Night Crawling

Billy Idol ‒ Flesh for Fantasy Depeche Mode ‒ A Pain that I'm Used to

‒ Желание. Ржавый. Семнадцать, ‒ послышалось за стеклом камеры. Голос насмешливый, но в то же время понимающий, что эти манипуляции не сработают. ‒ Прекрати этот цирк, Земо. Я не для того пришёл, чтобы выслушивать твои попытки снова промыть мне мозги. Нам нужна твоя помощь. ‒ Ох, Джеймс, не думал, что ты так отчаялся, что решил обратиться ко мне. К человеку, воспользовавшемуся тобой. – Насмешка звучала ещё отчётливее. ‒ Думаю, ты был бы заинтересован, узнай ты, что дело в сыворотке суперсолдата. ‒ Слушаю, ‒ сладко протянул Гельмут. Он склонил голову набок, словно боясь пропустить хоть одно слово. Его янтарно-карие глаза хитро блеснули в свете тюремных ламп. Баки бросил на него гневный взгляд, но всё же рассказал всё, что можно было доверить бывшему преступнику. От услышанного на лице Земо засияла довольная улыбка. Такая хитрая, будто ему в лапы только что попала желанная добыча, за чьей спиной захлопнулась ловушка. И добычей был сам Барнс вдобавок с такими аппетитными новостями о суперсолдатах. Хотя Джеймс и сам выглядел весьма неплохо, как показалось барону: новая прическа, довольно-таки обтягивающая торс тёмная футболка, новая вибраниумная рука. И всё тот же взгляд разбитого, сломленного человека, только вот теперь этот взгляд пробуждал у барона новые, ещё не познанные им чувства. ‒ Но, знаешь, Джеймс, мне хотелось сказать тебе кое-что ещё там, в Сибири. Ты был лишь средством для достижения цели, ничего личного. – сказал Гельмут на прощание, хоть и знал, что снова увидит Барнса и точно узнает, что скрывается за голубыми непроницаемыми глазами. Но Джеймс всё удалялся от разделяющего их стекла, а сердце Земо заныло с новой силой. Заныло от тоски, которую он пока не мог себе объяснить. От тоски, с которой и не хотелось бороться. Может, годы заключения сказались на его вкусах и сексуальных предпочтениях? Встреча с Джеймсом пробудила воспоминания о бурной юности. Юности, полной соблазнов, страсти, прекрасных женщин и мужчин, которых он ласкал и которые ласкали его. Юности, в которой не существовало слова «нет», когда дело касалось плотских утех. После того, как уйдёт Джеймс, Гельмут предастся сладких воспоминаниям вновь, а именно воспоминаниям о сексе втроём в его двадцатый день рождения. Его спальня, едва освещённая лучами закатного солнца, такими тёплыми, золотисто-багряными; три разгорячённых тела, всецело поглощённых страстью. Гельмут, заключённый в объятия, от которых сводит дыхание; хочется лишь получать удовольствие и дарить его тем, чьи руки гладят его, делают так приятно. Анна, его подруга ещё со школьных времен, обхватив его за шею, целует его так нежно, медленно и влажно. Руки Гельмута скользят по её обнажённой груди вниз, очерчивают стройную талию и наконец спускаются к бёдрам, задерживаются там на мгновение. Он аккуратно кончиками пальцев ведёт к низу её живота, попутно приспуская трусики девушки. Анна отстраняется от его губ лишь для того, чтобы сойтись с ним в более страстном поцелуе, а Гельмут, воспользовавшись этим, касается её половых губ, медленно проводит по ним, проникает внутрь, задевая чувствительный клитор. Она сдавленно стонет, прикусывая губу Гельмута; её ноги дрожат от его движений, медленных и глубоких. Её смазка стекает по его пальцам, но ему плевать, ведь давно он не чувствовал себя так хорошо. В шею ему рвано дышит Ханс, парень, который впоследствии будет входить в его отряд «Скорпион». Ханс действует грубее: по-собственнически прижимается грудью к спине Гельмута, одной рукой крепко держит того за бедро. Другой рукой ласкает член парня в постепенно ускоряющемся темпе, а затем совсем отстраняется, дразнится. Ханс шепчет ему на ухо такие грязные, пошлые слова, желанные как никогда. Говорит о том, как хочет Гельмута, хочет слышать его сладкие стоны. И снова набирает темп, касается чувствительной головки большим пальцем, при этом не переставая повторять, как приятно ему слышать