В погоне за собой

Уходя, я надеялась, что очень скоро я достигну Ландаха. Ведь с Трором мы достаточно быстро доехали, как мне тогда показалось. Но наивные мечты разбились об твёрдую гладь действительности. Подумаешь, пешком вдвое медленнее. Я же ведь дорогу знаю! Почти. И что тут такого сложного? Просто идти вдоль дороги. Рано или поздно я же ведь должна выйти к городку? Должна! Из окна утро казалось более дружелюбным, чем оно было на самом деле. Несмотря на яркое солнышко, которое порядком меня слепило, ветерок неприятно обдувал мне спину. Ночью прошёлся дождик, и дорога стала вдвойне неприятной. Мне приходилось обходить и перепрыгивать целые озёра луж, которые ещё не успели впитаться в землю. Пару раз я было чуть не упала. Башмаки скользили по грязи. Потому было принято решение не перепрыгивать лужи, а тактично их обходить. Я содрогалась от сырости, хмурилась от солнца - в общем, приятным мой вид не назовёшь. Да я и не возлагал надежду кого-нибудь встретить. Но на пути мне попалась парочка знакомых охотников. Мы с Лайеттом и Трором частенько выходили с ними на оленя. Обычно они подшучивали друг над другом и часто шутливо спорили, но всегда были начеку. Семьи у них крепко дружат, детишки бегают в гости от одного двора к другому с завидной частотой. С шумом и весельем они праздновали хорошую добычу. Их праздники распространялись не только в пределах их семей. Бывало, Вету с сыновьями звали. Да и меня за компанию. Только сейчас их вид был не самым весёлым. Они прошли мимо, понурив носы, и даже не заметили меня.Кажется, сорвалась очень неплохая добыча. Узнаю эти лица. Однажды я их такими уже видела. Только с ними был ещё Лайетт. Они выслеживали три дня огромного оленя. Три дня их сапоги не высыхали от грязи. Три дня ели лишь похлёбку с хлебом. Вот-вот настал момент, которого они все ждали, но ловкость оленя всё же свела на нет все те три дня. Раненный, но всё же живой, он метнулся в кусты и дал дёру. Лайетт и оба охотника вернулись ни с чем. Все трое были сбиты с толку, как какое-то глупое – судя по всему, нет – животное смогло их одурачить? Лайетт утешал себя мыслью, что может, этот гордый везунчик где-то умер неподалёку от потери крови, и с ним наверняка разобрались голодные хищники. А последних в этих лесах порядком. Воспоминания ворохом пронеслись в голове. В тот печальный для Лайетта и весёлый для всех остальных вечер, я впервые почувствовала ложную надежду на будущее. Иллюзию того, что я была «своей». Ко мне относились, как к родной, хотя все знали, что это не так. Наверняка они в тайне надеялись на день, когда я сама пойму, что пора уходить. Но разве все те любящие взгляды были ложными? Разве тёплая материнская любовь Веты – была всего лишь частью притворства? Нет. Наверняка нет! Их доброта истинна. Разве научили бы меня охоте, пытались бы помочь вспомнить, если бы всё это было не от сердца? Если так, то почему Вета соврала ищейкам? Она же знала, что у меня на плече тот самый знак, на который все поглядывали с опаской, пускай он даже был надежно спрятан под одеждой. И вот сейчас, вспомнив все тёплые вечера в кругу Веты, Трора и Лайетта, я почувствовала укор совести. «Как ты могла их бросить? Да они же тебя за родню считали, сама же сказала! Вот так ты отплатила им за добро и любовь, которую они тебе подарили? Неблагодарная!» – Но, если бы осталась, им бы грозила большая опасность. Да и мне пора узнать своё прошлое, – ответила я вслух своим же мыслям. «Прошлое... В будущее двигаться нужно! А она к прошлому! Ей богу!» – заворчал в голове голос Совести. Только я хотела остроумно парировать самой же себе, как на этом внутреннюю дискуссию пришлось завершить, ведь дорога привела меня к развилке. Обычно в добрых сказках и легендах на таком месте должен быть указатель или камень с мудро-глупыми подсказками, что где найти. Только вот ни того, ни другого я не увидела. Две абсолютно одинаковые дороги разошлись в разные стороны, в глубокие и непроглядные недра леса. Из-за ночного дождя участки дороги размылись, потому прочесть следы стало невозможным. Я шумно выдохнула, ломая голову, в попытках вспомнить, куда же мы с Трором в тот день свернули. Но в мыслях всплывали лишь картинки синего неба, пушистых облаков и кровавой резни в Ландахе. Чудесно. Окидывая в очередной раз взглядом развилку, я почувствовала, как холодеет в животе. Такой же холодный и тяжелый камень сдавил грудь. И что теперь? Ни одной подсказки, в каком направлении лучше двигаться. Ни одного намека на то, в какой стороне Ландах. Даже внутреннего щелчка не было, сколько бы я не пялилась на распутье. Наверное, все-таки стоило