Ретроспектива. Часть I: Новый старт

Время постепенно приближалось к вечеру; клонящееся к закату солнце сверкало золотистыми лучами в ещё уцелевших стёклах домов и высоток Токио-3, небо всё больше темнело, из голубого становясь фиолетовым, а у самых холмов — окрашиваясь в прекрасную палитру оранжевых и красные тонов, напоминавшую языки пламени. Эту природную красоту, однако, портило зарево реальных пожаров, охвативших то, что до взрыва N2-бомбы было просто ещё одним городским кварталом; от огня, пожиравшего и так полуразрушенные остовы зданий, в воздух поднимались чёрные облака дыма и гари, да и набежавшие невесть откуда серо-стальные тучи тоже не добавляли пейзажу привлекательности. Синдзи молча смотрел в окно, уже привычным образом уйдя в себя — для него это теперь казалось рутинным занятием, не только потому, что это облегчало тяжесть того, что он пережил, но и потому, что сейчас многое зависело от того, насколько он был сосредоточен. Где-то вдалеке он видел колонны военной техники — крошечные, словно игрушки, коробочки цвета хаки, стройными линиями двигавшиеся вдоль изувеченных взрывом дорог; признав своё поражение, Миротворческие войска ООН отступали из города, оставляя поле битвы за последней надеждой человечества, одновременно шедевром гения Лилин и ужасающей мерзостью, порождённой человеческим разумом — за Евангелионом. Это означало, что Синдзи вскоре предстояла его первая битва, но третий Ангел, как ни странно, нервировал его гораздо меньше, чем становящаяся с каждой секундой всё ближе встреча с Модулем-01. С его матерью. С человеком, к которому Синдзи, даже пройдя комплементацию и узнав подноготную всех произошедших событий, так и не смог сформировать однозначного отношения. Он не сомневался в том, что она любила его — как и в том, что она искренне хотела для него самого лучшего будущего. Но её цинизм, её тайные планы, её участие во множестве ужасных событий, случившихся с ним не только с её ведома, но и с её одобрения, продолжали отравлять ту любовь к ней, что ещё оставалась в его сердце. Отвлёкшись от невесёлых мыслей о своей настоящей матери, Синдзи бросил взгляд в сторону женщины, которая почти стала её заменой. Мисато, естественно, понятия не имела о его терзаниях — где-то на полпути она позвонила в NERV, очевидно, пытаясь предупредить об их скором приезде, и судя по её раздражённому тону, собеседник ей попался очень уж дотошный. — Конечно. Не беспокойтесь, я должна обеспечить его безопасность, так что подготовьте платформу для машины и поезд прямого следования. — тут она закатила глаза, должно быть, услышав очередную претензию, — Да, поскольку я сама вызвалась встречать его, я беру на себя всю ответственность. До свидания. Закончив разговор, она положила телефонную трубку на место и вновь сосредоточилась на дороге. А Синдзи поймал себя на мысли, что в первый раз совершенно не обращал внимания на то, что машина Мисато была доверху начинена разнообразными техническими примочками, помимо портативного телефона и системы навигации. Как и на то, что в NERV, очевидно, всерьёз обеспокоились его состоянием после неудачного дебюта военных. На какую-то долю секунды Синдзи пришла в голову совершенно дикая мысль — уж не проявление ли это отцовской заботы? Но он тут же отбросил её — думать так было глупо, да и даже если это на самом деле было так, он понятия не имел, как к этому относиться. — Итак, Синдзи, — бодро спросила Мисато, вновь отвлекая мальчика от его размышлений, — Откуда ты знал, что спрятаться за холмом будет хорошей идеей? Синдзи аж чертыхнулся, будучи совершенно не готовым к ответу; рука его почти автоматически залезла в карман брюк и крепко стиснула металлический крестик из будущего. Когда секундная паника прошла, мальчику захотелось пару раз удариться головой о приборную панель от осознания собственной оплошности — честное слово, он же зарёкся больше не уходить в себя, не отгораживаться от мира! Не потеряйся он опять в собственных мыслях, то сообразил бы, что Мисато определённо посчитала его поведение странным, а учитывая, насколько она была любопытной — непременно попытется разобраться. Откровенно говоря, Синдзи вообще особо не думал, когда проделывал этот маленький трюк с N2-бомбой. Он был слишком поглощён осознанием всех совершённых им ошибок, слишком увяз в собственном чувстве вины, из-за чего желание хоть как-то оправдаться, хоть что-то изменить к лучшему было почти непреодолимым, даже если это была такая мелочь, как платье и машина его опекунши. Побуждение, без сомнения, благородное — и всё