стоны парня. Говорит, как хочет его отыметь, прямо здесь, на этой шикарной кровати, на безумно дорогом постельном белье. А тот и не против: всё нужно попробовать хотя бы раз в жизни. Гельмут представляет всё в ярчайших деталях, будто переживает заново. Сначала трогает себя через ткань тюремных брюк, но этого становится недостаточно. Недостаточно, даже когда он, поспешно стягивая брюки вместе с таким лишним сейчас бельем, распределяет выступившую смазку по члену, двигается всё быстрее и быстрее. Вспоминает, как тогда Ханс уложил его на мягкие подушки, раздвинул его ноги, провёл языком по внутренней стороне его бёдер, целовал разгорячённую кожу. Подушки казались адски горячими; шёлк, обычно приносящий приятный холодок, прилипал к спине Гельмута. «Ты такой красивый, Хельм», ‒ шептал Ханс, то нежно целуя, то кусая тонкую кожу бёдер. «Scheiße, невероятно горячий», ‒ всё продолжал он. «Так чего же ты медлишь?» ‒ голос Земо был непривычно низким и глубоким, что он сам удивился тому, насколько был возбуждён в тот момент. Ханс воспринял это как разрешение и, взяв подготовленную заранее смазку, медленно распределял её по пальцам. Гельмут помнил, какие прекрасные пальцы были у его первого партнёра, коим и стал Ханс. Длинные, тонкие пальцы, такие изящные, мучительно медленно его растягивали, то и дело задевая простату. Анна не давала им скучать и, склонившись над Гельмутом, целовала его шею. Она касалась губами каждой родинки на его шее, говорила, что они делают его невинно-желанным. Земо лишь стонал, и их ласк, прикосновений, проникновений было одновременно слишком много и слишком мало. И когда Ханс, не забыв о предохранении, вошёл в него лишь наполовину, Гельмут вздрогнул от непривычных ощущений. «Расслабься, Хельм, я не стану двигаться, пока ты не будешь к этому готов», ‒ Ханс целовал его лоб, щёки, так беспорядочно, хаотично, но так успокаивающе; и это помогало: Земо зарылся пальцами в его светлые, почти белые короткие волосы, которые при таком освещении казались огненно-рыжими. Всё казалось золото-рыжим тогда. Гельмут обхватил бёдра Ханса и молча кивнул. Тот сделал ещё несколько медленных и уверенных толчков, постепенно углубляясь и немного меняя угол, и наконец нашёл простату парня. Земо выкрикивал что-то нечленораздельное на заковианском с каждым новым толчком, руки его спустились на спину парня, короткие ногти оставляли на ней тонкие, яркие полосы. Ханс гортанно стонал в ответ, то и дело пытался заткнуть Гельмута поцелуем, но у него это плохо получалось. Чувствуя приближающуюся кульминацию, Ханс обхватил член партнера рукой, несколько раз провёл ей по всей длине. Хельм кончил, прижимая парня ближе к себе; казалось, все мышцы его тела напряглись и тут же расслабились. Стало легко и так хорошо, и он почувствовал, как Ханс кончает, всё ещё находясь в нём. Это было чертовски хорошо. Анна сидела у изголовья кровати, приглаживала растрепавшиеся волосы юного Гельмута. Это было лучше, чем хорошо. Тот Гельмут в воспоминаниях кончил, удовольствие охватило его, всего без остатка, но Гельмут в настоящем так и не мог достичь оргазма. Видимо, его собственного кулака и пары горячих мыслей было мало. Чёртов Джеймс. Всё же началось с него, понял Земо. Он представил, что Барнс прижимает его лицом к стене, удерживает руки барона бионической рукой. Снимать ничего не нужно, Земо позаботился об этом; Джеймсу лишь нужно немного подготовить его, раскатать презерватив и грубо войти. Да, сделать это грубо, чтобы в действиях его читалось, как Барнс его ненавидит. Чтобы он входил глубоко, на всю длину – у суперсолдатов точно большие члены – чтобы сам Земо достиг кульминации от одних толчков Джеймса, умоляя того о большем. Земо закрыл глаза, чувствуя, как крупицы чистого удовольствия расходятся по его телу; образ Джеймса затмевает всё, и он благодарит и ненавидит того за долгожданную разрядку. Гельмут чувствует себя грязным, развратным, и это ему нравится. Может, стоит ещё раз поговорить с Барнсом, что-нибудь да получится.