обратить внимание охотников. " – Ехе. Умница, то-то же! Довольна? А теперь разворачивайся, топай в деревню и целуй ноги Вете. Если они, конечно, захотят видеть твою неблагодарную рожу снова! – ехидно ухмылялась Совесть, ощущая свою победу. – Может ты и геройствовала в прошлом, но сейчас это уже не для тебя. И ты прекрасно это знаешь. Прекрати бессмысленные попытки. Ничего из этого не выйдет. Ты лишь заплутаешь и ещё хуже сделаешь. Зачем тебе прошлое, когда можно уютно устроиться в тёплом будущем?" И вот теперь передо мной раскинулись три дороги: направо, налево и назад, в тёплый и уютный дом Веты. Знакомый путь манил, скрывать не буду. Я буквально спиной почувствовала тепло камина. И даже когда я закрыла глаза, до меня донёсся приятный аромат обжаренного в луке мяса и картошке в масле. Живот печально заурчал, вспоминая вкус домашней еды. Моей провизии и на неделю не хватит. Про деньги и вспоминать страшно. Вернулась бы, объяснила всё Трору, Вете и Лайетту. Они ведь поняли бы! А сейчас, кому я лучше сделала? Себе или им? Я неуверенно попятилась. Сдалась значит? И я вот так просто могу отказаться от всего проделанного из-за какой-то глупой развилки, тоски за уютом и собственной слабости? Тогда что заставило меня идти вперёд тем зимним днем? Что помогло мне обрести веру? Я ведь могла всё отпустить и не мучиться. Там, впереди, среди холодной неизвестности, ждало моё будущее. И сейчас нетерпеливо стучит ногой и недовольно сверлит взглядом. Его забавляют мои попытки коснуться к нему. А сейчас я попросту позволяю себе убежать, поджав хвост, так и оставить свою жизнь «недосказанной»? Пора признать, я ушла не из-за того, что близким людям грозит опасность, и даже не из-за того, что она грозит мне. Я сбежала от того, моего будущего там нет. Нет, оно бы было, но не моё. Какое-то чужое. То приятное тёплое будущее принадлежит неизвестной мне девице, которая любит прясть, готовить, мечтать о нарядах и никогда не возьмёт в руки ничего тяжелее казана. Эгоистично. Но свою судьбу вершу я, и мне выбирать каким путём дойти к Ландаху. Пускай даже ошибусь. Уверенно перекинув косу за спину, я направилась налево. Время шло. Кажется, прошла пара долгих часов. Солнце оказалось уже над головой. Дорога завела меня глубже в лес, который постепенно оживал и преображался. В золотистых лучиках солнца, проклёвывавшиеся сквозь еловые ветки, летали пылинки. И когда пыль снова умудрилась подняться? Ветерок также стал немножко теплей, отчего я больше не тряслась. Люди больше не попадались на пути. С одной стороны, мне от этого и легче, и нет. Страх подталкивал ускорить шаг, но тогда я быстро выдохнусь, и потому предпочла держать средний темп. Но спустя какое-то время и его сбросила из-за своей ноши. Я по-прежнему не узнавала местность. Возможно, память меня подводит? А может я попросту здесь никогда не бывала? Может пора вернуться? Мне пришлось остановиться и сбросить мешок на траву. Вновь. Сомнения взяли верх. Когда мне надоело спорить самой с собой и решила вернуться, как услышала глухой топот копыт и тихий протяжный скрип. На дорогу выехала повозка, запряженная огромным грузным конём. Такому бы на полях работать, а не старую рухлядь возить. Но и этому я была рада. Чуть-ли не подпрыгнув от радости, я побежала навстречу. И даже нашла на это силы! На повозке со снопами сена, сидел старик, сгорбившийся в три погибели. – Эй! – крикнула я ему, подбегая всё ближе, но в какой-то момент остановилась от того, что сердце чуть не выскочило. Да, всё же не стоило торопиться. Повозка остановилась, а вместе с ней и скрип. Пожевывая соломинку, щуплый старик настороженно окинул меня взглядом. Из-за обильных морщин трудно было сказать, сколько ему лет. На загорелой коже виднелись пятна. В редких рыжих волосах и бороде сверкала проседь. Уголки тёмных глаз печально опущены, отчего казалось, что он глядит на мир с бесконечной усталостью и обидой. Одежда простецкая с залатанными дырами. Старик задержался взглядом на мече, а затем спросил: – Чего тебе? – Не пойми меня неправильно. Заплутала вот…, – в попытках отдышаться, произнесла я. – В Ландах шла? – угадал он. – Не местная, видать? – Да, – пришлось признаться. Дед хмыкнул и в его глазах появились насмешливые искорки. – Запрыгивай. Довезу, – он кивнул на повозку. – Одним путником больше. Я только хотела залезть, как остановилась. – Но у меня денег совсем нет. – А, – старик махнул рукой. – Не беда. Вот та блестящая заманчиво. – Эта? – я коснулась медальона через рубаху. Слишком велика цена, но я больше ничего не могла предложить. Потому согласилась. Запрыгнув в повозку, я увидела мальчонку