Сердечный друг

Июнь Скоро придворные заметили, что король начал ухаживать за мадемуазель де Лавальер. Поначалу они отказывались верить своим глазам. На что королю сдалась эта хромоножка? Но потом придворные разглядели в Лавальер прорву скрытых и явных достоинств. Она была нежна, как цветок. Скромна, как весталка. Прекрасна, как нимфа. И добра, как ангел. Мадам забавлялась, наблюдая смущение своей фрейлины. Лавальер не знала, куда деться от ухаживаний короля. Она сильно отличалась от других придворных дам. Место королевской любовницы почётным ей не казалось. Но король ей нравился. Очень нравился. Она любила его. Такое признание она сделала своим подругам, а они разнесли его всюду. Король был тронут. Лавальер задела струны его сердца. А Мадам в нём места не осталось. Мадам поверить не могла в то, как всё обернулось. Её ярость была огромна. Да вот только проявить её было нельзя. Приходилось изображать покорность судьбе. Достоинство и публичный образ – единственное, что у Мадам осталось. Иногда она завидовала Месье, который, не заботясь о том, как смотрится со стороны, давал волю своим чувствам. Если Месье было весело, он хохотал. Если грустно, рыдал. Если внутри всё бурлило от ярости, закатывал истерику. Попытайся Мадам уподобиться ему, от неё бы все отвернулись. А людского равнодушия и холодности Мадам очень боялась. К ней так относились большую часть её жизни. Об этом Мадам размышляла, пока тряслась в карете. Двор ехал на очередную прогулку в лес Фонтенбло. Но Мадам прогулкой поездку назвать не могла. Это было адское испытание, расплата за грехи. Потому что Месье пригласил в карету графа де Гиша. Её глупый муж ещё не понял, что уже поняли все. У него с Гишем всё кончено. Они даже общаться нормально друг с другом не могли. Сразу начинали переругиваться. Мадам старалась пропускать мимо ушей их фразы. Ей хотелось выкинуть Гиша из кареты. Сразу бы стало тихо. Впрочем, нет, вряд ли. Месье бы встал на защиту своего сердечного друга. - Вам не грустно от того, что король вас оставил, ваше высочество? – ехидно спросил Гиш. Мадам не сразу поняла, что он обращается к ней. А когда поняла, чуть не задохнулась от возмущения. Да как он смеет, негодяй! - О чём вы говорите? – холодно удивилась она. – Король навеки мой дорогой брат. Не устаю благодарить Господа за такого родственника. Отвернувшись к окну, Мадам понадеялась, что Гиш отстанет. Какое там! - Лавальер все сравнивают с бабочкой, но как по мне, она – бледная моль, - сказал Гиш, ухаживания которого эта фрейлина однажды отвергла. - Не могу не согласиться, - пробормотала Мадам, нервно постукивая пальцами по сиденью. – Но королю, видимо, захотелось чего-то простого. Кто мы такие, чтобы его осуждать? Гиш хмыкнул. Язвительность Мадам ему пришлась по душе. Он-то думал, что она умеет только сюсюкать, подобно жеманницам. Месье задумчиво наблюдал за ними. В руке он держал креманку с мороженым. Пока Гиш и Мадам перебрасывались фразами, Месье через силу ел. Аппетит у него отчего-то пропал. - Ой, - сказал Месье, когда карета подскочила на кочке. – Мне так жаль, милый. На штанах Гиша расползалось белое пятно. Месье каким-то образом умудрился опрокинуть креманку. Гиш посмотрел на него злобно, но ничего не сказал. Только сжал губы в тонкую линию. Поздней ночью, когда позади были и прогулка, и ужин, и карточная игра, Гиш пришёл к Маникану в комнату и растолкал его. У сонного Маникана даже мелькнула безумная надежда, что Гиш ощутил к нему желание, но дело, разумеется, оказалось в другом. Гиш хотел поговорить. На сей раз о Мадам. О Мадам! - Я её недооценивал, - Гиш шагал взад-вперёд по комнате. – Она остроумна и весьма мила. У неё приятный голос. Как только подумаю о том, сколько огорчений доставил ей, мечтаю всё исправить. У Маникана не было сил притворяться, что ему интересно. Гиш ничего не замечал. Поэтому Маникан опустился обратно на подушку и прикрыл глаза ладонью. Наверное, он плохой друг, неблагодарный. Комната в Фонтенбло у Маникана есть благодаря Гишу. Он не знает, что такое голод тоже благодаря Гишу. И красивые костюмы Маникана куплены за его деньги. Гиш никогда ни в чём его не упрекал и щедро делился тем, что имеет. Взамен Маникану приходится выслушивать его и всюду за ним следовать. Мелочь, если подумать! Но любовь Маникана мешала ему наслаждаться жизнью. Он постоянно чувствовал себя несчастным. Чтобы изменить это он должен уйти. Недаром говорят: с глаз долой - из сердца вон. Если Маникан перестанет видеть Гиша, если перестанет с ним общаться, сумеет исцелиться. Но как уйти, если у тебя в кармане всего несколько пистолей? Маникану даже продать нечего. Хотя погодите-ка… У него есть подарки Гиша. Почему бы не продать их? Маникан нахмурился. Эта идея ему не нравилась. Подарки имели для него эмоциональную ценность. Он решится с ними расстаться только в случае крайней нужды. Тогда что ему делать? Ответ пришёл сам собой. Он может продать подарок маркиза де Марена.