с неистовым упрямством и страстью бога войны. А особо понравившиеся вещи держал близко-близко к себе, чуть ли не у самого сердца. В памяти снова мелькнуло и исчезло воспоминание о тяжести янтарной капельки в ладонях и блеске тонкой серебряной нити, обнимающей ее со всех сторон. Почти как паутинка поутру, на которой осела мягкая туманная роса, освещенная первыми лучами солнца. Лань Чжань с того дня, если Вэй Ину не изменяла память, так и не снял с себя подарочный кулон-оберег. Капля не покинула его изящной шеи и будто нарочно притягивала взгляды окружающих. С этим подарком ничто из дареного им ранее не могло сравниться. И Вэй Ин, заметив, что жениху нравились вещи попроще, решил, не отступая от обычаев, сделать что-то самостоятельно, без чьей-либо помощи. Лань Чжань, — его восхищение и восторг, его тайные улыбки, полные нежности, — стоили того. Да и разве лучший подарок не тот, что был сделан своими руками? Рассудив подобным образом, Вэй Ин сам же и приготовил вино для Лань Чжаня и его семьи — совсем не традиционное, оно было мягче и легче своего классического варианта, поскольку в клане Лань до сих пор, увы, запрещалось распитие алкоголя в неположенное время. Всегда, вообще-то говоря. Ну какая скука, честное слово! Просто варварство. Приличные люди не стали бы винить в каких-то там бедах обычное вино. Взять хотя бы Улыбку Императора, — чудо же! А они: «Запрещено… запрещено…». Так ведь и дышать слишком громко запретить можно. Если этого правила-ограничения на стене еще нет, конечно. Впрочем, притворно возмущался Вэй Ин недолго. Подумав, что, возможно, его будущей семье подошло бы что-то менее крепкое, он озаботился о приятном вишневом вине, которое, в противоположность любимому лотосовому, было придумано им для сестры, а не для себя. Для сестры, а теперь и для Лань Чжаня. Рецепт, взятый когда-то у других, он улучшил и сделал вкуснее и насыщеннее. Вэй Ин сам, с личного разрешения первой госпожи Юй, которая относилась к нему почти как к своему родному племяннику, собрал первый урожай вишни в Мэйшане. Нашел и купил шелковицу к ней — это необходимо для лучшего брожения и смягчения вкуса. Залил спелые ягоды холодной родниковой водой. И добавил к ним кристаллы чистого сахара — очень дорогое удовольствие, к слову, не из дешевых уж точно. Он фильтровал, внимательно следил и контролировал каждый этап приготовления вина, снимал пробы (самая любимая его часть), тщательно избавлялся от осадка, который мог сильно испортить вкус и качество напитка. В общем, делал все, чтобы на выходе получилась чистая рубиновая жидкость. Процесс долгий, бесспорно, но старания стоили того. Были и сладости, которые очень нежно и скромно любил Лань Чжань. Вэй Ин, не видя ничего плохого в том, чтобы преподнести возлюбленному что-то вкусное, заготовил заранее рисовые пирожные с цветочной начинкой. А-Ли после своей свадьбы также передала ему засахаренное помело и орехи в медовой карамели, сушеные персики и финики, сказав не скупиться и ничего не бояться. Все это было необходимо в первую очередь для них обоих, — ведь чем слаще сейчас, тем слаще будет их супружеская жизнь, — и лишь потом — для остальных. Вэй Ин спорить не стал. Он равнялся на шицзе и доверял ей. Ее тихие слова всегда находили путь в его сердце и, мягко проникая внутрь, наполняли его спокойствием, пока мысли блуждали где-то уж совсем далеко-далеко. Шицзе просила быть терпеливым и добрым к себе, и он был. Старался. Шицзе смеялась и улыбалась, и он смеялся и улыбался вместе с ней. Шицзе жалела и любила его, и он отвечал ей тем же. Вэй Ин всегда вспоминал сестру, когда становилось особенно тяжко на душе, или когда, наоборот, было слишком хорошо для того, чтобы даже попытаться выразить это словами. Вспоминал и сейчас, идя по расчищенным дорожкам Облачных Глубин и выдыхая клубы пара изо рта. У ворот его встретил Лань Сичэнь, и, быстро раскланявшись, они спешно прошли на внутреннюю территорию клана, направляясь к дому Лань Цижэня, где их уже ждал ужин и горячий чай. Вэй Ин подрагивал от нетерпения и со смущением ловил на себе понимающие и насмешливые взгляды главы ордена Лань. Но он тоже был не промах и потому, как бы невзначай, завел разговор о своей семье. О Цзян Чэне в большей степени. Все же брат и глава ордена, будущий союзник и родственник. О ком еще ему сейчас говорить, как не о нем? И честно говоря, Вэй Ин сомневался, что Лань Сичэнь позволит себе как-то отреагировать на простую и вежливую беседу, но… каково же было его удивление, когда уши этого невозмутимого со всех сторон человека вдруг окрасились розовым. Не от мороза и не от холодного горного ветра. Предупредить, что ли, госпожу Юй о том, что невесту искать теперь бесполезно? И бессмысленно? — Дом дяди за следующим поворотом, — неловко перевел тему Лань Сичэнь. — Ванцзи был очень взволнован. Он ждал вас с самого утра, господин Вэй. Что ж. Лань Сичэнь знал, куда давить. — Ждал? — хрипнул и сразу же откашлялся Вэй Ин. Что, разумеется, не осталось без внимания всевидящего ока старшего брата его жениха. — Конечно. И я верю, что вы тоже ждали этой встречи, — тонко улыбнулся мужчина. С намеком. Вэй Ин взволнованно сглотнул и с готовностью кивнул. Он ждал. Он мечтал о встрече, какой бы она ни была. — Я… Да, конечно, я ждал. Мы давно не виделись. Вэй Ин чувствовал себя странно. Не в первый раз он разговаривал с Сичэнем, но сейчас все ощущалось по-другому. Его как будто проверяли и испытывали. — Должно быть, вы взволнованны, — с мягкой улыбкой продолжил Лань Сичэнь. — Но не вы один переживаете, господин Вэй. Мой младший брат тоже волнуется и немного боится. Лань Чжань? Боится? — Чего же здесь бояться? — с недоумением вопросил Вэй Ин, хотя на самом деле все понимал. Отвлекая себя простым разговором и банальными вопросами, он пытался успокоиться и побыстрее принять тот факт, что разговаривает сейчас не с главой ордена, а со старшим братом своего жениха, который не даст младшего в обиду. И это не считая их строгого дяди и уважаемых старейшин клана. Было немного страшновато, — куда же здесь без страха? — но справиться с этим вполне возможно. — Я не поменялся за время разлуки, и встреча наша — полуофициальная, почти что семейная. Я просто хотел бы… поздравить Лань Чжаня с днем рождения. Просто знакомство и налаживание связей в тесном семейном кругу. Просто долгожданная и давно запланированная встреча. Он здесь как гость, а не как Советник или любой-другой официальный представитель своего клана. Он — будущий родственник. — Да, — усмехнулся Лань Сичэнь, — не каждый день младшим братьям исполняется двадцать лет. Подумать только, он уже такой взрослый. Лань Сичэнь покачал головой и тихо вздохнул. И выглядел мужчина в этот момент немного ошеломленным и, пожалуй, удивленным. Словно ему было тяжело поверить, что кому-то вообще могло исполниться двадцать. Вэй Ин мог бы посмеяться над этим, если бы тоже не испытывал что-то навроде растерянности и смятения, когда задумывался о возрасте жениха. В сравнении с ним, Лань Чжань был таким юным и прекрасным, что с трудом верилось в их счастливое совместное