с красным зарёванным лицом, который, видимо, после истерики, мирно спал на снопе сена, сжимая в руках деревянную фигурку орла. В его русых волосах торчали соломинки. На светлой коже вздёрнутого носика рассыпались веснушки. «Прямо как у Лайетта», – подумалось мне. Он был заботливо укрыт небольшой шкурой. Судя по размеру и цвету, лисы. – Внучок мой, – тихо объяснил дед и хлестнул коня поводьями. – Меня вот Сорокой кличут. – Сорокой? – переспросила я, не поверив в забавное сходство их общей любви к блестящему. – Да. В деревнях фантазии мало. Мамка граматейкой особой не была. Вот и назвала. А тебя как звать? – Риан, – ответила я шепотом, боясь разбудить мальчика. – О, встретил я как-то девицу. На тебя очень похожую. Так её Лаской звали. А парня знал когда-то… В дороге старик очень много болтал. Мне удавалось вставлять лишь несколько слов в его бесконечный монолог, тема которого неуловимо менялась. К тому времени, когда Сорока начал расспрашивать кто я и откуда, моё желание говорить с ним угасло. Невинный интерес почему-то вызвал у меня лишь раздражение, и я решила немного посочинять. – Я всю жизнь провела в приюте. Моих родителей убили разбойники. Кто-то однажды сказал, что у меня есть родня в Ландахе. Хотела с ними познакомиться, но попала в армию. – Ух ты. Девка? Да служить в армию? Ну и дела… – покачал головой Сорока. Кажется, я ляпнула чего-то лишнего. Потому сразу исправилась. – Да. Поварёшкой. Детей из моего приюта туда отправили. Помогать по кухне… И вот, недавно отпустили. Дали тупой меч, которым и хлеба не нарежешь, этот медальон и под зад коленкой. – Поэтому ты идёшь в Ландах, к родне? – спросил он, когда я закончила свой рассказ. – Да. – А если их там нет? – Ну, что же… Надеюсь, что заработаю немножко. Может жизнь устрою. – Вот оно что, – задумчиво протянул Сорока. – А хочешь я тебе помогу? Ну, с работёнкой то. Предложение Сороки оказалось неожиданным и очень заманчивым. Нужно было всего побыть нянькой мальчику. Его родители, как и «мои», погибли. А как с детьми управляться, Сорока не знает. – У вас, баб, это в крови. Так что? – Я бы с удовольствием согласилась, да хотелось сперва родню найти. – Ну как хочешь, – пожав плечами, ответил Сорока. – Утро выдалось холодное. А ты что-то совсем побледнела. На вот, попей. Я взяла протянутую Сорокой флягу и сделала большой глоток, наивно полагая, что так вода. Горло обожгло горечью, глаза заслезились и лес в один миг передо мной поплыл. Я скривилась и прижала к носу руку. – Что это? – когда наконец пришла в чувство, спросила я. – Лекарство от всех болезней. Самогонка. Собственная! Что, совсем не нравится? – с ухмылкой произнёс Сорока и забрал у меня флягу. – Признаться, не очень… – всё ещё кривясь от горечи, ответила я. Остальной путь мы ехали молча, так что к середине и меня уморил сон. Сено так приятно пахло и было таким мягким, что голова сама упала на сноп. Мне ничего не снилось. Сквозь пелену я чувствовала, как повозка подпрыгивала на мелких камушках и утопала в лужах. В какой-то момент я провалилась во тьму и даже не услышала того, как мы остановились. – А девка откуда? – прозвучал голос. – Да по пути встретилась, – ответил Сорока незнакомцу. – Одной больше, одной меньше. Какая разница? Мальчишку лучше возьми. – Э-э-э… – глупо протянул незнакомец. – Га-га-га, Бекас-нянька! Только представь, – кто-то зашелся в ужасном гоготе. – Что?! – Сарыч, ты хотел занять эту роль? – спросил Сорока и гогот затих. – Э-э-э, нет. Я пошевелилась, но руки были связаны. Запястья занемели. – Сорока? – сказала бы я, но услышала лишь приглушенное мычание. Это что ещё за дела? Открыв глаза, я заметила, что мальчик проснулся. Он сидел на сене, так же держа руки за спиной. Рот его был закрыт платком. Мальчик смотрел на меня своими огромными синими глазами, шморгая носом. Так как ноги у меня были тоже связаны, я подтянула колени к груди и с горем пополам села. Вокруг было темно. Везде был камень: каменный потолок, каменные стены, каменный пол. Маленький лучик ослепительного света виднелся из-за каменного поворота. Я пришла к весьма неутешительному выводу – пещера. А точнее, я в полной каменной … – Проснулась наконец, – просиял Сорока, забравшись в повозку. – А я-то думал, что с тобой придётся повозиться. Но нет. Всё оказалось куда проще. Ах да. Ивар, познакомься. Это Риан. Риан, это Ивар. Что? Веревка тугая? Прости, голубушка моя, придётся потерпеть. Если будешь сильно баловаться – на цепь посажу. А если будешь хорошо себя вести – на рынок целой доедешь. До тех пор придётся вот так пожить. Ну что же. Веди к остальным. Ах да! Добро пожаловать в мой дом!