* На днях Маникан получил бархатный футляр и записку. В футляре была драгоценная брошь, а в записке – признание в любви. Точнее, не совсем в любви. Марен просто-напросто вожделел Маникана. Восхищался его золотыми волосами, глазами, цветом похожими на сапфиры, тонким станом. Он предлагал встретиться в романтической обстановке. Маникану это показалось, хоть и лестным, но забавным. Он собирался отослать подарок обратно. Хорошо, что не успел! Марен был довольно привлекательным мужчиной. Представив себя в его объятиях, Маникан почувствовал возбуждение. Секса у него не было слишком давно. - Что вы об этом думаете, Бернар? – прервал его размышления Гиш. Маникан вздрогнул и попытался сориентироваться. - Гм, - сказал он. – Я не уверен, что это хорошая идея, Арман. Эта фраза была поистине универсальной. Так можно было отвечать почти на все реплики Гиша. - Но почему?! – пылко воскликнул Гиш. – Если я буду следовать за Мадам тенью, точно пойму, нравится она мне или нет! Ах, вот в чём дело, подумал Маникан. У Гиша все влюблённости начинались с преследования. Он ходил за объектом любви по пятам, делал пылкие признания, смотрел с обожанием и печалью. Не многим удавалось такому напору противостоять. - Месье… - напомнил Маникан. – Вы сделаете ему больно. - Месье! – Гиш тут же разозлился. – Я больше не люблю его! - Но прежде любили, - не отступал Маникан. – Разве это ничего не значит? - Что было, то было! – Гиш раздражённо дёрнул плечом. – Я живу настоящим, а не прошлым! И вам советую, Бернар! Маникан замер, пронзённый словами. Гиш только что сказал, что Маникану пора забыть его? Или это был общий совет? Нет, всё-таки, наверное, не общий. Гиш знает о его неизбывной любви и считает жалким. По счастью, Гиш не захотел продолжать разговор. Он пулей вылетел за дверь. Дождавшись, когда стихнут его шаги, Маникан натянул одеяло на голову и тихо заплакал. Со следующего дня Гиш начал претворять свою задумку в жизнь. Если он знал, что Месье и Мадам куда-то собираются вместе, напрашивался с ними. Подозрительным это не выглядело. Гиш таскался за Месье вот уже несколько лет. То, что его внимание переключилось на Мадам, никому не приходило в голову. Даже Месье ничего не заподозрил. Его отношения с Гишем абсолютно не изменились. Они как были напряжёнными, так напряжёнными и остались. Однажды, когда король пожелал устроить музыкальный вечер, где собирался петь и играть на гитаре, Гиш тоже получил приглашение. Как-никак его из списка королевских друзей никто не вычёркивал. Гиш нарядился в новый костюм, надушился и пошёл на половину Месье, заранее готовясь к долгому и скучному ожиданию. Месье, если ему не нравилось, как он выглядит, мог переодеваться до посинения. Гиша из себя выводила эта привычка. Более пустого времяпрепровождения не удавалось представить. Но на сей раз Месье его удивил. Он был полностью готов и принимал комплименты от своих кавалеров. Эффиа, Марсийяк и Фуа наперебой восхищались тем, как Месье идёт фиолетовый цвет. Делает его загадочным, как сама ночь. Пленительным, как самая смелая фантазия. Кавалеры, разумеется, знали, что этот цвет у Месье самый любимый. - Может, вам податься в епископы? – насмешливо спросил Гиш. - Уже слишком поздно, милый, - отшутился Месье. – Я ведь женат. - Где же ваша жена? – как бы невзначай спросил Гиш. – Приняла ли она приглашение? - Ей пришлось, - сказал Месье и взял из шкатулки кольцо с фиолетовым камнем. – Король что-то сочинил для мадемуазель де Лавальер, а потому ему надобно, чтобы Мадам явилась в сопровождении фрейлин. - Вечер обещает быть интересным, - хмыкнул Гиш. Когда Мадам, по пятам за которой следовали фрейлины, появилась, он забыл, как надо дышать. Мадам выглядела восхитительно. Она постаралась подчеркнуть все свои достоинства. Она хотела затмить Лавальер. Впрочем, для неё бы это в любом случае труда не составило. Ни для кого бы не составило. Ведь семья Лавальер была стеснена в средствах. - Мадам, - сухо сказал Месье. – В этом платье вы похожи на огромную вишню. - Месье, - сухо отозвалась Мадам. – А вы мне напомнили огромную сливу. Стало быть, мы сочетаемся. Из спальни они вышли под