же ему даже в голову не пришло, как он собирается объяснить, что знает то, чего знать, по идее, не должен. Хорошо, что это была всего лишь Мисато — мальчик знал, что, несмотря на все её недостатки, в душе она хороший человек, но если он проговорится перед другими, ситуация может быстро стать для него весьма опасной. Чего он, естественно, никак не мог допустить — он был единственным, кто знал, что ждёт мир в случае его неудачи. Так что Синдзи, в конце концов, заставил себя успокоиться — обо всём этом можно будет подумать потом, а сейчас ему нужно придумать правдоподобное оправдание собственной чрезмерной осведомлённости. — Ну, я наблюдал за тем огромным кайдзю, и увидел, что кружившие вокруг самолёты внезапно начали улетать оттуда, — пожал плечами мальчик, мысленно радуясь, что выпутаться из этой ловушки было ещё не так сложно, — Я имею в виду, почему они вдруг решили это сделать? Логично, если бы они собирались взорвать очень большую бомбу. — Определённо… — протянула женщина, всё ещё косясь на него, но выглядя удовлетворённой его ответом, — А ты можешь быть довольно полезным, Синдзи, — улыбнувшись, подмигнула она ему. — Что ж, а вы довольно симпатичная, Мисато-сан, — небрежно, как бы между прочим бросил он ей, пытаясь подражать манерам Кадзи. В первый раз его жизни их знакомство не задалось — её развязное поведение и кажущаяся некомпетентность оттолкнули его, не говоря уже о том, что он был раздражён на неё за несколько довольно болезненных кувырков в отброшенной взрывом машине. Тогда он сравнил её с ребёнком, и хоть она, в конце концов, отшутилась, он знал, что его указание на её незрелость серьёзно задело Мисато. Не то чтобы сейчас он так уж сильно стремился завоевать её симпатию — скорее, это в очередной раз было желание с самого начала исправить всё то, что пошло между ними не так. Он лишь надеялся, что не перестарался — всё-таки Мисато была не только старше него, но и к тому же, была его непосредственным полевым командиром и, возможно, будущим опекуном. Но, к счастью, хотя щёки женщины чуть-чуть порозовели, она, в конце концов, откинулась на спинку сидения и громко рассмеялась, явно оценив его юмор. Вспоминая то, каким раздражённым, даже уязвлённым было тогда её лицо — и видя, как сейчас она посмотрела на него взглядом, полным почти неприкрытого расположения, Синдзи на какой-то миг позволил себе расслабиться. Он был очень и очень далёк от того, чтобы сказать «всё было хорошо», но на мысль «всё обернулось лучше, чем тогда» он определённо имел право. Тот факт, что на этот раз они въехали в железнодорожный тоннель ровно и прямо, не петляя на огромной скорости с одной полосы дороги на другую, был просто приятным бонусом. — Знаешь, — вдруг мягко сказала Мисато, пока они ждали автомобильного поезда, — А ты совсем не похож на своего отца. Возможно, она ожидала и не такого ответа, но Синдзи не смог удержаться от того, чтобы фыркнуть. — Я буду считать это комплиментом.

***

Компьютерные техники в командном центре ГеоФронта, тем временем, вновь смогли наладить связь с самолётами ДРЛО и разведывательными беспилотниками ООН, которые на сей раз мудро предпочли держаться от вновь представлявшего опасность Ангела на безопасном расстоянии. Картина, отображавшаяся на видеоэкране, была более чем красноречивым итогом попыток Военно-штабного комитета ООН справиться с ситуацией: цель быстро регенерировала и в скором времени была готова вновь пойти в атаку, в то время как на устранение побочного ущерба, нанесённого действиями военных значительной части города, потребовалась бы кругленькая сумма — тем более, учитывая важность Токио-3 для защиты всего человечества. Вероятно, именно поэтому три командующих Силами самообороны Японии взирали сейчас на Гендо Икари с такими кислыми лицами; им пришлось усмирить свою гордость, когда по всё той же защищённой телефонной линии раздался звонок из штаба, объявлявший о прерывании операции и приказывавший им начать немедленный отвод из города всех подразделений Миротворческих сил. Будь то их собственная самонадеянность или тайный план Стариков — в конце концов, военные были вынуждены уйти с поля боя, передав эстафету тем агентствам ООН, которые были специально предназначены для решения такого рода задач — MEPRO, IPEA и, прежде всего, NERV. — С этого момента командование операцией возлагается на Вас, — процедил сквозь зубы командующий Морскими силами самообороны, — Покажите, на что вы способны. Последняя фраза прозвучала со слегка насмешливой интонацией, но лицо Икари-старшего ни на секунду не