***

‒ Ты спятил, Баки? Гельмут Земо? Помог сбежать тому, кто развалил Мстителей! Немыслимо, ‒ Сэм всё не мог успокоиться, даже когда они оказались на личном самолёте Земо. Барон лишь удобно разместился в одном из кресел, держа в руках книгу в твёрдом переплёте. Он перевернул страницу, хмыкнув себе под нос. Джеймс, до этого смотревший в окно, обратил взгляд на Гельмута. ««Как сказать «нет» в отношениях: личные границы и преданность», Петер Шелленбаум», ‒ прочёл на обложке Баки. «Только выбрался из тюрьмы, а уже думает, как строить отношения с кем-то. Весьма вовремя, барон», ‒ ухмыльнулся про себя он. Одной рукой барон держал книгу настолько изящно, что Джеймс невольно задержал на этом внимание. Ухоженные несмотря на годы заключения руки с жилистыми, но красивыми пальцами. Та часть личности Джеймса, что погребена теперь в Ваканде, постоянно напоминала ему о себе. И вот сейчас, глядя на то, как Гельмут медленно, в привычной ему аристократической манере, перелистывает одну страницу за другой, она дала о себе знать. Она требовала внимания, ласки, угощения. Единственным угощением для неё была людская боль, хотя сам Зимний ничего не чувствовал в те моменты, когда ему приходилось ранить, калечить, убивать, терзать. Зимний Солдат хотел бы вырваться, сделать больно. И было не важно, сделать больно себе или сидящему напротив барону. Сэм был ни причём, уж в этом Зимний уверен. Но что-то останавливало эту тварь, повторяло «Сидеть!», да и не было того триггера, что позволил бы Зимнему вырваться. Сила, что останавливала его, воплощалась в Белом Волке. «Главное, ‒ размышлял Баки, ‒ дожить до ночи. Ночью я запишу всё это дерьмо в блокнот. Напишу, а значит отпущу. Как только испишу все листы, сожгу всё нахрен. Дотла. Буду вырывать лист за листом и смотреть, как, чернея, сворачивается бумага. Уносит боль, которую не уместить в этом жалком блокнотике. Нужен объем побольше, как в книге, что читает этот напыщенный аристократ. И то мало будет». Сэм продолжал рассуждать о плане поиска суперсолдатов и тех, кто мог быть связан с их созданием. Гельмут участливо кивал, иногда вставлял пару фраз для поддержания разговора, но было видно, что всем его вниманием завладела книга о психологии отношений. Баки, словно смотря сквозь увлечённого чтеца, всё думал о своем. Зимний Солдат стоял в выжидательной позиции, готовый к яростному прыжку в любую секунду; Белый Волк тоже был настороже. Он, ощетинившись и оскалив зубы, ждал, когда эта тварь совершит очередную попытку побега, чтобы предотвратить разрушение и боль, которые она за собой несёт. ‒ Джеймс, кто такой Накадзима? – спрашивает Гельмут. Барнса словно вырывают из его пыток разума, и теперь обе сущности обращают взор свой на барона. Триггер найден. Не проходит и секунды, как Баки срывается с места и хватает барона за шею. Даже сквозь перчатку он чувствует, как податлив Земо, как мягка и уязвима кожа, чуть скрываемая воротом водолазки. Податлив, спокоен. Будто всё под контролем; именно так, как ему и хотелось. Какая дерзость. ‒ Если ещё раз тронешь блокнот, ‒ убью, ‒ сквозь зубы произносит Джеймс, всё не отпуская его горло. Он чувствует, как кадык вздрагивает под его хваткой, но страхом даже и не пахнет. «Сильнее, Джеймс, сдави моё горло чуть сильнее, услышь этот приятный хруст, насладись пустотой в моих глазах», ‒ читает он в глазах Гельмута. И страх охватывает Джеймса, заставляя отступить. ‒ Ты в порядке, Баки? – беспокоится Сэм, но Баки слышит лишь биение собственного сердца. Он замирает в проходе на секунду, две, три. Может, на вечность. В какой-то момент понимает, что держит в руках злосчастный блокнот Стива. Барон бережно вложил его в правую руку Баки, на мгновение накрыл её своей и так же бережно, осторожно её убрал.