будущее, в то, что он добровольно и искренне выбрал кого-то намного старше себя и пошел ему навстречу. Выбрал его́. Вэй Ина. Позволил целовать себя, обнимать, любить, узнавать, находиться рядом, говорить всякую нежную чушь на ухо, обонять, ублажать. Был поразительно терпелив и мягок с ним. Такой, такой красивый. А без своей клановой налобной ленты он выглядел еще моложе и красивее. Отсутствие ленты на лбу — это первое, что бросилось Вэй Ину в глаза, когда он переступил порог чужого дома, вежливо поклонился всем присутствующим и поднял взгляд на возлюбленного. Без своей ленты он казался особенно неприкосновенным. Еще более совершенным. Неземным. Сейчас он был полностью открыт и уязвим. Все чувства выставлены напоказ. И Лань Чжань сделал это добровольно. Можно сказать, ради него. Если Вэй Ин не ошибался, то таким образом Лань Чжань, отказавшись надеть другую ленту, запасную, показывал всем, что окончательно сделал свой выбор. Это был очень смелый шаг с его стороны. Впрочем… Лань Чжань как будто и не умел по-другому. Всегда храбрый, смелый и решительный, он держался своих принципов и воспитания, несмотря ни на что. За некоторыми исключениями. Как его дядю только удар не хватил? Лента — это же их самая священная традиция. Скосив взгляд на Лань Цижэня, Вэй Ин едва сдержал веселый смех. Лицо у уважаемого учителя кривилось от избытка эмоций, с трудом удерживая должное нейтральное выражение. Даже Вэй Ин бы справился лучше, поменяй их местами. А Лань Сичэнь — он же выглядел слишком безмятежным и довольным сложившейся ситуацией. Вэй Ин пребывал в неподдельной растерянности и поэтому, чтобы вновь успокоиться и собраться с мыслями, осторожно взглянул на неподвижного жениха, сидевшего по правую руку от дяди. И тот, к его вящему удовольствию, смотрел прямо на него, не спуская глаз. Смотрел не так, как должны были смотреть на своего будущего супруга скромные и гостеприимные омеги, которые порой даже головы на других боялись поднять. У Лань Чжаня в глазах было что-то действительно живое и горячее, но и нестерпимо нежное. Вэй Ин задыхался. Его уши, щеки и шея наверняка неистово пылали лихорадочным румянцем под этим неуемным пронзительным взглядом. От тоски и искренней радости защемило сердце — он был безумно счастлив наконец увидеть свою пару, прекрасную и здоровую. Лань Чжань сиял и буквально излучал всем собой счастье и здоровье. Слабая улыбка на губах, блестящие глаза и волосы, кожа, кое-где подернутая теплым жаром, — трудно не любоваться. Но Вэй Ин, ярко ему улыбнувшись, все-таки зажмурился на пару мгновений. И дальше на жениха не глядел. Не из-за соблюдения приличий или чего-то подобного, а скорее из соображений собственной безопасности. Лань Чжань был настоящей угрозой для его бедного старого сердца. Это ярко напоминало ему об их самой первой встрече, односторонней и мимолетной. Чем-то она очень походила на любовь с первого взгляда, о которой много говорилось в книгах, в сказках, мифах, легендах. Вэй Ин в свое время прочитал очень много всяких историй о приключениях и любви. Некоторые ему в детстве рассказывала шицзе, чтобы он лучше спал. Вэй Ин почувствовал это каждой частицей своей души — невероятное притяжение и влечение. И понял, что для него, ровно с того момента, как их жизни внезапно пересеклись, все бесповоротно поменялось. Вот так просто. Вэй Ин боялся — безусловно, очень боялся — надеяться на взаимность и готовился к тому, что его сердце будет безнадежно разбито. Он не был готов к тому, что его примут в семью и согласятся на предложение о вступлении в брак. Кто бы согласился? Ведь как бы он ни старался, но слухи о нем всегда ходили не слишком-то доброжелательные. Наверное, ему повезло, что клан жениха отрицал наличие каких-то там слухов и оценивал людей по их заслугам. Вэй Ин был благодарен им за это — за их твердые принципы и вежливость. И если бы ему решили отказать, то, по крайней мере, он бы узнал точную причину в самой мягкой и достойной форме из всех возможных. Однако Лань Чжань оказался более безупречным, чем его рисовали уста других людей; более безупречным, чем он даже сам себе рисовал. Он был намного лучше мечты. В меру скромен и праведен. Добр, милостив и потрясающе умен. Ох, какой же острый и замечательный был у него ум! Холодный с виду, он также имел поистине горячее и любящее сердце. А то как он производил впечатление на других… Словами не описать. У Вэй Ина каждый раз дыхание перехватывало. Идеальная осанка, гордый наклон головы, острый и решительный взгляд, грация и стать молодого господина. Вэй Ин часто ловил себя на мысли, что хочет избавить его от всего этого. Растрепать собранные в идеальную прическу волосы. Подшутить. Подразнить. Смутить. Показать тому нечто большее, чем тысячи правил, вырезанные кем-то на древней скале. Он хотел забрать Лань Чжаня с собой — подальше от запретов, подальше ото всех мешающих догм, которые душили и не давали раскрыться потенциалу жениха в полную силу. И Вэй Ин правда сбежал бы с ним, если бы мог. Он бы показал ему столько всего интересного: все места, в которых он успевал побывать в своих путешествиях, всех людей, которых встретил и которые были добры к нему настолько, чтобы пригласить пожить на несколько дней и попробовать разные семейные блюда, что отличались от блюд Юньмэна, Гусу, Цинхэ и прочих. Познакомил бы его поближе с меньшими народами, живущими более обособленно, и с особенностью их традиций. Они стали бы бродить по миру вместе. Увидели бы столько! Вэй Ин как никогда отчетливо представлял, как они часами будут любоваться звездным небом после успешной ночной охоты, дышать живыми цветами, — не приторными садовыми или оранжерейными, выращенными лишь для показной красоты, а настоящими, самыми живыми цветами, — пить дикий дождь, льющийся на их головы сверху, и следить за его редкими каплями, просачивающимся сквозь вековые деревья, в нижних ветвях которых им удастся ненадолго спрятаться и переждать непогоду в объятьях друг друга. В мечтах Вэй Ина они гуляли рука об руку по белым морским берегам, вдыхая запах соли и водорослей. Шли через широкие равнины, по пояс погруженные в разнотравье, сквозь леса и горы, держась рядом и прикасаясь друг к другу, останавливаясь только для того, чтобы обменяться поцелуем. Но им все мало, так мало, что они вместе, не сговариваясь, упали бы в траву и цветы, целуясь и ласкаясь, а одежды полетели бы в зеленую пряность вокруг них и забылись навсегда. Лань Чжань восхитительно смотрелся бы в окружении цветов, где его яркий своевольный аромат смешивался бы со сладковатыми и сочными ароматами колышущихся трав. Вэй Ин моргнул. Сладкие мечтания об их совместном будущем медленно отошли на второй план, уступив место реальному человеку перед ним. Лань Чжань все так же сиял. На его губах отобразился призрак нежной улыбки. И Вэй Ин вновь поймал себя на том, что уплывает куда-то за пределы собственного сознания. «Это всегда было нечто большее, чем просто влюбленность, — тихо подумал он. — Больше, чем что-либо». Вэй Ин мог теперь открыто назвать Лань Чжаня милым и любимым, и это примут. Никто