утратило своего обычного бесстрастного выражения; он прекрасно понимал, что военные отыгрывались на нём после того, как крупно облажались, и пытались сейчас всеми силами сохранить лицо — даже сам факт того, что они находились на командирской платформе, возвышавшейся над остальным мостиком, был призван продемонстрировать Гендо, что Военно-штабной комитет ООН словно бы делал ему одолжение. — Слушаюсь, — просто ответил он. В любом случае, мнение военных теперь уже перестало иметь какое-либо значение, и сейчас Командующий NERV-Япония просто хотел сбросить с себя, наконец, этот ненужный балласт. — Икари, мы должны признать, что вооружение, которым мы располагаем, в данном случае бесполезно, — тон командира Сухопутными силами звучал так, будто он хотел сказать нечто совершенно другое — и куда более бранное. — Вы уверены, что сможете уничтожить его? — спросил командир Воздушных сил. — Для этого и существует NERV, — хладнокровно ответил Гендо, поправляя очки. Смешивать ложь с правдой всегда было самой эффективной стратегией, потому что человеку непосвящённому становилось в таком случае очень тяжело отличить одно от другого. Технически, планы Гендо на самом деле требовали полного устранения всех существующих Ангелов — но причины для этого у него были явно не теми же самыми, что и у этих высокомерных дураков. — Мы целиком полагаемся на вас, — прогундосил командир Морских сил, когда платформа, на которой размещались члены генштаба ООН, медленно, подобно лифту, опустилась в нишу в полу, скрывая их из виду. После этого Гендо, наконец, позволил себе выдохнуть и несколько расслабиться; ещё одно раздражающее препятствие было убрано с его пути — первое, но далеко не последнее. Остальные сотрудники, разумеется, не замечали его колебаний; технический персонал в двух резервных центрах, расположенных на самом нижнем ярусе башни командного центра, продолжал анализировать данные, получаемые от многочисленных сенсоров суперкомпьютера MAGI, а трое операторов на мостике систематизировали получаемую информацию и докладывали о происходящем. — Цель неподвижна, — сообщила Майя Ибуки, чьи глаза скользили по множеству голографических экранов перед ней, заменявших ей мониторы. — Вероятность перехвата — всего 7,5%, — подал голос её напарник, Макото Хюга. Словом, ничего особенного не изменилось — просто полномочия отдавать приказы перешли, наконец, к тому, кто на самом деле обладал необходимыми для достижения победы знаниями. Однако заместитель Командующего NERV-Япония, профессор Козо Фуюцуки знал его дольше, чем кто-либо другой, и не с проста был его учителем. Он довольно хорошо разбирался в людях, и мог прочитать даже такого сложного и закрытого человека, как Гендо, что самого Икари-старшего частенько раздражало, даже если в основном он радовался тому, что с его сенсеем не нужно было тратить время на пустые разговоры. — Силы ООН истощены, — задумчиво пробормотал он, следя за голографической системой; на ней жёлтыми иконками обозначались армейские колонны, отступавшие из Токио-3 по уцелевшим дорогам, — Что ты собираешься предпринять? Гендо знал, что он собирался предпринять. Это не означало, что этот план ему нравился, и что он не отказался бы от него, будь у них хоть какая-то доступная альтернатива. Мысль об использовании собственного сына для того, чтобы спровоцировать запертую в ядре Евангелиона душу его жены на агрессию против Ангела была сама по себе отвратительной, и изначально Гендо вообще не планировал звать Синдзи в Токио-3, будучи убеждённым, что мальчик будет в максимальной безопасности лишь тогда, когда окажется как можно дальше от отца. Не просто же так он создавал серию «Аянами» — и хоть показатели Рей в Еве-01 и уступали тем, что были в Еве-00, их было достаточно для того, чтобы активировать Евангелион, сносно вести бой и успешно нейтрализовать Ангела. А в случае, если бы что-то пошло не так, всегда можно было достать из бака в Терминальной Догме ещё одного клона. Однако Рей всё ещё восстанавливалась от травм после аварии с Евой-00, и об её участии в сегодняшнем бою не могло быть и речи. Поэтому он, в конце концов, просто сказал это, понимая, что Фуюцуки в любом случае от него не отвяжется. — Активируем Еву-01, — Гендо пришлось приложить усилия для того, чтобы его голос при этом не дрогнул. — Еву-01? — Фуюцуки, наконец, обернулся и посмотрел на своего ученика, удивлённо приподняв бровь, — Но у нас нет пилота. — Это не проблема, — отчеканил Икари-старший, отвернувшись, чтобы не смотреть своему учителю в глаза, — Замена скоро прибудет.

