Night Crawling

Billy Idol – Rebel Yell Depeche Mode – I Feel You

По прибытии домой Сэм сообщил, что ему срочно нужно обсудить сложившуюся ситуацию с Торресом. Пообещал, что вернётся раньше, чем Земо заберут Дора Милаж. Уилсон сослался на то, что лично хочет убедиться в том, что барон окажется за решёткой снова. Самого Земо эти слова лишь позабавили: он спокойно, с невозмутимым видом заваривал чай. ‒ И что же тебе рассказала та девочка? – спросил Барнс, как только ушёл Сэм. – И не смей лгать. ‒ Я предпочитаю иметь свои рычаги давления. ‒ Земо спокойно потягивал из чашки любимый вишневый чай. Чай, от которого очень нелюбезно отказался Джеймс. ‒ Я покажу, что могу делать с рычагом давления. – чуть ли не рыча произнёс Джеймс. Он выхватил из рук барона чашку и кинул в стену. Джеймс, казалось, сейчас взорвётся от злости, но Гельмут лишь вздрогнул. Скорее от приятной неожиданности, чем от испуга. ‒ Так покажи. – Гельмут невольно посмотрел на губы Барнса, но тут же встретился взглядом с ним. Глаза Джеймса хоть и пылали от ярости, скорее походили на два кристаллика льда. Именно это завораживало барона больше всего; эта буря эмоций, которую нёс в себе один лишь взгляд стоящего в паре десятков сантиметров от него мужчины. ‒ Да пошёл ты. Последние сутки ты только и делаешь, что пытаешься вывести на эмоции. Поздравляю, Земо, у тебя это выходит просто отменно. Мои аплодисменты. – он напрягся от еле сдерживаемого желания врезать барону по его идеально выбритому лицу (в мыслях сразу возник похожий образ Стива, от чего Барнс вздрогнул). ‒ Ну же, ударь меня. – произнёс Земо спокойным, уверенным голосом. – Ты именно этого хочешь. ‒ Что? – Барнс не мог поверить в то, что только что сказал барон. Настрой Гельмута его явно смутил. ‒ Я скажу то, что вынудит тебя это сделать. Это будет больно принять, но… Пойми, Джеймс, Стив… да, ты всё ещё его любишь, но он не вернётся. Ведь он выбрал другого человека. ‒ Спасибо, капитан очевидность. – руки Джеймса сжались в кулаки, но ударить он не решился. ‒ Он выбрал другую, потому что посчитал, что так будет правильно. Для него. Стив её полюбил, а ты был не тем человеком, ради которого стоит остаться. Ты же и сам это понимаешь. Скажи это. – на последних словах голос Гельмута вздрогнул, словно сделался выше, нервознее. Казалось, он сейчас сорвётся, разрыдается на этом самом месте. И всё же Гельмут продолжил. – Стивену был нужен не ты, а прежняя версия тебя. Не сломленная, не разбитая. Он не хотел тратить жизнь на собирание осколков тебя воедино. Ему лишь хотелось жить с той, с которой ему будет легче. Лучше. ‒ Что ещё скажешь? – Баки не мог определиться, как ему реагировать на это, ведь в словах Гельмута была правда. Слишком много правды, чтобы закрыть на неё глаза. Замалевать, как он делал с неправильными словами в блокноте Стива. ‒ Ничего. – грустно улыбнувшись, сказал Земо. – Но, может, рядом есть кто-то, кто любит тебя таким? Кто понимает тебя? Не выбросит, как негодное воспоминание? Кто понимает, что ты чувствуешь на самом деле? ‒ И на кого же ты намекаешь, Гельмут? На себя, небось? Не поверю я в твои сладкие речи. – слова вырвались сами собой. – Серьёзно, Гельмут? ‒ Даже если и так, то что с того? Всё понимаешь, но не ответишь взаимностью. – эти слова барона заставили Барнса задуматься. Задуматься о том, что чувствует он сам. Образ Стива, такой яркий и девственно чистый в его воспоминаниях, омрачаемый теперь тем, что сказал Гельмут. Всё это походило на пробуждение, осознание того, что Роджерс – не такой прекрасный, как Баки всегда казалось. И он снова вспоминает сон, тот, что приснился ему по пути сюда, в Ригу. Этот сон отличался от реальности так сильно, что мне казалось, что я могу проснуться и просто разрыдаться от счастья. В этом мире Стив сумел поймать меня. Он сказал мне: «Держись крепче, Бак, всё будет хорошо». Голос его странный, будто и не его вовсе, но я был спокоен. Я молчал, не мог даже сказать что-то вроде «спасибо», настолько сильно боялся проснуться и понять, что это всё шутки моего разума. Затем мы оказались на самолете нашей команды, Стив до сих пор держал меня в своих объятиях, не отходя от меня ни на мгновение. Он всё повторял: «Мы почти дома, Бак. Всё хорошо, я рядом с тобой». А я, зажмурившись, прижимался к нему всё