ручку. Чтобы не смотреть друг на друга, смотрели по сторонам. Придворные потянулись за ними. Гиш не отрывал взгляда от тонкой шейки Мадам, украшенной жемчужным ожерельем. Ему хотелось, чтобы Мадам обернулась, чтобы встретилась с ним взглядом, но этого, увы, не произошло. Минут через двадцать блистательная компания достигла комнаты, служившей местом проведения музыкальных вечеров. Остальные приглашённые уже собрались там. Среди них были граф д'Арманьяк, маркиз де Вильруа и граф де Сент-Эньян. Они поприветствовали брата короля и его жену, низко им поклонившись. Мадам, как только появилась возможность, выдернула свою руку из руки Месье и отошла подальше. С её плеч соскользнула газовая косынка. - Мадемуазель де Лавальер, поднимите, - приказала Мадам. – Да поживее, а не как обычно. Лавальер наклонилась. Когда она протянула косынку, Мадам её проигнорировала. Для придворных эта сцена осталась незамеченной, но Гиш наблюдал за Мадам. Ему нравилось, что у неё есть характер. Быть доброй с соперницей она не обязана. Ибо с какой стати? - Король! – громко объявил мажордом. Дамы присели в реверансе, кавалеры замерли в поклоне. Король появился в комнате, держа гитару в руках. Её галантно украшал красный бант. - Мадам, - король в первую очередь подошёл к невестке и поцеловал ей руку. – Как вам удаётся хорошеть с каждым днём? Мадам очаровательно улыбнулась. Комплимент её не обманул. Она видела, что король смотрит ей за плечо. На Лавальер. С Мадам он любезничает, потому что из присутствующих дам она самая важная. Бедняжку королеву, как обычно, не позвали. На сей раз даже достойное оправдание нашлось. Мария Терезия была беременна и ей приходилось беречься. Мадам с ужасом ждала того дня, когда узнает о своей беременности. Ей тоже придётся проводить дни, запершись в спальне. Король тем временем подошёл к Месье. - Филипп, - кивнул он. - Ваше величество, - Месье ещё раз поклонился. - Вас укусил комар, - король кивнул на его шею. – Судя по всему, гигантский. - Ах, правда? – Месье прижал руку к тому месту, где Гиш накануне оставил засос. Месье сотню раз просил его так не делать, но Гишу нравилось вредничать. - Я написал песню, - обратился король к придворным. – Надеюсь на справедливый суд. Особенно мне интересно мнение дам. Бросив взгляд на Лавальер, король занял своё место и тронул струны. Мадам и Месье тоже уселись. Остальным по этикету полагалось стоять. Голос у короля был приятным, играть он тоже умел, но Гиш подавлял зевки. Песни о восхвалении нежных дамских прелестей он слышал сотни раз. Хуже всего было то, что Лавальер не заслужила тех лестных эпитетов и сравнений, которые использовал король. Мадам явно разделяла мнение Гиша. Когда король смотрел в другую сторону, она позволяла себе украдкой зевать. - Итак? – спросил король, когда музыка стихла. - Неужели вы сами придумали и мелодию, и стихи? – поразился Арманьяк. – У вас талант, сир! - Несомненный! – пылко поддержал Вильруа. - Но над рифмой надо поработать, - встряла Мадам и подсластила свои слова улыбкой. – Самую малость. - Вот как? – расстроился король. Он неделю корпел над стихами. Сент-Эньян, которому он показал результат, уверял, что лучше уже не написать. - А вы что думаете, мадемуазель де Лавальер? – Месье обернулся на фрейлину. Он знал, что по-настоящему короля заботит только её мнение. - Для меня искренность важнее совершенства, ваше высочество, - тихо ответила Лавальер. Мадам не удержалась и фыркнула. Её не заботило, что король может услышать. Потому что сейчас король не услышал бы даже грохота пушки. Его внимание было сосредоточено на Лавальер. Он страстно желал остаться с ней наедине, но фрейлина вела себя подобно пугливой лани. Приручать её приходилось постепенно. Гиш тоже чувствовал возбуждение, тоже желал остаться наедине со своей возлюбленной. Чем больше он присматривался к Мадам, тем больше достоинств находил. Она была умной, без сомнения! Она была отважной! Она не стеснялась шутить над королём! Гиш упивался восторгом. Кажется, эта женщина является его духовным близнецом. Гиш понял, что им надо сойтись. Осталось только, чтобы это поняла Мадам. Когда поймёт, отринет сковывающую её мораль. Она не обязана быть Месье верной. Люди приличные никогда не требует от супругов верности, ведь браки заключаются не по любви. Но Мадам как будто забыла о присутствии Гиша. В его сторону даже не поворачивалась. Он решил, что пора приступать к следующей части плана. Пора сделать признание. Но специально выбирать момент он не будет. Положится на интуицию и вдохновение.