***

— Осторожно! Ворота закрываются! Пожалуйста, приготовьтесь к отправлению поезда! — раздался из динамиков голос диспетчера, когда автомобиль, достигший конца тоннеля, выехал на подземную железнодорожную платформу и занял положенное ему место в транспортном поезде для последующей транспортировки непосредственно в ГеоФронт. В следующую секунду за ними захлопнулись тяжёлые створки ворот, а затем опустилась массивная бронированная переборка, полностью заблокировав путь обратно в тоннель. Яркие, бледно-голубые огни сменились кроваво-красными, создавая вокруг немного жуткую атмосферу, напоминающей вход в преисподнюю. — Что ещё за NERV? — поинтересовался тем временем Синдзи у Мисато, вспоминая знакомый логотип на переборке — половинка красного фигового листа, надпись «NERV» и официальный девиз организации: «Бог у себя на небе, с миром всё в порядке». — Ах, это одно из специальных агентств, созданных после Второго удара, — ответила Мисато, которая выглядела немного удивлённой его любознательностью, — Наряду с IPEA и MEPRO. Все они подчиняются непосредственно ООН, а их совместная работа жизненно важна для защиты всего человечества. Синдзи слушал это «объяснение» с какой-то светлой грустью; Мисато звучала так искренне, так уверенно, ведь она верила в то, что декларируемое предназначение NERV и было настоящим, что и она, и все, кто работал вместе с ней все эти годы, не были простыми инструментами, нужными лишь чтобы убрать Ангелов с дороги. Теперь, когда он знал гораздо больше, чем в первый раз, он мог видеть намёки даже в символике — отсылки на грехопадение человечества и плод с Древа Познания, — и невольно задавался вопросом, не были ли они следствием более глубокого влияния SEELE на организацию, чем он считал ранее. — Так значит, именно здесь работает мой отец? — между тем спросил Синдзи. Он решил, по возможности, придерживаться того, что он помнил из их первоначального разговора, но оказался не в силах избавиться от холодка в своём голосе при упоминании Командующего. — В общем, да, — пожала плечами Мисато, бросив на него несколько озабоченный взгляд, — Ты знаешь, чем он занимается? Синдзи снова фыркнул, на сей раз даже не пытаясь скрыть горечь. — Навряд ли. Для этого ему потребовалось бы воспитать меня. Или, хотя бы, разговаривать со мной чаще, чем раз в год. Бровь Мисато поползла вверх. — Кажется, у вас двоих не очень хорошие отношения? — Это… — задумался мальчик, после чего негромко ответил, — Пожалуй, будет преуменьшением. Думать об отце для Синдзи было равносильным прогулке по минному полю, и произошедшая комплементация нисколько не облегчила ситуацию; мать, которую он едва помнил, была для него почти чужим человеком, и мальчик сам не мог сказать, что именно он к ней чувствовал — к отцу же он чувствовал много всего и сразу. На самой поверхности был гнев за то, что его отец сделал с ним, с теми, кого Синдзи любил, да и со всем человечеством тоже, потом — горечь предательства, когда он узнал, что всё это время был для Командующего Икари не более, чем пешкой. Сейчас же к этому добавились смущение от осознания того, что, даже будучи полнейшим засранцем, отец всё ещё любил его, и боль от понимания того, насколько же он и отец были на самом деле похожи. — Что ж, не то чтобы я с отцом лучше ладила… — пробормотала в ответ Мисато мрачным тоном, и Синдзи вновь пришлось удерживаться от желания попросту её обнять. Теперь он прекрасно знал о том, каким человеком был доктор Кацураги, и всё же, несмотря на это, он предпочёл отдать жизнь ради собственной дочери — и этим поступком взрастил в Мисато жажду мести Ангелам и клубок противоречивых чувств, которые она до сих пор испытывала к отцу. Кто же ещё, как не она, мог понять его отношение к Гендо Икари, отношение, которое он даже не мог выразить словами? Внезапно Синдзи почувствовал небывалое расположение к сидевшей рядом с ним женщине, и ещё больше уверился в том, что довериться ей было бы правильным выбором. В этот момент окружавшее их кроваво-красное сияние внезапно исчезло, вновь сменившись белым, и поезд, задрожав, двинулся вперёд по железной дороге, стремительно набирая скорость. Это, казалось, отвлекло Мисато от её мрачных мыслей — она вздрогнула, покачала головой и, достав из кармана платья свою пудреницу, принявшись поправлять сбившийся во время их побега от Ангела макияж. — Кстати, ты получил пропуск от отца? — спросила она между делом, поглядывая в зеркальце под разными углами. Синдзи от удивления моргнул — он почти и забыл об этом; тем не менее, подтянув брошенный у ног рюкзак к себе на колени, он раскрыл одно из отделений и вытащил смятый в комок лист бумаги, кое как развернув его и попытавшись разгладить. — Да. — наконец, ответил он, передавая ей пропуск с прикреплённой к нему пластиковой картой допуска, — Вот он. Помимо логотипа NERV, его собственного имени и пары строчек каких-то цифр, которые для мальчика ничего не значили, вся остальная информация была вымарана чёрными плашками цензуры. В правом нижнем углу чёрным маркером было второпях написано: «Приезжай. — Икари Гендо». Даже сейчас, глядя на эти три слова, Синдзи ощутил поднимавшуюся к горлу злость — тогда же, в первый раз, он и вовсе в гневе разорвал пропуск на кусочки, которые сейчас были заново склеены скотчем. Поначалу Синдзи планировал просто проигнорировать это послание, но его сенсей — и, по совместительству, дядя, — посчитал, что Гендо Икари может хотеть наладить отношения с сыном и убедил его дать отцу ещё один шанс, несмотря на то, что сам не особенно любил его. — Спасибо… — произнесла Мисато, забирая из его рук пропуск, после чего протянула ему брошюру цвета хаки с надписью «Добро пожаловать в NERV» и логотипом организации, — Вот, прочти это. Синдзи взял предложенную ему книжечку, не особенно