крепче и крепче, цеплялся ногтями за его звёздно-полосатую форму и боялся посмотреть в его безумно красивые лазурные глаза. И я всё же открываю глаза, но вижу всё расплывчато. Постепенно я различаю силуэты, изображение становится более чётким. И вдруг понимаю, что смотрю я не в лазурные глаза, а в янтарно-карие. Вместо звёздно-полосатой формы – пальто с меховым воротником и винного цвета водолазка. «Всё будет хорошо, Джеймс. Скоро мы будем дома», ‒ слышу я и просыпаюсь. – И вот только не нужно мне твоей жалости и показного сочувствия. – Гельмут распалился, хотел высказать всё, что накопилось в мыслях за последние два дня. – И чего же ты молчишь? Сказать нечего? ‒ Да вот думаю, как заставить тебя заткнуться. – дыхание Джеймса участилось, а воспоминания и сны слились воедино. Правой рукой он впился в водолазку Гельмута, а левой схватил того за шею, резко притянул к себе. Так резко, что они чуть не столкнулись лбами. Земо казалось, что он в ловушке; в самой прекрасной на свете. Руки Джеймса держат его так крепко, властно. Возбуждение, чувство адреналина дают о себе знать; и Гельмуту кажется, что он вот-вот отключится, настолько его охватывают эмоции. Барнс, словно читая его мысли, целует его, да так грубо, ненасытно, как хищник, наконец получивший долгожданную добычу. Гельмут едва отвечает, тает в его руках. Он хочет, чтобы этот момент длился вечно, чтобы время остановилось и не разлучало их. Земо не хватает воздуха; он кусает нижнюю губу Джеймса, чувствует на языке вкус крови. Барнс отстраняется, чтобы взять Гельмута на руки; тот обнимает его всем телом, старается быть ещё ближе. Одежда мешает, чертовски мешает. Барон хочет прикасаться к обнажённому телу суперсолдата, его суперсолдата, проводить кончиками пальцев по широкой спине (на которой, как он думает, тоже есть едва видимые веснушки). Хочет массировать его плечи, шею, если Джеймс ему позволит. Он будет послушным, а от Барнса ждёт обратного. Хочет, чтобы тому полностью снесло крышу, чтобы он делал с Гельмутом всё, что вздумается. Гельмут уже дал разрешение в тот момент, когда обвил его шею, поцеловал чуть ниже виска, где пару часов назад красовался прелестный пластырь с собачкой. «Куда он подевался?» – едва успевает подумать барон, чувствуя, как Барнс кусает его шею и сразу же зацеловывает это местечко, кусает снова. Одной рукой он поддерживает Гельмута, а другой, бионической, приподнимает его водолазку, обнажая спину. Прикосновения приносят лёгкую прохладу, по коже пробегают тысячи мурашек. Мысли путаются, ощущения поглощают его всего, но он обеспокоенно смотрит в сторону двери. ‒ Боишься, что Сэм вернётся в самый неподходящий момент? – бионическая рука оказывается на подбородке Земо, и Гельмут вынужденно смотрит в голубые глаза. Рука нежно оглаживает подбородок, щёки, скулы, а взгляд бегает туда-сюда; Баки не может определиться, на что ему больше нравится смотреть: на припухшие губы барона, на его раскрасневшиеся щёки или же на глаза, особенно красивые при дневном освещении. ‒ Хель, где в этом особняке спальня? Всё же не хочется, чтобы мой напарник застал то, как я трахаю тебя на этом диване. – он кивнул в сторону, где и стоял диванчик. – Хей, Хель. Хель. – на выдохе произнёс он, будто хотел попробовать на вкус эту форму его имени, хотел насладиться. ‒ Второй этаж. Вторая комната справа. – Хотя ему было плевать, увидит ли их Сэм. Самое главное сейчас – Джеймс. Его взгляды, прикосновения, слова; нежные, страстные, всепоглощающие, заставляющие хотеть жить. Он поцеловал Джеймса в губы, осторожно, боясь, что это всё обернётся сном, рухнет, если он сделает что-то не так. – Но я был бы не против посмотреть на Сэма в такой момент. Представь его взгляд. – всё продолжал Гельмут; пока они поднимались по лестнице, он дрожащими руками стянул с плеч Барнса куртку, огладил тонкую ткань футболки. Ступени не заканчиваются, в отличие от терпения Гельмута, клявшегося самому себе быть послушным. И он, не сдержавшись, проводит руками по волосам Джеймса, слегка тянет. Тот отвечает звуком, похожим то ли на стон, то ли на рык. Земо дразнит его: покусывает мочку уха, целует линию челюсти, трётся носом о скулу Джеймса, вдыхает его запах. Барнс с нетерпением поднимается на последнюю ступеньку, в три шага достигает нужной