не стал бы его одергивать и кричать. Никто не посмел бы встать между ними. В прошлой жизни Вэй Ин, наверное, очень много страдал, чтобы заслужить свое счастье в этой. — Господин Вэй, с вами все в порядке? — из вежливости поинтересовался Лань Цижэнь, недовольно прищурившись. Видимо, какое-то правило он все же нарушил. Что, в этом клане запрещалось слишком долго витать в облаках? Забавно. Или он уделил недостаточно внимания жениху, который ради собственного праздника нарядился в лучшие свои одежды? Вэй Ин мысленно вздохнул. Скрывать такую красоту — грех. Но не ему, в конце концов, лезть в чужой монастырь со своим уставом. Здесь, в клане Лань, были не приняты пышные застолья. Даже если самому Второму Нефриту исполнялось двадцать лет. — Все в порядке, — заверил Вэй Ин и сделал глоток из хрупкой фарфоровой чаши. Не сдержавшись, мужчина таки незаметно подмигнул Лань Чжаню и вновь присоединился к беседе, попивая чай со сладостями, которые он принес в подарок, и подумывая о том, что подарить учителю Ланю и Лань Сичэню в следующую встречу, назначенную на новогоднее время. И на этот раз встреча обещала быть полностью официальной и подразумевала дарение. Цзян Чэн и госпожа Юй, конечно, еще в процессе начальных переговоров и обмена письмами вручили им все, что необходимо на этот торжественный случай, но никто не запрещал Вэй Ину приехать в Гусу и подарить будущим членам семьи что-нибудь полезное и красивое. Сам ужин прошел тише, чем чаепитие. Разговаривали в основном только Вэй Ин и Лань Сичэнь. Вэй Ин находил занятным успехи маленьких учеников родом из самого строгого и консервативного ордена в Поднебесной и успехи учеников постарше и в противовес уже сказанному вспоминал что-нибудь забавное про своих балбесов. В целом, все шло замечательно. Еда была сытной и вкусной. Ради него на стол поставили масло чили и обжаренную в специях курицу. Лань Чжань с осторожностью подливал ему вино в чашу поменьше и выслушивал всяческого рода благодарности в свою сторону. Вэй Ин, чуть повеселевший, не скупился на добрые слова и поздравления. Видит Небо, этот юноша заслуживал все, чего бы только ни захотел. Спустя одну сгоревшую палочку благовоний Лань Чжань извинился перед всеми и, в последний раз взглянув на Вэй Ина, покинул комнату, а за ней и сам дом, оставив его мучиться недоумением и странного рода любопытством. Что на этот раз придумал Лань Чжань? Каждый его взгляд и действие что-то да значили. Он ничего не делал просто так. — Уже поздно, господин Вэй, — добродушно сказал Лань Сичэнь. — Полагаю, Ванцзи просто устал. Не хотите ли тоже пойти в свои покои? Останьтесь на ночь здесь. Вы проделали долгий путь и сразу же присоединились к нам, не дав себе полноценно отдохнуть. Даже сильному заклинателю такие нагрузки могут причинить вред. Они с Лань Сичэнем, вежливо попрощавшись с уважаемым учителем, вместе вышли на улицу. Предполагалось, что он останется в Гусу ненадолго и уйдет с территории клана в тот же день; переночует в Цайи, а поздним утром отправится домой. Но погода за окнами действительно разыгралась, и потемнело очень быстро, — сильный ветер и надвигающаяся буря не способствовали безопасному передвижению даже на короткие расстояния. И потому Вэй Ин решительно согласился. Возможно, ему удастся найти цзинши Лань Чжаня и побыть с ним еще немного, прежде чем уехать. У Вэй Ина губы и кончики пальцев кололо от желания. Он бы пошел даже сквозь бурю, чтобы только прикоснуться к Лань Чжаню и крепко обнять его, поцеловать, сказать и показать, как сильно скучал в разлуке. Это было бы так сладко. — Господин Вэй, — вдруг обратился к нему Лань Сичэнь. Вэй Ин горячо покраснел от стыда. И ни ветер, ни колючий снег не уменьшили его физических и внутренних душевных страданий. Ах, этот холодный, жестокий мир… — Глава Лань, — в тон мужчине отозвался Вэй Усянь. В горле, обожженном вином, остро запершило. Однако чувствовал он себя необычайно трезвым. — А-Цзи теперь живет ближе к закрытым частям клана, — задумчиво произнес Лань Сичэнь. Как-то нарочито. Словно… Вэй Ин едва не задохнулся, когда понял, что Лань Сичэнь имел в виду под своими словами. Каким-то непостижимым образом он угадал ход его мыслей. Вэй Ин был настолько очевиден? — Зачем вы мне это говорите, Цзэу-цзюнь? — Вы же хотите встретиться с ним, не так ли? Наедине? Можно ли покраснеть еще сильнее, чем уже есть? Он не был готов умереть от смущения в столь юном возрасте. Ни за что. А эти глаза! Эти медовые глаза, так похожие на глаза Лань Чжаня, лишь усложняли ему задачу. Вэй Ин никогда не умел им лгать. — Не смущайтесь, — улыбнулся Лань Сичэнь, изверг. — Я все понимаю. Вы же любите моего брата? И почему-то сказать это Лань Сичэню было сложнее, чем признаться в любви непосредственно Лань Чжаню. Вэй Ин словно открывал свою душу всему миру. Наверное, он был готов к этому. Так или иначе. — Всем сердцем. Лань Сичэнь улыбнулся еще довольнее. — А лента? Где она? Признаться, мы все были очень удивлены, когда увидели Ванцзи без нее. — Мужчина спрятал смешок в рукаве и хитро прищурился. Он прекрасно знал ответ. Вэй Ин молча приподнял руку, и кончик белой ленты робко показался из-под наруча. Лань Сичэнь посмотрел сначала на ленту, а потом, с намеком на трепет и недоверие, — ему в лицо. — Вы же понимаете, что это значит? — вкрадчиво проговорил Лань Сичэнь. Вэй Ин никогда не жил с Ланями и не мог в полной мере оценить ту честь, которую ему оказали, но и того, что он знал, было вполне достаточно, чтобы проникнуться и быть навечно благодарным. — Вижу, что понимаете. Мой младший брат очень ценит вас. — Цзэу-цзюнь… — Любит вас. Обожает. Вэй Ин проглотил все заготовленные на этот случай слова и застыл памятником самому себе, онемевший и шокированный. Он был абсолютно не готов к этому разговору, и Лань Сичэнь не оставлял ему никакого выбора. — Я рад видеть, что вы отвечаете ему взаимностью. Благодаря вам, он оттаял, — тихо произнес Лань Сичэнь. — А-Цзи редко улыбался и никогда не смеялся до встречи с вами. И он ждал вас, господин Вэй. Продолжает ждать изо дня в день. Ждет сейчас. — Я… — Идите к нему. — Что? Вэй Ин, кажется, ослышался. Ветер сегодня шальной, свистящий. Наверное, ему просто послышалось. Точно послышалось. Этого не может быть. — Отсюда совсем недалеко. Вы узнаете дом сразу. Единственное горящее окно. — Цзэу-цзюнь, подождите, — воскликнул Вэй Ин. — Постойте. Вы не против, что мы… Это уместно? — Не думаю, что мое мнение в этом вопросе будет что-то значить, — сказал с лучезарной улыбкой Лань Сичэнь, как будто не он здесь был главой целого ордена, заслуживший свой почетный титул раньше двадцати лет. Ни капли тщеславия. Великие боги. — Я верю в ваше благоразумие. Я и дядя давно благословили ваш союз. — А что насчет целомудрия до свадьбы и всего остального? — усмехнулся нервно Вэй Ин, боясь смотреть на Лань Сичэня. О, он не выдержит еще одного такого взгляда от него. — Хм, мне кажется, Ванцзи уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, что ему делать. Он не слаб. — Вэй Ин беспомощно вскинул руки вверх. Разумеется, Лань Чжань не был