заинтересованный в её чтении; из своего первого раза он уже знал, что добрая половина содержащегося в брошюре представляла собой дезинформацию для сотрудников с низким уровнем допуска, смешанную с военной пропагандой, а о по-настоящему важных вещах там не было сказано ни слова. Тем не менее, он послушно раскрыл её и сделал вид, что очень внимательно занят чтением, краем глаза время от времени поглядывая на Мисато. Очевидно, что глава тактического подразделения NERV-Япония уже сделала какие-то выводы из сказанного им; в первый раз она не обратила никакого внимания на то, что бумага была не просто измята, а разорвана и потом кое-как склеена обратно. Сейчас же выражение её лица, прежде беззаботное, стало вдруг нечитаемым, когда она оглядела лист пропуска, и её взгляд на несколько секунд задержался на послании Гендо. Синдзи нервно сглотнул, чувствуя, как сердце опять начинает стучать где-то в районе горла — последствия его собственных действий сыпались на него одно за другим, и хуже всего было то, что он начинал теряться в том, чем они были вызваны. К счастью, он мог взять на себя смелость заявить о том, что пока что, слава Богу, всё шло куда лучше, чем в прошлый раз — вероятно, инцидент с бомбой N2, обернувшийся для них значительно меньшим ущербом, несколько поднял настроение командиру тактического подразделения NERV, из-за чего их дальнейшая беседа была куда более содержательной, чем в первоначальной временной линии, и в целом между ним и Мисато было значительно меньше неловкости. Было совершенно очевидно, что он Кацураги понравился — но на этот раз она, почему-то, не стеснялась демонстрировать свою привязанность куда более открыто. А возможно, виною всему было то, что Синдзи попросту не мог перестать задавать вопросы. — …Так что же такое MEPRO? — вновь спросил мальчик у капитана NERV, которая, судя по её виду, явно была удивлена его любознательностью. — Marine Ecosystem Preservation Research Organization, — тем не менее, ответила она, — Или, если по-японски — Организация по Исследованию и Сохранению Морской Экосистемы. Важные шишки, кстати: очищают загрязнённые после Второго удара океаны вблизи Антарктиды, а попутно ещё и пытаются спасать вымирающие виды морских обитателей. Морю-то, видишь ли, досталось после Удара сильнее всех прочих… — Надо же, — нахмурился Синдзи, — А я даже и не знал, что она существует… Мальчик, не желавший вникать в дела организации в прошлый раз, теперь же собирался продолжать разговор (тем более, что он принял крайне любопытное направление), но в этот самый момент поезд вылетел из подземного тоннеля, и салон автомобиля озарился золотистым светом закатного солнца. Синдзи моментально развернулся к окну и впился взглядом в небоскрёбы, выраставшие из обитого сталью потолка гигантской подземной пещеры, подобно сталактитам. — Вау, — выдохнул он, не в силах сдержать улыбку, но всё же помня о необходимости поддерживать иллюзию новичка, впервые видевшего самое сердце NERV, — Так это и есть ГеоФронт? — Верно, — Мисато явно забавлялась его «восхищением», — Это штаб-квартира NERV, и ключ к восстановлению мира, и крепость человечества. Даже со всем, что он теперь знал о ГеоФронте — как о его истинной природе, так и о предстоящей судьбе, — Синдзи не мог не восхититься великолепием открывшегося перед ним вида; огромное, обитое сталью пространство, расположившееся прямо под Токио-3, освещалось естественным солнечным светом, поступавшим сюда через сложную систему зеркал, подземных ходов и колодцев. Высотные здания, погрузившиеся под землю в связи с продолжающимся бесчинством третьего Ангела, выступали из потолка словно причудливое зеркальное отражение реального города. Внизу, под ними, ярко блестело искусственное озеро, а остальная территорию занимал, в основном, хвойный лес, перемежаемый многочисленными полянами. Серебристые, блестящие трассы железных дорог, подвешенные на стальных кабелях или опирающиеся на виадуки, сходились близ высотного, сверкающего на солнце здания прямоугольной формы, которое, как знал теперь Синдзи, являлось когда-то пристанищем для GEHIRN — организации, в которой работала ещё его мать. Рядом с ним, в самом центре пещеры, располагалась собственно штаб-квартира NERV — водоём в форме перевёрнутой пирамиды, одно из рёбер которой плавно перетекала в надземную, выполненную из стали конструкцию, также пирамидальной формы, с красной эмблемой NERV на вершине; именно она и являлась штаб-квартирой NERV, хотя скорее было бы правильно назвать её лишь верхушкой айсберга; настоящий штаб — Центральная Догма, — располагался ещё глубже под землёй. Глядя на тёмный силуэт большого противолодочного корабля проекта 1155 «Фрегат», ярко выделявшегося на фоне блестевшей на солнце воды озера, которое он патрулировал, Синдзи поймал себя на мысли о том, что большинство работавших здесь сотрудников NERV, включая Мисато, искренне полагали, что эта пещера имеет естественное происхождение; в действительности же и это подземное пространство, и то, что являлось сейчас пирамидальным водоёмом в её центре, представляли собой сопло двигательной установки Грааля Лилит — космического корабля в недрах Чёрной Луны, на котором второй Ангел и прибыл на эту планету. Впрочем, о таких вещах сейчас лучше всего было не думать — они определённо не способствовали душевному спокойствию, которого ему и так-то недоставало. Стараясь отогнать воспоминания о разрушенном в результате ядерного удара земляном куполе ГеоФронта, о испещрённых пулями трупах, заляпанных грязью и залитых кровью, о разбросанной повсюду горевшей боевой технике и упавших самолётах, о растерзанных останках Евы-02 — его последней и самой страшной потере в этой войне, — Синдзи, сжав кулаки, снова сосредоточился на том, что должно было стать первым испытанием в его новой жизни.