***

‒ Баки, ты уверен, что план Земо адекватен? – спросил Сэм, сидящий за дверью в гардеробную. – Это такой стресс для тебя, а тут придётся лезть в шкуру Зимнего. ‒ Мне не привыкать. Спасибо за беспокойство, Сэм.‒ лишь ответил Джеймс, застёгивая ремешки на жилете. – Чёрт, дурацкие застёжки. ‒ Позволишь помочь, Джеймс? – сладко произнёс Земо, почти что промурлыкал. Он подошёл к Барнсу ближе, на что тот недовольно хмыкнул. Гельмут, не видя угрозы с его стороны, осторожно подступил к нему справа. Умелые руки по-хозяйски скользили по поверхности жилета, словно стараясь запечатлеть каждый изгиб под плотной тканью, тихо защёлкивали застёжку за застёжкой. – Тут нужно чуть нежнее нажимать, вот так. Ты и с женщинами так груб, Джеймс? – в голосе барона слышалась издёвка с оттенком заинтересованности, чистого любопытства, а на лице уже сияла самодовольная улыбка. ‒ А вот это тебя точно не должно касаться. В следующий раз могу не быть с тобой таким нежным, Земо. И не смей меня трогать, найди себе какую-нибудь другую игрушку, согласную на похотливые поглаживания и раздевания одним лишь взглядом. ‒ О чём ты? – Гельмут сделал вид, что он оскорблён словами Джеймса, хотя всё это только его раззадоривало. Может, удастся вывести суперсолдата на новый уровень эмоций, воплотить в жизнь сексуальную фантазию, мучающую барона со дня побега. ‒ Вы скоро там? А то мне начинает казаться, что вы не только экипировкой заняты, ‒ перебивая его, проворчал Сэм. – Мне немного поднадоело сидеть в этом клоунском наряде. ‒ Вечер только начинается, мой друг.‒ произнёс Земо, выходя из гардеробной. Он поправил меховой воротник своего пальто так изящно и легко, а затем натянул кожаные перчатки, отливавшие тёмно-лиловым. К Джеймсу он не обращался до тех пор, пока они не достигли клуба Селби.

***

Ночь казалась бесконечно длинной. Вернувшись в особняк Шерон Картер под утро, Сэм сразу же завалился спать в одной из гостевых спален, а Земо занял одну из ванных. Шерон, недолго думая, тоже направилась в спальню, повторила, чтобы ребята вели себя мирно. Баки, так и не смыв следы бурной ночи, сел на диванчик в гостиной. Тонкая струйка крови засохла на виске у линии волос, но единственное, что столько времени волновало Джеймса, ‒ это чёртов блокнот. Записать, сжечь, забыть. Стереть навсегда. Его небольшая дорожная сумка лежала рядом с диваном, где он её и оставил после потасовки Зимнего Солдата в клубе и дальнейшего убийства Селби. Чудненько. Надеясь, что никто не додумался рыться в его сумке (да и что там можно было найти кроме блокнота, ручки, средства для полировки бионической руки и салфеток), он выудил оттуда блокнот с ручкой. Джеймс включил настольную лампу, открыл страницу, на которой остановился, щёлкнул ручкой и продолжил описывать свои воспоминания. Не знаю, сколько времени пролежал в снегу без сознания, но, очнувшись, я пытался ползти куда-либо, чтобы найти помощь. Помощь, которой в горах не найти. Я старался думать о счастливых моментах своей жизни, из последних сил боролся за свою никчемную серую жизнь обычного американского солдата. Счастливые моменты. Много ли их было за те 27 лет? Не уверен, что смогу запутаться при перечислении. И все эти события, конечно же, связаны с ним. С этим глупым мальчиком, которого я любил больше всего в жизни. Любил. Недолго думая, Баки перечеркнул это слово, затем ещё раз, и ещё, пока на месте этого слова не появилось тёмно-синее пятно, которое невозможно было бы расшифровать. Как же он желал, что мог бы вот так просто замалевать, уничтожить собственные чувства к Стиву, к тому Стиву, что поддерживал его, вдохновлял глупыми фразами или рисунками. Но, увы, он не мог повернуть время вспять, заставить Стива остаться хотя бы на ещё один жалкий денёк. Денёк, который определенно ничего не изменит в жизни Барнса, оставшегося, как ему кажется, наедине со своими тараканами. Ничто не могло разлучить нас ещё со школы. Я был задирой