слабым. Он бы спокойно избавился от Вэй Ина, если бы считал это правильным. — Брат всегда знал, чего хочет от жизни, и если вы думаете, что он никогда не желал любви, то вы — глупец, каких поискать. Просто доверьтесь ему. — И чего же он хочет? — ломким голосом спросил Вэй Ин. Ведь кому, в конце концов, как не старшему брату знать, чего хочет младший брат? — Вас, — после короткой паузы ответил Лань Сичэнь, будто ничего более очевидного в мире не было. И Вэй Ину стало плохо. — Цзэу-цзюнь, — прохрипел он. — Идите, — скрыл свою улыбку мужчина. — И спокойной вам ночи. С этими словами Цзэу-цзюнь развернулся и отправился к главным павильонам, а Вэй Ин, едва переставляя ноги, пошел в указанном направлении. Скоро, как и говорил Цзэу-цзюнь, впереди замаячил свет — единственный достойный ориентир в опустившейся на землю темноте. Тихо и медленно лилась музыка. Это звучал гуцинь Лань Чжаня. Раскатистые длинные звуки наполняли тревожный и по-зимнему холодный воздух. Вэй Ин робко остановился у порога и спустя пару глубоких вздохов постучал. Дверь отворилась почти сразу, и его едва не сбил с ног один очень изящный белый вихрь. Объятья Лань Чжаня были так сильны, что от них у Вэй Ина в районе спины и ребер что-то очень смачно хрустнуло. Это было до смешного ошеломляюще — то, насколько Лань Чжань не контролировал себя сейчас. Он обнимал крепко. Его теплые губы приятно прижимались к шее, целовали и грели, посылая сотни мелких мурашек вдоль позвоночника. Вэй Ин ничего так сильно в этот момент не хотел, как ответить ему тем же, той же лаской и страстью. Мужчина мягко обхватил руками лицо Лань Чжаня и, повернув голову набок, ласково его поцеловал. Лань Чжань тихо и протестующе застонал, не желая отрываться от шеи Вэй Ина, но все же приоткрыл рот и не без жадности ответил ему. Губы любимого двигались в такт его движениям, пылко и до искр в глазах влажно. Вэй Ин был не против, совсем нет. Он целовал Лань Чжаня долго. До тех пор, пока их дыхание не сбилось. Столько, сколько мог, прежде чем почувствовал наконец холод, пробирающийся под одежду. Ему было жарко и очень хорошо, но на морозе лучше долго не стоять. Вэй Ин покинул губы любимого с неохотой и был неприлично благодарен, когда Лань Чжань отказался прерваться и вновь вернулся к поцелую, чуть ли не силой втащив их обоих в дом. Спиной он почувствовал закрывшуюся за ними дверь, а спереди — горячее тело, пахнущее сандалом и летом. — Лань Чжань… — Вэй Ин мягко обхватил руками запястья жениха, скользнул к предплечьям, коснулся непослушными пальцами его плеч и едва сдержал возбужденную дрожь, когда Лань Чжань прикоснулся к нему в ответ столь же приятно и нежно. Он прикасался уверенно и не так робко, как ожидалось после долгого расставания. Вэй Ин ожидал все же некоторой сдержанности и скованности от своего Лань Чжаня, но тот вновь удивил его. — Лань Чжань, ты чуть не задушил меня! Вэй Ин рассмеялся, с восторгом разглядывая смутившегося жениха. — В мои намерения не входило душить Вэй Ина, — сказал юноша. Хотя… Наверное, не совсем. Лань Чжань с их последней встречи, кажется, стал немного выше. — Прошу прощения. — Такой хороший, — с нежным весельем прошептал Вэй Ин. Беззвучный смех, — или скорее уж череда тихих выдохов, похожих на мурчание, — свободно покинул его легкие. Боги, как он скучал. — С днем рождения тебя. — Ты уже поздравлял. Много раз. — Если у тебя до сих пор хватает сил делать мне замечания по этому поводу, то недостаточно я тебя и поздравлял, — подразнил Вэй Ин. — Лань Чжань! Ты что же, вырос в мое отсутствие? Вэй Усянь не мог не задать жениху этот вопрос. Да и Лань Чжань своей реакцией не обманул его ожиданий: красиво прикрыв свои добрые глаза, он улыбнулся ему с бесконечным снисхождением и покачал головой. — Вэй Ин. — Что? Я теперь не могу восхититься тобой? — бесстыдно вопрошал Вэй Ин. — Дай мне немного времени, Лань Чжань. Дай мне привыкнуть к тому, что я вижу. — Что ты видишь? — прошептал Лань Чжань. Много всего на самом деле. Лань Чжань выглядел увереннее и возвышеннее. Лань Чжань был полностью открыт. В нем словно что-то сломалось за то время, что они были вдали друг от друга, а потом, незаметно для Вэй Ина и всех остальных, собралось вновь. И собралось — во что-то более крепкое и надежное, чем было до этого. Лань Чжань ощущался просто великолепно. — Уже не юноша, но молодой мужчина? — прошептал Вэй Ин. Это было скорее наблюдение, нежели ответ на поставленный вопрос, но и его вполне хватило на то, чтобы возлюбленный застенчиво отвернулся. — Ты изменился. — Я все тот же. — Лань Чжань поджал губы и с опаской взглянул на него: — Твой Лань Чжань. — Конечно, мой, — согласился Вэй Ин, — мой милый Лань Чжань. — Тогда? — Тогда? — Видя, что избранник расслабился достаточно, мужчина взял его за руку и поднес ее к своим губам, целуя костяшки, пальцы и мозоли на них. — Что ты имеешь в виду под своим «тогда», Лань Чжань? Да, ты немного изменился за эти несколько месяцев, но чувствую я к тебе ровно тоже самое. Я очень люблю тебя. — Теперь он говорил эти слова, не запинаясь и не боясь больше. Лань Чжань громко вздохнул и поцеловал уже его руку, сказав хрипло и почти что беззвучно: — Люблю Вэй Ина. Боги. У Вэй Ина сердце заболело. Болью хорошей и сладкой. Безусловно, Вэй Ин получал от Лань Чжаня письма с признаниями, написанными в самом конце или даже в начале, но это было другое. Это не то же самое, что сказать кому-то о своей любви вслух. И потому Вэй Ин стал придумывать легкие пути отступления, боясь себя и своих же действий. Его самоконтроль уже сильно пошатнулся, благодаря Лань Чжаню и из-за него. — Итак, ты изменился, Лань Чжань, — с виду насмешливо произнес мужчина, нервничая глубоко внутри, — но, полагаю, недостаточно, чтобы выпить со мной? Или я ошибаюсь? Лань Чжань снова обнял его, и Вэй Ин уткнулся холодным носом ему в шею, отчего тот смешно поежился, но не отступил, позволив остаться в таком положении. Добрый и великодушный Второй Нефрит. — Вэй Ин. О, Вэй Ин обожал, когда Лань Чжань звал его по имени. Он никогда от этого не устанет. Возлюбленный произносил его имя по-особенному, почти так же, как шицзе. Может быть, только немного глубже и интимнее — вот и все отличие. — Вэй Ин. — Что? — Мне нечего предложить тебе, кроме горячего чая. — Лань Чжань опустил голову в извинении и мягко улыбнулся. — О, это ерунда, Лань Чжань! У меня есть с собой вино. Достанешь чаши? — Мгм. Одну. — Одну?! — воскликнул громко Вэй Ин. — Почему одну? — Я плохо переношу алкоголь, — сказал Лань Чжань и с чем-то похожим на веселье добавил: — Не шуми. Уже поздно. Вэй Ин надулся, уверенный, что возлюбленный переносил плохо лишь чересчур крепкий алкоголь типа Улыбки Императора. Возможно, его тело сделало бы небольшое исключение для мягкого ягодного вина? Неужто он оставит Вэй Ина одного? Пить старательно приготовленное вино в одиночку — не слишком -то весело. — Ай, ну выпей же со мной! Сегодня такой важный день! Лань Чжань скептически приподнял правую бровь: — Неужели? — О, не смотри так и не притворяйся, что не понял меня. Сегодня, в этот самый день, родился