***

В его первый раз Синдзи не был впечатлён внутренними помещениями ГеоФронта, которые мало того, что навевали своим внешним видом какую-то жуть, так ещё и, казалось, были целенаправленно построены так, чтобы максимально затруднить их использование. Запутанная сеть разделённых массивными переборками коридоров освещалась тусклыми промышленными лампами, перемежаясь большими полутёмными и практически пустыми пространствами, и всё это, к тому же, было покрыто сплетениями разномастных труб, электрических кабелей и какими-то машинами непонятного назначения. По крайней мере, теперь он знал причину того, почему всё это выглядело настолько несуразно — штаб-квартира была построена прямо внутри Чёрной Луны, а потому строителям приходилось очень сильно изощряться, прокладывая коммуникации так, чтобы они совпадали с чрезвычайно мудрёным внутренним строением яйца Лилит. К сожалению, это не облегчило Мисато поиск нужного пути, когда они, наконец, спустились в Центральную Догму. — Так, от западного входа… — бормотала она, не сводя глаз с карты, изображавшей довольно грубый план шестиугольного подземного комплекса со множеством красных пометок, набросанных поверх него, — На север через третьи ворота, и сразу направо… Ветер свистел у них в ушах, растрёпывая волосы, когда они с огромной скоростью неслись вперёд, стоя на автоматизированном кольцевом эскалаторе, которые служили основным способом передвижения в необъятных пространствах ГеоФронта. Перед ними как раз распахнулась переборка с маркировкой R8, когда Мисато, наконец, оторвалась от карты. — А теперь значит это… О, восьмое направление? — пробормотала она, звуча крайне неуверенно, — Не понимаю… Я была уверена, что мы идём правильно. — Мы здесь уже были. — вставил Синдзи, сопротивляясь желанию закатить глаза. Он, конечно, уже наизусть знал дорогу до ангаров Евангелионов, но, увы, попросту не мог самостоятельно привести их туда, куда им было нужно; если уж на то пошло, он, по идее никогда раньше не бывший в Центральной Догме, должен был понимать в происходящем ещё меньше, чем Мисато, которая, по крайней мере, работала здесь какое-то время. — Сама каждый раз удивляюсь. — тем временем раздражённо пробурчала капитан NERV, — Как будто строили лабиринты, а не штаб-квартиру. Так… — она, снова прищурившись, тщательнее вгляделась в карту и повертела её в руках, — Так, если считать, что это оно и есть… Синдзи вздохнул; учитывая, что с момента своего «возвращения» он уже изменил целый ряд вещей, он понятия не имел о том, повлияет ли это на их прибытия в нужное место вовремя. Его терпение, во всяком случае, стремительно истощалось, да и бушевавший над ними Ангел не позволял успокоиться. — Мы заблудились, да? — Синдзи очень старался не звучать раздражённо, или, уж тем более, рассерженно. Очень. Но, видимо, у него это не слишком хорошо получилось. — Ммм… Извини, я здесь ещё не очень ориентируюсь… — извиняющимся тоном произнесла она, после чего, улыбнувшись бодрой, хотя и слегка натянутой улыбкой, провозгласила, — Ну, мы будем идти, пока не дойдём! Синдзи совершенно точно не улыбалась перспектива снова блуждать кругами, однако они, в конечном итоге, сумели добраться до лифта более-менее вовремя — впрочем, мальчик, воспользовавшись тем, что раздражённая женщина мало обращала на него внимание, сквозь зубы жалуясь на то, что в коротких юбках решительно невозможно путешествовать по эскалатору, пару раз как бы случайно вёл их в нужном им направлении. Так что Синдзи не особенно удивился, когда лифт, как и в прошлый раз, остановился на двадцать восьмом подземном этаже, после чего двери раскрылись, впуская внутрь крайне раздражённую Рицуко Акаги — с высветленной короткой стрижкой, красными напомаженными губами, с кислым выражением на лице и в довольно откровенном купальном костюме под белым лабораторным халатом. «Взгляд вверх, Синдзи, — приказал себе мальчик, когда понял, что пялился на декольте учёной, — Хорошо.» Он, честно говоря, не был уверен в том, что чувствовал к доктору Акаги — технически, она была из клики его отца, а значит, отчасти являлась врагом Синдзи. И всё же он не мог не смотреть на неё, не видя всего лишь ещё одного человека, чью жизнь безвозвратно разрушил Гендо Икари в одержимой погоне за недостижимой целью. Рицуко Акаги, возможно, совершила множество ужасных вещей ради него, но Синдзи задавался вопросом, была бы она хоть вполовину так же черства, бессердечна и жестока, если бы не тлетворное влияние его отца, который был мастером в том, чтобы эксплуатировать в своих целях худшие качества тех, кто на него работал. Было бы так легко просто