для всех, но я был защитником, героем для него. Кто, как не я, мог дать отпор таким же хулиганам как я? А затем он стал героем для меня. Спас меня в Австрии, хотя скорее только отсрочил ненадолго моё превращение в монстра. Едва он дописал эти строки, как в комнату вошёл Земо, в тёмном халате с запáхом и влажными после душа волосами. Рука Баки застыла над блокнотом. ‒ Не спишь в такой час, Джеймс. – констатировал он. – Мучают кошмары? ‒ Это не должно тебя волновать, ещё бы я стал тебе душу изливать. ‒ Хорошо. Не будешь против, если я составлю тебе компанию? Обещаю не сильно отвлекать, ‒ продолжал Гельмут, по-хозяйски заваривая себе чай. – Будешь? – спросил он, кивнув в сторону заварочного чайника. ‒ Если только ты мне яд туда не подсыпешь, ‒ съязвил Баки, крутя в руке ручку. Писать дальше не было смысла. Земо и его извечное любопытство, приправленное хитростью и изворотливостью, а на десерт – старые добрые манипуляции. Всё человеческое чуждо ему, этому коварному лису, готовому на всё ради достижения цели. Баки уже было подумал, что тот может снова воспользоваться им, перевернуть всё так, что сам Баки и окажется виноватым. Впрочем, в этом есть доля правды, ведь именно он помог сбежать опасному заковианскому преступнику. Земо поставил две чашки на столик перед ним, сам же задумчиво смотрел на Барнса. ‒ Джеймс, у тебя тут кровь. ‒ произнёс он тихо, касаясь своего виска. – Сейчас принесу всё необходимое, вроде видел у Шерон в шкафчике ванной. ‒ Брось, не нужно, ‒ но Земо совсем бесшумно и ловко, как змея, уже пропал из виду. Через минуту он вернулся с небольшой сумочкой и, не спрашивая разрешения у Джеймса, сел рядом с ним, доставая из аптечки перекись и вату. ‒ Ты позволишь мне, Джеймс? Если нет… ‒ сказал Гельмут, а Баки лишь согласно кивнул. – Спасибо за разрешение. – продолжил он. – Больно не будет, ‒ эта фраза заставила Баки тихо рассмеяться. Земо в удивлении склонил голову набок, всё не отводя взгляда от собеседника. – Знаешь, Джеймс, тебе весьма идёт этот костюм. Подчёркивает твою фигуру. ‒ Пытаешься флиртовать со мной, Земо? Ну, если нет, то спасибо за комплимент, что ли. Ты тоже неплохо выглядел там, на танцполе. – ответил Джеймс и сразу же пожалел о сказанном. ‒ Спасибо за комплимент, soldat, ‒ довольно промурлыкал Гельмут. ‒ Мне приятно твоё внимание. Так, теперь твой порез в норме, нужно лишь наклеить пластырь. – Земо открыл небольшую коробочку с разноцветными пластырями. – Думаю, Шерон хранит такие специально для таких случаев. Тебе с котиком или собачкой? ‒ Шутишь? – от души рассмеялся Барнс. – Давай самый обычный. Хей, Гельмут? Но тот смотрел на коробочку в руках, не смея отвести от неё взгляд. Лицо его было хмурым, уставшим, хотя минуту назад он улыбался и разбрасывался комплиментами. ‒ Гельмут? – позвал его Баки. Он боялся нарушить личные границы барона, слишком уж часто так поступали с самим Баки. И всё же он протянул правую руку, слегка касаясь его запястья. – Всё в норме? Чёрт, Гельмут. – по покрасневшему лицу Земо скатилась одинокая слеза. ‒ Воспоминания, Джеймс. Не ты один от них страдаешь. – грустно улыбнувшись, заговорил барон. – Не обращай внимания, минутная слабость. Да и думаю, тебя не трогают проблемы таких людей как я. Должно быть, считаешь меня хитрым ублюдком, который плюнет тебе в спину, стоит тебе отвернуться на мгновение? ‒ Я сам решу, чьи проблемы меня трогают, а чьи нет, Земо. – Барнс остановился, задумавшись над словами барона. ‒ Но ты прав, я был слишком груб. Впрочем, как всегда. Не следовало мне этого говорить. Пожалуй, пойду спать. ‒ Постой, я расскажу, но ты подумаешь, что я глуп. Очень-очень. – Другой рукой он накрыл ладонь Баки, так осторожно, чтобы показать, что удерживать силой он его не собирается. Барнс кивнул и уселся поудобнее, настраиваясь на рассказ. Всё равно бы он не смог нормально уснуть, кровавые образы выходили на первое место каждый раз, когда Баки закрывал глаза. ‒ Это произошло в 2013, в конце мая. Помню этот день так, будто проживаю его раз за разом. Это был мой выходной, прекрасный, солнечный день. Всё вокруг было таким ярким, зелёным, родным. Вышел я тогда прогуляться в сад с Карлом. Моим сыном, моим мальчиком, ‒ голос Гельмута задрожал, ‒ Ему было всего пять тогда. И вот, мы вышли в сад, он как обычно катался на велосипеде, ему это очень нравилось. При этом он напевал свою любимую песенку, Baa, baa, black sheep, have you any wool? Yes, sir, yes, sir, three bags fool. One for my master, one for the dame. One for the little girl who lives down the lane. – казалось, барон вот-вот сдастся, расплачется. Но он больше не проронил слёз; он чуть сжал руку Джеймса, но тут же ослабил хватку, словно боясь спугнуть. Непроницаемые голубые глаза смотрели на него; лучи предрассветного солнца, казавшегося далёким и холодным здесь, в Мадрипуре, проникали сквозь жалюзи, мягко ложились на скулы слушающего. ‒ Если тебе трудно об этом говорить, может, лучше отложить этот разговор? Я не собираюсь давить на тебя. ‒ Карл так увлёкся этой маленькой песенкой, что не заметил, как съехал с дорожки. А я был слишком занят мыслями о предстоящей миссии – совершенно секретной. И Карл упал со своего маленького велосипеда, Джеймс. Я услышал его тихое всхлипывание, тут же подбежал к нему. У него были стёсаны коленки. Взял его на руки, стал успокаивать. Мы зашли в гостиную, и я обработал ему ранки. И чтобы отвлечь его от боли, я тихо напевал для него, бормотал, что всё быстро-быстро заживёт. А он вытер слёзы кулачком, таким маленьким, и улыбнулся мне. Тогда он сказал, что хочет быть таким как я, когда вырастет. Сказал, что я смелый и добрый. Сказал, что любит меня сильно-сильно. Я глупо улыбался ему, а на его лице сияла самая искренняя детская улыбка, полная надежды и любви. Тогда я ответил, что всегда буду защищать его, что бы не случилось. Джеймс слушал его, внимал каждому слову. Неужели в этом монстре могло остаться что‒ то человеческое? Он не верил. Просто не мог поверить. ‒ И что было дальше? – тихо спросил Баки. Глаза у него покраснели. ‒ Я наткнулся в аптечке на коробочку с пластырями, очень похожую на эту. – он взглядом указал на лежавшую рядом коробочку. – Они были чудесные, с котиками и собачками, рыбками и кроликами. Я спросил: «Карл, ангел мой, какие тебе пластыри нравятся?» Он показал на те, что с собачками. «Хорошо», ‒ ответил я, осторожно приглаживая милые картинки. Карл ткнул пальчиком на правую коленку, на которой красовался рыжий пёсик. «Он совсем как ты, папа. Посмотри». – произнёс он так гордо, серьёзно. Я тогда чмокнул его в лоб и спросил, чем же мы с ним похожи. «Пёсик защищает тех, кого любит. Ты тоже». Это звучало так наивно, и я просто обнял Карла, а он вцепился в меня маленькими ручками. Не хотел меня никуда отпускать. Казалось, он всё чувствовал, мою душевную боль от единой мысли о расставании с ним, с дорогой Хайке. ‒ Мне так жаль, Гельмут. – прошептал Барнс. – Ты тянешь этот груз в одиночку. ‒ Как и ты, Джеймс. – он горько улыбнулся. – Всё утаиваешь даже от самого близкого тебе человека, Сэма. Он боится за тебя. Боится, что ты не выдерж… ‒ Не хочу говорить о себе. Не сегодня. Спасибо, что поделился этим со мной. Я буду хранить эту тайну и не посмею издеваться над твоими чувствами. – он взял чашку с уже остывшим чаем, сделал небольшой глоток. – И пора спать, уже рассвело. Нам отбывать через два часа. ‒ Сладких снов, Джеймс. И спасибо за понимание. Всегда приятно знать, что есть тот, кто не осудит. – с этими словами барон поднялся, забрал вторую чашку и скрылся в тени коридора. Баки решил переждать в гостиной, но прежде чем попытаться уснуть, он вытащил из заветной коробочки пластырь с собачкой. Рыжей. Вряд ли такой же, что была у сына Земо, но тоже с рыжей. Он осторожно наклеил пластырь, разгладил, затем убрал свои вещи в походную сумку и уснул, едва его затылок коснулся подушек.