Ветра геройской зимы

Известие о захвате замка Яойорозу застало их за обедом. Момо не успела даже добраться до дома с Драконьего камня, её перехватили по дороге. – Сейчас её везут в Королевскую Гавань, – безропотно сообщал Нейто. – Пленной её оставят или казнят, нам неизвестно. Ваше величество, если мы успеем переговорить с… – Закрой рот. Катсуки бросил обглоданную баранью кость на пол так, что та треснула о выступающий камень, и вышел из-за стола. Он не желал слышать больше ни слова. Впервые в жизни своей он последовал совету завоёвывать землю не кровью, прятать драконов, сломать чужую волю словом и хитростью – и что же теперь? Его сломали самого, толкнули лицом в дерьмо и выбросили прочь. Шимура, будучи в политическом союзе разве что с самим собой, за какой-то месяц умудрился отнять у него всё. Ни поддержки с Юга, ни поддержки с моря, а теперь единственный оставшийся ему верным союзник, богатейший дом в Семи Королевствах, захвачен и разбит. Все, кто верит в него, встречают смерть. – Мой король, я бы всё же надеялся, что вы рассмотрите вариант союза с домом Асуи в Сероводье. Их бойцы сильны, и пусть они были верны Винтерфеллу, нам не составит труда… – Скажи-ка мне, милорд десница, – зашипел Катсуки. – Когда последний раз заключение союза на этом материке принесло нам пользу? Принесло гибель моих врагов, а не друзей?? – Я расстроен и зол не меньше вашего, но у нас с вами был уговор – дать людям понять, что вы правитель куда милосерднее и честнее, чем Тенко Шимура, и что вы не желаете крови и разрушений. – О, изумительно, я не желаю крови и разрушений настолько, что добровольно отдаю своих знаменосцев в лапы врагу и сижу на заднице дальше. Самый, чтоб его, милосердный правитель в истории Семи Королевств! – Катсуки расхохотался и зашагал перед картой из стороны в сторону. – Я могу одним налётом сбить корону с головы этого ублюдка и выжечь ему лицо за всё, что он сотворил, но к чему такие ужасы, я же милосердный! – И что же, вы собираетесь заявиться с драконами на порог Королевской гавани и разрушить её? Стать королём на пепелище? Разве этого вы хотели? Ровный, негромкий голос выбил Катсуки из колеи настолько, что он на мгновение задохнулся в собственном гневе. Он посмотрел в горелое невыразительное лицо Шото Тодороки, того, кто сбил его с пути, отвлёк от самой важной цели и победил без единого сражения, и возненавидел это лицо так сильно, что потемнело в глазах. – Да, – ответил он так же тихо и обвёл взглядом всех собравшихся. – Идея хороша. Но я, хоть и из рода Бакуго, не так безумен, как вы все здесь считаете. Я всего лишь верну Момо то, что ей принадлежит, и дам Шимуре знать, что больше унижений не потерплю. Джиро, как долго будет идти его пехота из замка Яойорозу в столицу? – С перевалами и ночлегами – больше месяца, – отрапортовала его советница. – Прекрасно, – Катсуки повернулся к Нейто, испуганному и хмурому. – Вели всадникам седлать коней и идти к кораблям. Капитанам – готовиться к отплытию. Мы идём за Момо. В зале воцарилось тяжёлое молчание, почти заставившее Катсуки взорваться, но чуть погодя Нейто смиренно произнёс из угла: – Слушаюсь, Ваше величество, – и, поклонившись, исчез в дверях. Постепенно попрощались и вышли все, кроме клятого Тодороки. – Вы ведь не передумаете, да? Он ещё смеет что-то спрашивать? – Я не брошу присягнувших мне, – сказал Катсуки сквозь зубы, видя перед собой не человека даже, а сгусток подлости. – Момо была невестой моего брата, – заговорил бастард почти умоляюще. – Я хочу защитить её не меньше, чем вы, но Тенко не станет её убивать – она слишком ценная пленница. А если вы сейчас уйдёте, мой друг приплывёт в пустой замок… Он внезапно умолк, не то не найдя больше слов, не то углядев наконец, сколько гнева было в Катсуки, сколько ярости вырывалось из его остекленевших глаз. Изменился в лице – снова стал тем неподвижным куском льда, отколотым от своей Стены, которого Бакуго впервые встретил в тронном зале. – Лорд Тодороки, – сказал Катсуки тише, чем когда-либо – как куски льда лучше понимают. – Ещё одно слово о белых ходоках, о королях ночи и подобных им в этих стенах – и я скажу Эйджиро «Дракарис». Вы и ваши люди довольно злоупотребили моим гостеприимством. Немедленно покиньте Драконий камень, и чтобы к моему возвращению выветрился весь волчий запах.

ТЕНЬЯ

– И что, ты в одиночку идёшь в их лапы? – Не в одиночку, – Шото шагал по коридору так стремительно, что даже Тенья едва за ним поспевал, и на ходу застёгивал на груди меховой плащ. – Ты пойдёшь со мной. Одичалые и дозорные готовятся к бою по моему приказу. – Разве Изуку не едет сюда? – Если Катсуки уйдёт надолго, то ходоки придут раньше, чем Изуку успеет ему хоть слово сказать. Я не могу этого допустить. – Скажи, что преклонишь колено. Что признаешь его королём перед всем Севером – разве не этого он так хочет? Тодороки невесело рассмеялся: – Предлагаешь теперь торговаться с ним титулом? После того, как мы спорили прежде? Я даже не знаю, для кого это будет унизительнее – для него или для меня. – Да почему вас заботит унижение, когда на кону судьба мира? – Послушай, – Шото наконец прекратил нестись по замку и развернулся к своему рыцарю – он был мрачен и полон такой горечи, какой Тенья никогда прежде не видел. – Речь идёт не о чести. Речь идёт о доверии и будущем для наших людей. Мне не удалось завоевать доверие единственного, кто был способен нам помочь – по своей ли вине или нет, – и теперь буду за это расплачиваться. – Ты их не победишь, – Тенья не умел юлить, не умел уговорами переменить чужую волю, как это свойственно десницам и королевским советникам, и сегодня впервые он возненавидел себя за это. Он не мог заставить своего короля, своего друга отказаться от смертельного плана. – Нас слишком мало. Ходоки пробьют Стену, и что же нам тогда делать? Шото вздохнул, не с сожалением, без скорби – но всё с той же неуютной и совсем не присущей ему горечью: – Присягнуть Катсуки Бакуго. И убедить его уничтожить Короля Ночи. «Некому будет присягать» – подумал Тенья, но вслух сказать не успел – лорд Винтерфелла уже скрылся за поворотом.