самый прекрасный человек на свете — ты. Это ли не повод насладиться со мной вином? Лань Чжань прерывисто вздохнул, но все еще выглядел неубежденным. — А если я скажу, что сам сделал это вино? — сделал ставку Вэй Ин. — Поверишь? Лань Чжань заколебался. — Сам? — Да. Ну так что? Оно легкое. Вишневое. Ты любишь вишню? — Не знаю. Я пробовал ее пару раз, она вкусна. Вэй Ин хмыкнул и приготовился было что-то сказать, как Лань Чжань резко согласился: — Я выпью с тобой. Но только немного. А ничего большего Вэй Ин у него и не просил. — Конечно-конечно, — быстро заговорил он. — Я и не настаиваю. Ты сказал, что пробовал вишню? Сладкая, правда? Вино почти такое же — сладкое и лишь чуть-чуть отдает кислинкой. В самый раз. Ты можешь только пригубить. Необязательно пить всю чашу, если ты не хочешь. Вэй Ин быстро достал вино и шкатулку со шпилькой из мешочка-цянькунь и ловко подхватил поданные чаши. Рубиновая жидкость наполнила их ровно наполовину, приласкав твердые фарфоровые стенки, и успокоилась. Как и было обещано, комната наполнилась густым ароматом вишни. Была бы еще корица, и Вэй Ин точно заплакал бы от удовольствия. Лань Чжань неуверенно взял чашу и поднес ее к губам и к носу. — Сначала понюхай, а затем пригуби. Не пей залпом. Твоя задача — распробовать и привыкнуть, хорошо? — Мгм. Лань Чжань кивнул. Вобрав в себя аромат вина, он облизал губы коротким росчерком розового языка и медленно сделал один крохотный глоток. Выпил еще. И еще. Он допил почти всю свою чашу, когда Вэй Ин со смехом попросил его остановиться. Щеки любимого налились цветом, таким же вишневым, как и выпитое ими вино. Глаза стали ярче и темнее. Их тяжелый янтарный взор пробуждал в Вэй Ине нечто столь же тяжелое и будоражащее, нечто такое, чему нельзя было подобрать названия. Навряд ли хоть один человеческий язык смог бы описать то безымянное чувство, — ворох самых разных чувств, — что яростно бушевало в их глазах. Вэй Ин ждал. Ждал, когда Лань Чжань даст свое разрешение прикоснуться. Словом или жестом. Пальцы взяла мелкая дрожь. Сердце с силой билось о ребра. В висках стучало и пульсировало. — Как? — Вкусно, — тихо ответил Лань Чжань, — но не думаю что когда-нибудь привыкну к чувству опьянения. «Он не думает, что когда-нибудь привыкнет, а я живу этим чувством почти год. Каждый день вспоминаю и думаю о тебе, — пьяно подумал Вэй Ин. — И навряд ли когда-нибудь перестану». — Вэй Ин, — тише прежнего произнес Лань Чжань, продолжая глядеть на него, — пожалуйста… Желание и нужду в этом голосе невозможно было проигнорировать. Он нужен ему. Так нужен. В его запахе, в наклоне головы, открывающим вид на изящную шею, в потяжелевшем дыхании, в блеске глаз — ощущалась пока еще невысказанная просьба. В нем слышалось согласие на все, что Вэй Ин готов был ему только дать. Смог бы он уйти сейчас? И желал ли этого на самом деле Лань Чжань? Завороженный, Вэй Ин склонился и прижался мягким поцелуем к губам жениха. Лань Чжань приоткрыл рот, издав удовлетворенный вздох, и тогда Вэй Ин придал поцелую веса и немного давления. Мужчина чувствовал изгиб улыбки-призрака под своими губами. Но она быстро исчезла под натиском его поцелуя. Лань Чжань отвечал ему и судорожно хватался за плечи и шею Вэй Ина, пока последний жадно пил остатки вина с его нежных шелковистых губ, с явным желанием слизывая осевший на них кисло-сладкий ягодный вкус. Один поцелуй плавно перетекал в другой, пока не превратился в одно беспрерывное, пронизанное их нежностью и горячим винным дыханием прикосновение. Вэй Ин не мог перестать целовать и касаться. Остановиться же он сумел лишь тогда, когда прохладные пальцы Лань Чжаня легли ему на подбородок и линию челюсти и мягко скользнули к его влажным губам, прервав ласку. Но едва ли Вэй Ин от этого пришел в себя. Он просто нашел новую цель. Руки Лань Чжаня были все так же прекрасны, руки музыканта и воина. Он обвел опухшими губами каждую костяшку, накрыл поцелуем каждый палец, согрел дыханием тыльные стороны ладоней, двигаясь выше и выше, к изящным запястьям. Он едва не застонал от этого завораживающего контраста — прохладных пальцев и его горячих губ. Теплое вишневое вино и близость любимого человека согрели его и заставили забыть о холоде. Смех гудел внутри, прямо в легких, щекоча и переполняя. Вэй Ин утробно, не без нежности, заурчал в новый поцелуй, проглатывая ртом похожее мурчание, исходящее не от кого-то, а от Лань Чжаня! И получалось у него как-то бархатнее и приятнее, чем у него самого, и, возможно, чуть-чуть громче. — Вэй Ин, хочу… В… Ин… По-подожди… Вэй Ин отстранился, оставив на губах Лань Чжаня целомудренный поцелуй. Он тяжело дышал, дрожал от удовольствия, но позволил себе еще одно касание — на этот раз последнее. На случай если Лань Чжаню было слишком много его. — Чего хочешь? — нежно спросил Вэй Ин. Многие, наверное, посчитали бы, что Вэй Ин не должен быть нежным, — любящими людьми, альфой и омегой, согласно каким-то странным убеждениям, управляли лишь страсть и инстинкты. Однако он не мог взять и просто отмахнуться от этого чувства, особенно когда все, что он переживал внутри себя на данный момент, — так это бесконечная и бескрайняя, словно океан, нежность. И любовь. Именно она заставляла его забывать об агрессивной части себя, зарытой глубоко в сердце, и всегда идти вперед, сквозь невозможное. На кончике языка замерло очередное признание и легко вырвалось наружу. Легко, как ветер. И Лань Чжань, на мгновение замерев, качнулся к нему и жадно ворвался в его рот, ощутимо обхватывая зубами то нижнюю губу, то верхнюю, и шепча в ответ что-то уж совсем невнятное. Такое не сразу разберешь. Кажется, он просил его остаться на ночь… Вэй Ин только на этот раз позволил себе отбросить все мысли в сторону. Ничто, кроме Лань Чжаня, не имело значения. К черту. Вэй Ин так сильно устал просчитывать каждый свой шаг и бояться сделать что-то не то в то время, когда Лань Чжань, должно быть, ничего не боялся. От него, от всей его фигуры, от этого абсолютно непогрешимого облика исходил странный неземной свет, — может, всего лишь свет молодого месяца, проникающего сквозь окна. Он нес в себе полную уверенность в собственных действиях и вместе с тем чарующую честность. Почему же тогда чего-то должен бояться Вэй Ин? Неужели он не доверял своему возлюбленному? Вэй Ин разозлился на самого себя и на свою вопиющую глупость и подался вперед. На половине пути его непоколебимо встретили губы жениха. Поцелуй вышел несколько грубее и влажнее, но Лань Чжань вроде бы и не возражал против подобного обращения. — Чего ты хочешь? — повторил Вэй Ин. Лань Чжань покачал головой и опять прильнул к его губам. — Твои губы, твои руки на мне, твой запах, — прошептал он, — хочу слышать твой голос. Мне нравится, как ты говоришь со мной. О. Боги. — Лань Чжань, — чуть ли не простонал Вэй Ин, — что мне сделать? — Что хочешь… Все, что захочешь… Вэй Ин не мог этого больше слышать и поцеловал Лань Чжаня со жгучим и яростным желанием, чувственно и глубоко, обводя языком мягкие линии соблазнительных и манящих губ. Вэй Ин все еще чувствовал на них вкус