комнаты, распахивает дверь. Он бросает короткий взгляд на большую, просто огромную кровать с множеством подушек. Белый шёлк постельного белья так и манит прилечь, уложить на него барона. Джеймс опускает Гельмута, окончательно сбрасывает свою куртку, тянется к задранной водолазке барона. Он легко её снимает, рвано целует его торс, проводит языком по соскам, прикусывает чувствительную кожу, заставляя Гельмута тихо выругаться. Дыхание барона сбивчивое, но он нащупывает пуговицу и молнию на джинсах Джеймса, тянет вниз. Но Джеймс отталкивает его, заставляя лечь на кровать; он нависает над Гельмутом, любуется им пару секунд, затем расстёгивает молнию на его брюках. В голове его самая настоящая неразбериха; он не понимает, что чувствует, ведь в мыслях всплывает другой образ, преследует его до последнего. Образ светловолосого мужчины будто винит его в происходящем, говорит, что Баки и есть предатель, лжец. Барнс резко зажмуривается, так, что перед глазами пляшут искры, и так же резко открывает глаза. Он чувствует себя обманутым собственным разумом. Может, стоит просто оставить барона здесь, уйти, ничего не сказав? ‒ Если хочешь, то можешь представлять Стива вместо меня. Если так легче. – Гельмут привстаёт на локтях, плавно стягивает с себя брюки вместе с бельём. На нём остаются лишь чёрные гольфы с подтяжками. Он не касается Джеймса больше, просто ждёт, что тот предпримет. Джеймс скользит взглядом по изящным ключицам, широкой груди, плечам, небольшому животику. Он замирает, наблюдая за тем, как Гельмут проводит руками по низу живота, медленно ведёт руку вверх. Кожа у него бледная; так и манит зацеловать, оставить следы зубов, много-много. Родинки создают узор на его теле, такой невообразимо красивый, что хочется соединить все эти точки в созвездия. Совсем как на ночном небе. «Он, должно быть, понимает, насколько красив», ‒ думает Джеймс. ‒ Просто сделай это, Джеймс. Представляй Стива… кого угодно. Я хочу почувствовать всё это, ведь я не знаю, когда выпадет такая возможность снова. – отчаявшись произносит Земо, гладя свои бёдра. Он сгибает ноги в коленях, разводит их медленно, касается внутренней стороны бедра. ‒ Не хочу я представлять Стива. Не хочу. – Барнс колеблется ещё пару мгновений, борясь с образом из прошлого, но целует барона страстно, отдаёт себя всего в этом поцелуе и отдаётся сам. Джеймс проникает языком в жаркий рот Гельмута, а руки крепко сжимают его бёдра. ‒ Такой красивый. – выдыхает Земо; из-под подрагивающих ресниц он смотрит, как раздевается Барнс. Крепкие мышцы, едва заметные веснушки на плечах, множество шрамов на стыке кожи и вибраниума, пара небольших – около рёбер, но Гельмут заворожён; настолько, что готов к тому, чтобы каждый день начинался с такого вида. – Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятен, Джеймс? – Он пытается встать с кровати, протянуть руки, касаясь совершенства, но ноги предательски дрожат. ‒ Не припоминаю. – лишь отвечает Джеймс. Он прижимает Земо к поверхности кровати, хитро улыбается. – Хотел убежать от меня, Хель? Видимо, уже не выйдет. – живой рукой он очерчивает рёбра Гельмута, ведёт вниз, касается большим пальцем головки члена, проводит по всей длине, заставляя вздрогнуть. ‒ Джеймс, не тяни. Сам же знаешь. – между стонами произносит Гельмут. – Всё нужное есть вот в этом ящичке. – он взглядом указывает на прикроватный столик. – Прошу, быстрее. ‒ И часто к тебе захаживают такие гости? – Барнс открывает смазку с запахом вишни, выдавливает на пальцы правой руки, распределяет. – Наверное, со всеми важными людьми ты сначала сексом занимаешься, а потом уже другие дела ведёшь. – Джеймс садится между его раздвинутых ног, дразнящими движениями проводит по ягодицам, целует колени барона, спускается к его бёдрам, тоже усеянным родинками. «Мечта художника», ‒ думает он, даже не вспоминая о Стиве. Джеймс медленно проникает в него, продолжая целовать бёдра Гельмута, мелко вздрагивающего каждый раз, когда меняется угол проникновения. Барнс добавляет второй, третий палец, попадает по простате, при этом продолжает двигаться мучительно медленно, и Земо хочет прикоснуться к себе, получить разрядку. ‒ Даже не думай это делать. Кончишь только с моим членом внутри, Хель. – шепчет ему на ухо Джеймс. Гельмут чувствует, как тот входит