Златобокие яблоки

— Я точно ничем не смогу тебе помочь? — Даочжан, мы же договаривались еще по пути сюда. Ты — заклинаешь взбесившуюся скотину, я разгребаю завалы. Чего непонятного? — Но… — Что еще? Вспомни: я делаю это не просто так. Ты потом мне заплатишь. — Чем захочешь, — охотно подтвердил Сяо Синчэнь, стоя перед хлевом, откуда вязко плелось запахами деревенского скота и тяжелой темной энергией. Он не знал, какой ущерб был нанесен, но был готов взяться за его устранение по мере своих сил. — О-о, даочжан… Ну, осмотрев здешнюю разруху, я уверяю, что дел у тебя, конечно, будет по горло, — милый друг с каким-то шершавым хохотом толкнул даочжана локтем под ребра. — Я бы даже сказал: по самые гланды. Сяо Синчэнь улыбнулся — уже несколько благодарно. Никакая иная мысль не закралась в него. — Мне нужно будет что-то съесть? Послышался тяжкий вздох. — Сходи лучше узнай у хозяев, где тут у них молоток с гвоздями. И… а, к черту, пусть тащат все. Сяо Синчэнь, как ему и было велено, ушел в поисках хозяев. Он выудил среди построек испуганную и заплаканную женщину, по голосу уже довольно зрелую, и прежде всего, успокоил ее, что больше никаких темных тварей в доме нет. В благодарности женщина вцепилась в его рукав, словно массивная брошь, и даочжан мягко придержал ее, боясь, как бы она не лишилась чувств. Отвлекая ее от мрачных дум безобидными вопросами о том, как им тут живется, как все началось и часто ли их беспокоят различные демоны и духи, Сяо Синчэнь, вдумчиво слушающий ответы, мимолетно выпросил все необходимые инструменты. Добродушие молодого даочжана явно пошло женщине на пользу — она уже не так дрожала голосом, обласканная тщательным вниманием заклинателя, который первым делом не просил с нее награды, а стремился помочь. Отдав нужное милому другу, даочжан вслушался. Из хлева донеслось мерное постукивание молотка и такая же мерная брань. У дорогого друга явно что-то не складывалось, и он, всячески исхищряясь в выражениях, взывал к бездушным доскам, всем известным категориям нечисти и совести самого Сяо Синчэня. Даочжан улыбнулся. — Ваш друг весьма хозяйственный, — отметила женщина. У нее был приятный голос — как глоток теплого молока. — Без жены? Знаете, у меня дочки — точно юные цветки персика! Улыбка Сяо Синчэня тут же скисла. Он натянул ее обратно, но она сваливалась, будто плохо закрепленная ткань. — Без, — произнес он быстро, словно перерубив нить топором. И спешно добавил: — Может, вам нужна помощь в чем-то еще? Пока мой дорогой друг занят, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь где-то еще. Хозяйка от этого предложения пришла в восторг, позабыв прошлую тему. Сяо Синчэнь вздохнул, обрадованный, что и ему отыщется занятие. Найденное дело оказалось весьма ему по духу: сам хозяин оставался в постели из-за сломанной ноги, и даочжану понадобилось всего лишь прощупать, правильно ли срослись кости, не взялось ли гнойным воспалением. Врачевание было ему только в радость, он достал из походной сумки нужные флаконы и эликсиры, хмурясь под белыми бинтами от напряженного удовольствия быть полезным. Этим людям была нужна помощь, и они — вместе с милым другом — ее оказывали. Это было хорошо. Правильно. Сяо Синчэнь чувствовал себя нужным. Он забывал даже о своей слепоте — его руки видели рану, его уши слышали мир, а его душа, накормленная радостью досыта, просто ликовала. Время пролетело хлопотно. Ему помогала хозяйка — нагреть воды, принести бинты, подержать, отрезать, что-то подать — но эта суетливость была отвлекающей и торопила. После всего, перегруженный болтовней хозяев друг с другом и с ним, правильной последовательностью действий Сяо Синчэнь с гудящей головой выполз на улицу, усталый и размякший. На дворе ощущались сумерки: огонь дня уже спал, но летняя лихорадка еще горячила тело и кожу. — Так вы с вашим спутником оба неженаты? — вновь участливо поинтересовалась хозяйка. Сяо Синчэнь, в мыслях которого не было и намека на женитьбу, удивленно поднял брови. — Вы, даочжан, извините меня за нескромность, но ваш друг… — Боюсь, что огорчу вас, но могу взять на себя смелость сообщить, что у моего спутника уже есть… Есть партнер, — глухо вытянул Сяо Синчэнь, боясь в своих словах показаться лживым и самонадеянным. Считал ли его милый друг за партнера? А если нет… то? Мысли слиплись, схлопнулись, и черная мгла заползла через уши. Даочжан поморщился, безмятежное лицо, будто трещинами, пошло рябью сомнений и волнения. — И его партнер… — Даочжан! Вот ты где. Милый друг подплыл тихо, горячечно схватил за талию, прижимая к себе. От этой картины они оба — и Сяо Синчэнь, и хозяйка — опешили. — Пошли уже! А ты — принимай работу, старая дура! Не видишь, что ли, даочжан устал. Глаза протерла от радости? Кыш! Этот спесивый, пылкий рот Сяо Синчэню тут же захотелось заткнуть своим — да так, чтобы после не мог и губы разлепить. Какой же! Конечно же, даочжан был им очарован по самую макушку. А тот, пользуясь этим, утащил его спешно и рвано, припадая на обе ноги как-то тяжело. Он дышал злобой, горькой и тянущей. — И чего это ты там мелишь? Неужто не боишься за свою репутацию благого даочжана? — напустился дорогой друг, как только за ними уснула оставленная деревня. Шаги их тут же умирились. — Я тебя не стесняюсь, — мягко произнес даочжан то твердое, чем он жил. — Людские предрассудки меня не волнуют, а в своем выборе я уверен. Милый друг как-то странно булькнул — подкатившимся тяжелым и не родившимся звуком. И хрипло засмеялся, вспугнув каркающих птиц — видимо, грачей, ковыряющихся в распахнутых черных ртах пересохшей земли. Оцарапав слух даочжану, они взмыли ввысь, как неудержимый чужой хохот. — Эх, знала бы она, что ее потенциального жениха самого трахают. Сяо Синчэнь кротко улыбнулся, все еще в жарком смятении от произошедшего. Ему было не по себе. Что-то внутри не складывалось. — Какое у тебя всё… — Прямое? — Острое. Грубое. Меня твоими словами — как ножом по ушам. Горячо и больно, — вымолвил даочжан и замер. Ему хотелось знать, ошибся ли он в своих ожиданиях. И уточнил: — И говорили мы про тебя. — А! Про меня…. Так тогда и нахер ее, даочжан. И женитьбу тоже. Мне ведь только ты и нравишься во всем мире. Сладко надтреснуло в душе, как в перезревшем плоде. Сяо Синчэнь задохнулся от переполнившего счастья, и от этого ощущения солнце разлилось в венах. Жарко, кипуче, восторженно, дико! Радость оглушила, навалилась на плечи, как небо, прошло по загривку угаснувшим днем, куда-то присосалась толстая тень — даочжан засмеялся, как не в себя. Перевернул, будто бочку, смех наружу. — Что делаю? — Нравишься, говорю. Чего ты смеешься? — Прости-прости, я не расслышал, — смеясь, переспросил Сяо Синчэнь. — Повторишь? — Нра… Ты! — заорал он посреди фразы. — Ты что! Заигрываешь со мной? — Верно. Я с тобой заигрываю! — с восторгом отозвался даочжан, не в силах остановить смех. — Заигрываю, представляешь! С тобой! Сяо Синчэнь словно сам не мог в это поверить, словно не знал, что способен на подобное. Он был так очарован этим юношей, что даже не верилось, будто это реально. Милый друг, напротив, затих. Он пару раз смешливо фыркнул, а потом — сладко влепил их лица друг в друга, с болью и неожиданностью, долго, сытно целуя губы. — Будет тебе! — хмыкнул он. — Посмотрим, как ты, голожопый, через меня утром будешь валяться. — Ты теплый, будто на затушенном костре лежишь, — объяснил Сяо Синчэнь. Они все еще никуда не шли, и даочжан быстро облизал губы, обветренные поцелуем. И его потянули к себе вновь. — Так ты под меня, как под одеяло, что ли, ложишься? — возмущенно поинтересовался он, заставив Сяо Синчэня едва ли не согнуться пополам от хохота. Неужто такое могло прийти в голову! Смеясь и дурачась, они все-таки повернули на тропу, ведшую их обратно домой. Даочжан, опьяненный признанием, смеялся громко и уже без сил, но бестолково признавался в ответной любви: просто и много, может быть — глупо. Ему так много хотелось сказать милому другу и безмолвным степям, по которым они шли. Первый слушал слишком уж внимательно, вторые не слушали вовсе. Сяо Синчэнь опаивал дорогого сердцу друга своей необъятной любовью, а тот, бездонный, счастливый, вился атласным смехом вдоль тела. Чудной!