забродившей вишни. Страстный и чем-то даже острый вкус. — Постель… — шепотом попросил Лань Чжань, томно вздыхая и невольно напрягая плечи. Вэй Ин скользнул открытым ртом вдоль стройной шеи и хрипло ответил: — Одежда. Позволь мне для начала раздеть тебя? Лань Чжань тихонько застонал на выдохе, откинув голову назад, и первым потянулся к поясу Вэй Ина. Руки у них обоих дрожали, но касания и ласки отвлекали достаточно, чтобы сосредоточиться только на них, а не на том, что они впервые так открыто и осознанно обнажаются друг перед другом. Вэй Ин, сглатывая, медленно снимал верхние ханьфу, иногда путаясь в завязках и посмеиваясь с их обоюдной неловкости, пока Лань Чжань, прерываясь на чувственные поцелуи, делал ровно тоже самое, что и он. Слой за слоем одежды летели на пол. Предпоследний мягко коснулся плотного деревянного настила ровно у подножия кровати. Лань Чжань стоял к ней спиной и, легко поведя плечами и бледными бедрами, сбросил с себя последний полупрозрачный слой нижних одеяний. Руками он зарылся Вэй Ину в волосы и нарочно упал назад, зная, что подхватят и никогда не позволят удариться. Вэй Ин со стоном упал за ним следом, непроизвольно вжимаясь в желанное и горячее тело под собой, источающее нектарные запахи полевых цветов с намеком на мед. Сливок и молока, которые подсознательно Вэй Ин хотел учуять, к сожалению, практически не было. Был лишь тонкий, едва ощутимый шлейф, какой имели все яньци, но не более. Видимо, время еще не наступило. Вэй Ин поморщился от осознания, что Лань Чжань, судя по всему, провел свою последнюю течку в одиночестве и на лекарствах, страдая от боли, и с низким рычанием впился в подставленные губы, поглаживая языком их покрасневшие и ставшие податливыми лепестки. Сегодня он будет рядом с Лань Чжанем. Столько, сколько потребуется. — В-вэй Ин… Вэй Ин… Вэй Ин с неохотой отстранился и приподнялся на локтях, дрожа под внимательным взглядом любимых глаз и источая чистое удовольствие от знания того, что сейчас, в этот самый момент, его оценивали, что им тоже любовались. Чтобы не пропустить ничего и разом охватить все, Вэй Ин даже откинулся назад и сел на пятки. Лань Чжань был воистину прекрасен. Со сладкой и белой, как млечный сок, кожей, с аккуратными и притягательными изгибами, с налитыми силой мышцами и с черными волнами распущенных и мягких волос, обрамляющих красивое лицо. Аккуратный. Ладный. Безупречный. — Вэй Ин. Лань Чжань, видимо, был очень смущен его горящим взглядом, но он просто не мог перестать смотреть. Желание рассматривать и любоваться им было сильнее всего на свете. Однако… — Если ты не хочешь, если не готов… По телу жениха прошлась крупная сладостная дрожь. — Нет, — вздохнул Лань Чжань, — нет, Вэй Ин, я хочу, пожалуйста, просто… Это много. Вэй Ин был не так опытен, как иногда хотелось бы, но, насколько он мог судить, «много» — не всегда означало что-то плохое. К тому же, до свадьбы им лучше не предпринимать чего-то чрезмерного. Они должны соблюдать осторожность. Если верить книгам, эротическим сборникам и его малому сексуальному опыту, то удовольствие можно было получить и без… прямого проникновения. Ни он, ни Лань Чжань пока не были к этому готовы. Лань Чжань — потому, что никогда раньше не занимался любовью подобным образом, а Вэй Ин — из-за боязни сорваться и причинить боль. Он не льстил себе. Его… размеры могли доставить любимому некоторые неудобства. Так что… все это явно могло подождать до дня их свадьбы и первой брачной ночи. Вэй Ин уже был счастлив тем, что находился рядом с Лань Чжанем. — Скажи мне остановиться. В любой момент, когда захочешь… Помни, что я всегда остановлюсь. Ты же помнишь? — Мгм. Вэй Ин взволнованно кивнул и еще раз поцеловал Лань Чжаня в губы. — Мне важно знать, что я доставляю тебе удовольствие, — прошептал мужчина жениху на ухо, скользя приоткрытым ртом ниже, к благоухающей шее, к тонким ключицам, к нежной коже плеч и верхней части груди. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты заслуживаешь всего лучшего, что есть в этом мире. Ты должен это знать наверняка, не так ли? — Россыпь ярких и обжигающих поцелуев рождалась прямо под его губами, и Лань Чжань вздрагивал от каждого из них, чуть выгибаясь в спине и обхватывая Вэй Ина сильными руками, не дававшими уйти и несколько ограничивающими движения. Но Вэй Ин, нежно прикусив чувствительное место над ключицей, все-таки сумел застать Лань Чжаня врасплох и, сопровождаемый тихим удивленным вздохом, ненадолго вырвался из его объятий, чтобы достать из складок брошенных на пол одежд спрятанные талисманы приватности. Чудо, что он, находясь в таком состоянии, вообще вспомнил о них. — Вэй Ин, — недовольно позвал Лань Чжань, — вернись. — Сейчас, милый, я только поставлю талисманы и вернусь. — Мужчина говорил ласково и ничуть не врал. Он не планировал уходить сегодня. — Я никуда не ухожу. — Зачем? Лань Чжань, — раскрасневшийся, нежный Лань Чжань, — нахмурился, а потом, видно, начал что-то понимать. Вэй Ин хрипло рассмеялся ему в губы, когда вернулся и с радостью упал в эти мягкие раскрытые объятья. Причем любимый, жадно оглядев его всего с головы до ног, первым протянул к нему руки и, не отводя взгляда, сам уложил меж своих ног, мягко прогнувшись, стоило их телам соприкоснуться. В глубине горла зародился стон, и Вэй Ин не стал его сдерживать. Пусть. Пускай. Ничего лучшего он никогда в жизни не чувствовал. Если бы это было в его силах, то он вечно соприкасался бы с Лань Чжанем обнаженной кожей. — Он спрашивает меня — зачем! — фыркнул задыхающийся Вэй Ин во влажную шею, осторожно слизывая солоноватую испарину. — Не ты ли недавно сказал, что любишь меня и мой голос? Я тоже люблю и хочу слышать тебя. Лань Чжань застонал, прижимая лицо Вэй Ина к своей шее и исследуя пальцами свободной руки мышцы его плеч и спины. Считал старые и новые шрамы наощупь, гладил и ласкал их. Приятно. — Люблю, — пробормотал он, — Вэй И… Ин… — Тише… Позволь мне? Он смотрел прямо ему в глаза, закусив нижнюю губу, и ждал, ждал, ждал, кажется, целую вечность, ждал, когда ему подадут знак, любой, — что угодно. И вот Лань Чжань кивнул. Кивнул быстро. Сразу же, как только последние отзвуки вопроса Вэй Ина растворились в ночной тишине, нарушаемой их напрочь сбитым дыханием и мягким шорохом свежих простыней. Вэй Ин с низким стоном коснулся плеч жениха, погладил ладонями грудь, сжал на мгновение его узкую талию и бедра и ни на секунду не переставал дарить Лань Чжаню все новые и новые поцелуи: он целовал его губы, подбородок, шею, дышал тяжело и загнанно, пропадая в запахах и острых ощущениях и с доселе незнакомой страстью вслушиваясь во все звуки, которые издавал возлюбленный, будь то стон или тихое всхлипывание. Желая услышать больше, мужчина спустился ниже, туда, где мышцы живота мелко-мелко дрожали от возбуждения и волнения Лань Чжаня. Нарочно придавив любимого собственным весом к постели, он тут же собрал эту соблазнительную призывную дрожь языком. Лань Чжань длинно выдохнул и задрожал еще сильнее, чем прежде, и Вэй Ин, восхищенный и абсолютно завороженный этим сладким трепетом, ласкающим