в него, совсем немного, но ощущения яркие, как тогда, когда он пробовал это в первый раз. Он обхватывает талию Барнса ногами, не позволяет отстраниться. Его окружает запах Джеймса, запах какого-то явно не очень дорогого шампуня, запах самого Джеймса, такой дурманящий, так и призывающий раствориться в нём. Одна рука Барнса крепко держит его бедро; другой он проводит по шее барона, так успокаивающе, но возбуждающе. Джеймс входит глубже, немного меняет угол, и Гельмута прошибает волна удовольствия, небольшая, но и этого достаточно, чтобы вцепиться в широкие плечи, стонать что-то нечленораздельное. ‒ Всё хорошо? – спрашивает Барнс; прикосновения на шее становятся весомее. Хель кивает, кладёт руку поверх руки Баки на его шее, позволяет быть чуть грубее. И Джеймс чуть ускоряется; его движения становятся жёстче. Одной рукой сжимает горло Земо, другой ласкает его член в ритме своих толчков. Гельмут сдавленно стонет, впивается ногтями в спину Барнса, старается запомнить всё в мельчайших подробностях. ‒ Посмотри на меня. – говорит Джеймс, убирая руку с его горла и целуя оставшиеся там следы, поднимается выше, оставляя поцелуй на приоткрытых губах Земо. И Гельмут распахивает глаза, встречается взглядом с голубыми кристалликами льда, пылающими сейчас ярче всего, что видел барон в своей жизни. – Ты такой невыносимый, но такой, блять, прекрасный. – Джеймс ещё раз толкается в него и кончает, протяжно стоная. Гельмут целует его снова, неразборчиво шепчет комплименты на заковианском и тоже кончает. Он чувствует, как шёлк прилипает к спине, но это отходит на второй план, ведь сейчас он в объятиях Джеймса и большего ему не нужно. Он закрывает глаза и ощущает пустоту, но за ней следуют осторожные прикосновения. Джеймс вытирает следы их страсти с низа живота Гельмута, с его бёдер, вытирается сам. Земо лениво открывает один глаз и видит, что Барнс разместился рядом на кровати и теперь смотрит в потолок. Стоит ли заговорить с ним сейчас? Он тоже смотрит вверх; отголоски удовольствия всё ещё скользят по его телу. ‒ Если ты хочешь это обсудить. – начал было говорить Баки, но Гельмут его прервал, накрыв его губы своими. ‒ Не порть момент, хорошо? Хочу запомнить всё именно так. – сказал он, отстранившись от Барнса. Его губы были на вкус как виски, вдруг понял Земо. И это почему-то заставило его улыбнуться. Через какое-то время Джеймс встал с кровати, принялся надевать разбросанные по полу вещи. Он поднял водолазку и брюки Гельмута, положил их рядом с ним. Он ещё раз взглянул на обнаженного, если не считать гольфов с подтяжками, Земо. Тот лежал на шёлковых подушках, прикрыв глаза. ‒ Сэм вот-вот придёт, собирайся. ‒ Барнс оставил на его губах ещё один поцелуй и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Он ещё не верил в только что произошедшее, но чувствовал, как что-то в нём меняется. Что именно, – он ещё не полностью осознал.

***

‒ Сильно болит? – спрашивает Джеймс. Голова Земо до невозможности раскалывается. Он прижимает влажное полотенце ко лбу, но это уже мало помогает. – Понял. Сейчас принесу что-нибудь холодное. Голова болит, а Гельмуту хочется пошутить про целительный поцелуй в лоб, и он едва сдерживается. Барнс возвращается с чем-то холодным, бережно убирает полотенце и прикладывает ко лбу что-то холодное. На мгновение боль слабеет. ‒ В любую минуту за тобой могут прийти. – тихо произносит Джеймс; он отстраняется, чтобы Сэм не заподозрил неладного, но того скорее волнует ситуация с Карли. ‒ Знаю. Но я сделал то, что должен был. И теперь вернусь в Рафт с более-менее чистой совестью. – отвечает Гельмут. К головной боли примешивается чувство неуверенности в собственных словах: успел ли он уничтожить все запасы сыворотки? Виду он не подаёт. Затем всё происходит как в тумане: приходит Уокер с напарником (Земо проводит аналогию между ними и Баки со Стивом, наверное, в сотый раз; усмехается этой мысли). Хотят забрать его. Появляются Дора Милаж с той же целью. Начинается драка, и он понимает, что, хоть и является причиной, почему они здесь, они совсем не замечают его. Гельмут хватает с кресла пальто и тихо, крадучись, скрывается в одном из потайных выходов из особняка. В последнее мгновение он бросает взгляд в сторону Джеймса, словно знает, что это не последняя их встреча.