отмахнуться от неё, просто терпеть её до тех пор, пока она была полезной, а после — банально устранить её, когда она неизбежно станет угрозой его планам… Но это ведь было тем, что сделал бы его отец, не так ли? Да он в общем-то именно это и сделал в его первую жизнь, и Синдзи, решивший, при всём их сходстве, иметь с Гендо Икари как можно меньше общего, решил, что это был неприемлемый вариант. В любом случае, Рицуко Акаги определённо не являлась для него приоритетом (это место прочно занимали Пилоты, в особенности одна конкретная Пилот), но Третье Дитя всё же решил сделать попытку, при случае, попытаться помочь учёной и если и не вывести её из-под удушающего влияния его отца, то, по крайней мере, смягчить потенциальный ущерб. — Эээ… — Мисато, тем временем, неловко замялась из-за внезапного появления её лучшей подруги и спрятала за спиной карту с подсказками, очевидно, надеясь, что глава проекта «E» и ведущий учёный NERV её не заметит, — Привет, Рицуко. — Что за трата времени, капитан Кацураги? — официальным тоном вопросила блондинка, — У нас каждый человек и каждая минута на счету! — Извини-извини, — замахала рукой Мисато, явно пытаясь состроить из себя невинность — причём Синдзи был более чем уверен, что вся эта беззаботность поддерживалась, в большей степени, ради его собственного успокоения. Учитывая, что в иных обстоятельствах при таком давлении со всех сторон он, скорее всего, впал бы в панику, Синдзи оценил этот жест — а вот Рицуко не очень, судя по тому, как она закатила глаза, после чего обратила, наконец, своё внимание на Синдзи. — Тот самый мальчик? Мисато уже открыла было рот, чтобы ответить, но громкий хлопок заставил её прерваться и удивлённо взглянуть на Третье Дитя — мальчик резко захлопнул брошюру, которую до этого читал, и упрямым взглядом посмотрел на учёную. В очередной раз он мысленно поблагодарил комплементацию, благодаря которой знал, что за ним тайно наблюдали всё его детство, и что сотрудники NERV основывали своё поведение по отношению к нему на целой куче психологических досье, написанных за эти годы. Так что Синдзи решил, что, если он с первых же шагов начнёт вести себя прямо противоположно ожиданиям доктора Акаги, это определённо выбьет её из колеи, а заодно, возможно, заставит усомниться в собственном начальнике-«любовнике». — Верно, — ответил Синдзи, почти неосознанно копируя манеру поведения Аски, чей острый язык сейчас был ему как никогда кстати, — И меня, вообще-то, зовут Икари Синдзи, если Вы до сих пор не знали, — после чего он нарочито медленным взглядом оглядел купальник Рицуко, и чуть насмешливо спросил, — Значит, вот так в наше время одеваются ведущие учёные мира на рабочем месте? Синдзи, на самом деле, чуть не умер от смущения, вот так в открытую хамя научному руководителю NERV, и в очередной раз мысленно поблагодарил Аску, очень хорошо постаравшуюся избавить его от вбитого японским воспитанием инстинктивного уважения к любым авторитетным фигурам. — Вообще, да, — невозмутимо ответила Рицуко, — Особенно когда им нужно как следует поплавать в хладагенте, проверяя работоспособность очередного биомеханического чудовища. Несмотря на хладнокровие учёной, Синдзи заметил, что у неё всё же слегка порозовели щёки, и лабораторный халат она всё-таки застегнула. Что же касается Мисато, то её лицо уже было розовым, и она, судя по всему, прикладывала поистине титанические усилия для того, чтобы удержаться от смеха. Наконец, одарив его впечатлённым взглядом, Рицуко представилась как следует. — Ну что ж, я — доктор Рицуко Акаги, ведущий учёный NERV и руководитель проекта «Е». Рада познакомиться, Синдзи Икари, — она бросила недоверчивый взгляд на Мисато, — И это его Институт MARDUK назначил Третьим Дитя? — Я сама только сегодня узнала, — отмахнулась Мисато, но Синдзи, уловивший пару «новых» (ну, относительно), терминов, вернулся к своему отработанному амплуа — любопытному подростку, который не мог удержаться от того, чтобы задавать вопросы. — Институт MARDUK? Что такое «Институт MARDUK»? — и прежде, чем кто-либо из женщин смог ответить, тут же выпалил, — И вы сказали… э-э… «Третье Дитя»? Почему «Третье»? Где, в таком случае, первые два? И сколько «нас» вообще всего? — Довольно любознательный, не так ли? — теперь в голосе Рицуко звучало откровенное веселье, — Должна сказать, что ты определённо не такой, каким мы ожидали тебя увидеть. — В точку, — поддакнула Мисато, всё ещё улыбаясь, — Совершенно не похож на своего отца, — она вновь подмигнула мальчику. Синдзи не смог сдержать собственную улыбку. Он определённо собирался воспринимать это как комплимент.