его язык, с энтузиазмом продолжил начатое, подгоняемый учащенным дыханием возлюбленного, падающим на него сверху в виде громких вздохов. Лань Чжань инстинктивно втянул живот и выпустил изо рта похожий на рыдание стон. — Вэй Ин! — простонал он. — В… ах… В-вэй… Ин… Ох, похоже, живот и бедра у Лань Чжаня были особенно чувствительны. — Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин… Его имя теперь слетало с губ Лань Чжаня чаще и отчаяннее, чем в самом начале. Звучание его имени становилось все тише и неразборчивее, пока совсем оно не смолкло и не превратилось в нестройную вереницу судорожных вдохов и выдохов. — Тише, все хорошо, Лань Чжань. Все хорошо, — успокаивающий шепот. — Я рядом. И Вэй Ину, слава Небесам, пока что не сказали остановиться или уйти, и потому он, поцеловав низ живота и скользнув языком вдоль выпирающей тазовой косточки, вытянулся и прошептал у губ любимого извинения, затерявшиеся уже в страстном поцелуе. Неохотно оторвавшись от Лань Чжаня, Вэй Ин слегка перенес свой вес на руки. У него ужасно кружилась голова, и глаза затянуло странное марево. Чувства и новые ощущения испытывали его тело. И́х тела. Лань Чжань был таким твердым и налитым между ног, таким влажным и манящим внизу, что Вэй Ин с трудом находил в себе желание сопротивляться. Он хотел попробовать все. Шепнув возлюбленному что-то ласковое на ухо, Вэй Ин скользнул по соблазнительному и разгоряченному телу вниз и под аккомпанемент хорошо знакомых стонов заново вылизал подрагивающий живот, податливый и мягкий, жадно собирая губами натекшие полупрозрачные капли. Он жаждал взять Лань Чжаня в рот. Как никогда он желал знать, каково это — ощутить чью-то тяжесть на языке. Каково это — притронуться к кому-то в столь интимном месте? Вэй Ин никогда раньше этого не делал, но недостатком знаний, к счастью, не страдал. И потому первое свое касание он осуществил только в качестве пробы, коснулся губами мягко и бережно и едва не поперхнулся от удивления, когда Лань Чжань со стоном вскинул бедра и вдруг раздвинул ноги шире. — Ох, Лань Чжань… — пролепетал Вэй Ин. — Сейчас. — Вэй Ин… — Я тут, А-Чжань. Ты можешь коснуться меня в любой момент. «Ты можешь прервать меня, если захочешь», — не стал говорить он. Вэй Ин вновь обхватил Лань Чжаня губами. Влажно подразнил всю длину языком и, немного поколебавшись, медленно заглотил наполовину и застонал одновременно со своим чжицзи, посылая неконтролируемые вибрации по чувствительной плоти, но отказывая себе в большем, хотя Лань Чжань ощущался в его рту просто потрясающе. Он был великолепно горячим и твердым. На удивление, приятным. Возможно, это лишь потому, что прежде всего Лань Чжань — его избранная пара. Лань Чжань — это Лань Чжань. Его и ничей больше. Подложив руки под сильные бедра и уложив ноги к себе на плечи, Вэй Ин, не сдержавшись, опустился ртом глубже и вздрогнул от ответного движения. От неожиданности и удовольствия. Посмотрев наверх, мужчина наткнулся на пылающий взгляд золотых глаз и, мысленно улыбнувшись, плавно заскользил вверх. Вверх, и вниз. И еще раз. Плотно прижимаясь языком к бархатной коже, — вверх. И, — слегка расслабив горло, — снова вниз. Снова. И снова. Беспрерывно. Неустанно. Вэй Ин мог бы наслаждаться этим вечно. Лань Чжань был невозможно вкусным. А как он прекрасно двигался ему навстречу, ненасытный. Грациозный и совершенный даже сейчас… — Вэй Ин, — блаженно выдохнул юноша. Вэй Ин, как не услышал. Погладив нежную внутреннюю сторону бедер, он медленно продвигался к тому месту, где должно было быть приятнее всего. Еще миг, и его пальцы коснулись чего-то мокрого и горячего. Лань Чжань встретил прикосновение к своему тугому жару приглушенным вскриком и содрогнулся под ним всем телом. — Вэй Ин! — Слишком? Хватит? — выпустив член изо рта, прохрипел Вэй Усянь. Лань Чжань покачал головой. — Скажи словами, — настоял Вэй Ин. «Я где-то ошибся? Я сделал больно?». Тысяча догадок за секунду возникла в его голове. И, возможно, что какая-то из них все же просочилась наружу, потому что Лань Чжань как-то уж слишком яро начал опровергать его тяжелые мысли: — Нет… Вэй Ин, все в порядке, со мной все хорошо. Пожалуйста, это слишком… Вэй Ин, пожалуйста… О. Вот как. — Будет лучше, только позволь мне, — шепнул расслабленно мужчина, подкрепив обещание глубоким поцелуем. — Я так люблю тебя. Люблю. Позволь мне. — Мгм. — Уверен? — Да… Да… — Хорошо. Вэй Ину уже давно было все равно на свое возбуждение. В приоритете у него с самого начала стояло удовольствие возлюбленного. Ласково тронув талию и плечи любимого, Вэй Ин медленно, давая знать о своих намерениях, перевернул его на живот и сразу же накрыл собой. Прижался крепко и надежно, спрятав Лань Чжаня от всего мира. Ненадолго замер, наслаждаясь теплом и нежностью, перекатывающимися в груди. Осторожно убрав в сторону мешающие локоны, он прильнул ртом к задней части шеи и легонько прикусил выступающую косточку, прямо рядом с тем местом, откуда исходил самый яркий аромат из всех, которые ему только довелось пробовать в жизни. Скользнул губами к плечу, к скрытой прямо под тонкой кожей железе. Поцеловал. И еще раз нежно зажал кожу между зубами. Намек на будущий укус — не более того. Все для того, чтобы вынудить Лань Чжаня застонать, выругаться, закричать, выгнуться страстной дугой. Все, что угодно! Но метку все-таки не ставит. Умирает от желания, но не ставит. Не кусает. Не ранит. — Боги, как же ты пахнешь, Лань Чжань, — простонал Вэй Ин, прижимаясь теснее к нему своим горячим телом. Без ожидания ответа. — Мой. Мой А-Чжань. Ему хотелось просить и умолять. Лань Чжань так потрясающе пах, особенно там, внизу. Вэй Ин до боли хотел попробовать его на вкус. Бушующую страсть и томление в теле становилось невозможным игнорировать. Вэй Ину хотелось быть с Лань Чжанем так, как только могут быть супруги. Хотелось обменяться запахом и метками, когда их обоих накроет жаром с головой. И это было бы не просто аспектом сексуальной близости, — одним из многих, — а актом доверия и любви. — Лань Чжань… Лань Чжань… — Вэй Ин спустился по телу вниз, лаская и целуя стройную спину и соблазнительный изгиб позвоночника. Вэй Ин двигался ниже и ниже до тех пор, пока не уткнулся наконец носом и ртом меж округлых ягодиц. Высунув язык, он гладко провел им по желанному розоватому краю и мягко проник внутрь. Лань Чжань вскрикнул и, краснея, скрыл лицо в простынях. — Вэй Ин! — О, Лань Чжань, ты такой потрясающий, — слабо бормотал мужчина, мучимый невыносимой жаждой и сладким головокружением. — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Здесь есть только я. Для тебя. Только для тебя, — горячечно прошептал он и вновь окунулся в ощущения скользкой пульсирующей влажности вокруг собственного языка. Застонал низко. Утробно. Со всепоглощающим желанием. Вэй Ин тонул в его вкусе. В его запахе. Ему приходилось часто сглатывать с непривычки. Но потом он просто бросил это дело, получая даже некоторое удовольствие от того, как влага стекает по его губам вниз, к подбородку, к шее, и впитывается в простыни под ними. Лань Чжань был безумно