***

— Милый друг? — Да? — вспорхнуло у уха сладким. — Где это твоя рука? — Там, где и должна быть, даочжан, — елейно и хитро отозвался голос, и складки белой ткани ниже поясницы мягко зашуршали, двигаясь по коже, как живые. К ним добавились пальцы — жар к жару. Сяо Синчэнь тут же подцепил лихую энергию милого друга, как заразу, она перекинулась на даочжана, сожрала. Все стало неважным, пустым и далеким. — Вообще-то, ты обещал мне все, что я захочу. — Все, что захочешь, — эхом повторил Сяо Синчэнь, улыбнувшись. Предвкушающий восторг с его лица слизали волнующими поцелуями: неторопливыми и сладкими. Кровь тут же стала тяжелой и злой. Страсть обняла тело молодого даочжана, будто рыжий, беспокойный свет вечернего, летнего солнца, опоясала ладную талию да острые локти, сгладила юношескую угловатость и худощавость лица. Чужой огонь тела потянулся к даочжану, яростно и настойчиво, вылизывая кости изнутри. Щедро полыхнуло внизу живота. Раньше Сяо Синчэнь думал, что соитие тяжеловесно и совестно, стыдливо и грязно. Сейчас он думал о том, как его ноги раздвигают горячие пальцы, и белой, невежественно наивной чистотой просил, умолял не прекращать. И его слушались.