мокрым. — Ты такой вкусный, — вкусный, солено-сладкий, идеальный, всегда идеальный для него. Отзывчивый. Каждый его стон и вздох посылал жаркую волну к болезненно-твердому члену. — Сладкий, Лань Чжань, такой сладкий, — прошептал он и нехотя отстранился, чтобы мягко поцеловать ямочки на пояснице возлюбленного жениха. Пальцами он уже без прежней робости невесомо коснулся чувствительного ободка, которого не так давно касался губами, и обвел его подушечкой по самому краю, распределяя теплую жидкость и не торопясь перейти необговоренный рубеж. Лань Чжань разочарованно застонал: — Не дразни. Он ничуть не дразнил! Он просто… ждал? Он не знал, чего конкретно ждал, но что-то должно случиться, и его бешеное сердцебиение было тому свидетелем. Лань Чжань плавно качнул бедрами навстречу его пальцам и с громким вздохом вновь уткнулся лицом в простыни. Отведя руку назад и чуть сжав его запястье дрожащей и немного напряженной ладонью, юноша решительно направил Вэй Ина туда, куда ему было так отчаянно нужно, безмолвно прося о помощи и тем самым лаская себя. Лаская себя пальцами Вэй Ина! Плавно... Глубоко... В чуть сбитом ритме из-за неудобного положения. Этого не могло быть, но все же глаза Вэй Усяня не обманывали. Его пальцы затягивало внутрь. И сильно сжимало. Горячо, туго, влажно. Абсолютно невыносимо. — Лань Чжань, ты же так убьешь меня. Лань Чжань фыркнул и со стоном, насколько это было возможно, выгнулся, истекая и подрагивая вокруг его пальцев. А потом вдруг резко напрягся и со сдавленным вскриком, дрожа, содрогаясь, упал на постель. И единственное, что от него можно было услышать, — тяжелое и сорванное от страсти дыхание. Вэй Ин прикусил до боли нижнюю губу, жмурясь и сдерживаясь. Откровенное удовольствие Лань Чжаня выбило у него остатки воздуха из груди и полностью перевернуло устоявшуюся картину мира. То, как он, бессильный и трепещущий, распластался в окружении примятых одеял и сотен различных запахов, исходящих, кажется, отовсюду; то, как он забился в форменном исступлении в его руках, отбросив всякую сдержанность в сторону... Это... Все это... — Лань Чжань, — хрипнул Вэй Усянь. — Милый, надо позаботиться о тебе. Привстань немного. Хочешь пить? Где у тебя вода? Лань Чжань промолчал и вместо этого осторожно, все еще дрожа, перевернулся и лег на бок лицом к Вэй Ину. Покачав головой, юноша, молодой мужчина, сказал: — Иди ко мне. В неизвестно какой раз за вечер, Лань Чжань снова потянулся к нему и коснулся его так мягко, что можно было бы и заплакать, если бы у Вэй Ина нашлась на это хоть капля сил. С удобством он устроил его рядом с собой, а затем просто протянул руку и, вскинув на него замутненный и до странности счастливый взгляд, провел ладонью по его горячей плоти, сверху вниз, сразу под идеальным углом, вырвав у Вэй Ина рваный постыдный стон. Обычно Вэй Ин ласкал себя грубо и сильно, лихорадочно. Он прикасался к себе так, как никогда — ни за что на свете — не посмел бы прикоснуться к своему милому Лань Чжаню. Вэй Ин прежде всего выплескивал наружу агрессию и неудовлетворенность, в которой, по правде, не был виноват никто, кроме него самого. В тот же период гона — это наилучшее решение, дававшее ему на время желаемое облегчение. Никого другого это никогда не касалось. Но сейчас… Сейчас он чувствовал ранее незнакомое и глубокое единение с собственным телом. Как во время медитаций. Но лучше. Намного лучше. Лань Чжань исследовал его ртом. Теплый и влажный язык касался бледных шрамов на груди и более новых шрамов, оставшихся с их общей ночной охоты, на левом плече. Мягкие, покрасневшие от покусываний и поцелуев губы осторожно задевали затвердевшие соски, пока умелые руки ласкали и сжимали его член, и не так, совершенно не так, как это обыкновенно делал для себя Вэй Ин. Это было божественно. Восхитительно. От падения за грань его отделяла еще лишь парочка точных и выверенных движений, всего пара вздохов, а дальше… — Лань Чжань! — Вэй Ин резко прижал руки жениха к кровати и, мощно содрогнувшись, спрятал громкий возглас удовольствия во рту Лань Чжаня. Оргазм накатил на него необузданной волной острого наслаждения. По его меридианам в один миг словно запустили непереносимый поток жидкого пламени. Перед глазами все побелело. Из горла вырвался немой крик. Он не знал, когда пришел в себя. Время для него утратило какую-либо ценность. Вэй Ин одновременно парил где-то очень далеко и был придавлен неподъемным грузом к постели и теплому телу Лань Чжаня. — Вэй Ин? Бархатный хрипловатый голос вернул его обратно на землю. — А? Тебе неудобно? Как мне лечь? — устало и малость самодовольно произнес Вэй Усянь. — Ох, боги, Лань Чжа-а-ань. К неожиданности Вэй Ина, Лань Чжань сел и, чуть-чуть толкнув его в плечо, заставил лечь на спину, а сам мягко оседлал его бедра и медленно, не отрывая от него взгляда, опустился ему прямо на грудь. Кожа к коже. Неописуемо близко. Губы возлюбленного мягко коснулись его шеи. Так тепло. Так знакомо. — Тебе нравится так? Лежать на мне? — Да. Это отчетливо напоминало Вэй Ину об их последней совместно проведенной ночи в доме цветов. Они расположились ровно так же. Вэй Ин на спине, а Лань Чжань — на нем. Только теперь они оба были обнажены полностью. Лань Чжаню, наверное, понравилась та поза. Да и Вэй Ину она вроде бы пришлась по душе. Так он чувствовал себя, как ни странно, в большей безопасности. А еще лучше было бы, перевернись они. Вэй Ину хотелось бы накрыть Лань Чжаня собой и окутать своим запахом, но если любимому больше нравилось так, то… он не возражал. К тому же, запах все равно останется на них обоих — не выветришь. — Лань Чжань. — Вэй Ин. Произнесли они оба в одно и тоже время. Забавно. — Что такое? — рассмеявшись, спросил мужчина и погладил Лань Чжаня по спине. — Что случилось? — Коснись меня еще, — шепотом попросили его. — Так я уже? Разве нет? Вэй Ин немного недоумевал. — Останься со мной до рассвета. — О! Лань Чжань, я даже… — Пожалуйста. Зимние рассветы — всегда очень поздние. Зимние рассветы — самые прекрасные на свете. — Ты разрешаешь мне остаться? — хрупко переспросил Вэй Ин. — Вэй Ин всегда может остаться со мной, если пожелает. — А ты сам хочешь? — Стал бы я тогда предлагать? Вэй Ин смотрел. Он смотрел на Лань Чжаня и мягко ласкал его, борясь с головокружением и горячей мутью, вставшей перед глазами, и не мог поверить тому, что услышал. Не мог поверить тому, что был способен любить кого-то настолько сильно. Любовь к этому неземному существу не обременяла его. Любовь к Лань Чжаню давала силы, — много сил, — на то, чтобы совершить что-то поистине невозможное. Вэй Ин трепетал и дрожал от страха и бесконечной нежности к этому человеку. Именно Лань Чжань показал ему, что такое по-настоящему глубокая и преданная любовь. Научил любить. «Я был благословлен встречей с тобой, — подумал он. — Никто больше…» Что-то мокрое и горячее покатилось по щеке. «Лань Чжань». — Я так люблю тебя, — пробормотал Вэй Ин. [Примечания автора]: Жемчуг в Китае считался одним из самых дорогих подношений, и поэтому вдвойне забавнее, когда Вэй Ин считает это какой-то мелочью.