***

К счастью, оставшуюся часть пути через Центральную Догму лифт преодолел довольно быстро, вскоре остановившись на этаже B20, где, как уже знал Синдзи, располагался командный центр ГеоФронта. По дороге им пришлось на короткое время забежать в раздевалку, чтобы Рицуко смогла сменить купальник на деловую одежду, а Мисато — надеть униформу NERV; Синдзи же оставил там свою дорожную сумку с довольно немногочисленными пожитками, а также рюкзак. С собой он взял только ту самую брошюру «Добро пожаловать в NERV», продолжая притворяться, будто читает её, пока они очень долго поднимались по эскалатору вдоль прозрачной стенки ангара одного из Евангелионов. Впрочем, притворяться слишком долго у мальчика не хватило терпения. — …Секретная информация! — отрезала Рицуко, хотя уголки её губ, изогнувшиеся в улыбке, выдавали то, что она, на самом деле, не злилась. — Что, серьёзно? — фыркнул Синдзи, скрестив руки на груди, — Хорошо, тогда другой вопрос… — он не мог не забавляться, видя, как раздражение мало помалу проявлялось на лице учёной, которой, с одной стороны, докучало столь навязчивое внимание, а с другой — чисто по-человечески нравилось делиться своими знаниями с другими. Мисато же и вовсе не скрывала своего веселья, наверняка в глубине души радуясь, что он теперь доставал вопросами Рицуко, а не её. Синдзи, на этот раз не бездумно уткнувшийся в книгу, бросал любопытные взгляды по сторонам, и не смог удержаться от дрожи, увидев смутные очертания гигантской руки Евангелиона в бассейне, наполненном красноватой водой — в прошлый раз он даже не обратил внимания на это, поскольку был слишком потрясён переменами, обрушившимися на него после десяти лет спокойного существования у его учителя. Однако об этом он спрашивать Рицуко не стал — во-первых, он сомневался, что она ответит ему, учитывая уровень секретности, окружавший всё, что хоть как-то было связано с Евангелионами, а во-вторых, потому что он сам в скором времени должен был оказаться лицом к лицу с Модулем-01. Наконец, троица вошла в тёмную комнату, которая, как знал Синдзи, на самом деле служила лишь мостом через ангар, заполненный хладагентом, и Синдзи с тяжёлым сердцем приготовился к неизбежному. Раздвижная дверь с громким лязгом захлопнулась, погрузив комнату в кромешную тьму, единственными источниками света в которой служили разноцветные служебные огни. Руки Синдзи сами собой сжались в кулаки. Вспыхнувшие прожектора на мгновение ослепили его, вырвав из темноты огромный зал — металлические стены с бронированными окнами, искрящийся на свету красный хладагент… и огромную, уродливую голову со скалящимися острыми зубами, пустыми глазницами уставившуюся прямо перед собой. Волна воспоминаний нахлынула на Синдзи, когда он смотрел на погружённого в кровавую жидкость по плечи гиганта. Модуль-01 выглядел именно так, каким мальчик его помнил — так, как он и выглядел в тот первый раз, когда Третье Дитя впервые увидело его. Восьмидесятиметровая человекоподобная фигура, крепко удерживаемая в вертикальном положении массивными металлическими скобами, была закована в фиолетовую броню с оранжевыми нашейными щитками и кислотно-зелёными вставками, между которыми проглядывал чёрный цвет промежуточного покрова. Голову — лишь смутно человекоподобную и имевшую много черт с хищными динозаврами, — украшали дополнительные слои брони, а ещё длинный, острый рог, исходящий из её лба. Лицо мальчика не дрогнуло ни на секунду, взгляд его оставался спокойным, даже если на самом деле в душе его сейчас царил полнейший хаос. Любовь, привязанность, страх и ненависть — Синдзи и сам не мог до конца понять всех испытываемых им противоречивых чувств, в большей степени даже не к своему Евангелиону, а к душе той, что находилась в его ядре. Пытаясь справиться с этим потрясением он совершенно не обращал внимания ни на повисшую вокруг тишину, ни на Мисато и Рицуко, наблюдавших за ним со всё возрастающим удивлением. Они ожидали, что он, по крайней мере, начнёт задавать вопросы — то, что он до недавнего времени делал более чем охотно, — и то, что мальчик, судя по всему, не собирался говорить вообще ничего, заставляло женщин чувствовать себя не в своей тарелке. — Это — универсальная человекоподобная боевая машина, Евангелион, — прочистив горло, в конце концов начала объяснение Рицуко, и Синдзи был удивлён нотками гордости, звучавшими в её голосе; в прошлый раз он не заметил этого, — Это — Ева-01. Синдзи не позволил смятению отразиться на своём лице, когда он, наконец, посмотрел прямо в глаза своему Евангелиону, гадая, знает ли его мать, что её несчастный, одинокий сын уже был здесь? Быть может, она на самом деле уже смотрела на него… — Сконструированная здесь в обстановке строжайшей секретности, — тем временем продолжала учёная, — она является последней надеждой человечества. Синдзи прикрыл глаза, сделав глубокий, успокаивающий вдох. Он знал, что должно было произойти сейчас, и от исхода этого противостояния, равно как и от того, как он в дальнейшем поведёт себя на поле боя, будет зависеть то, кто и кому будет диктовать условия их добровольно-принудительного сотрудничества. Мальчик заставил себя расслабиться, ощутив, как его правая рука сама собою сжалась в кулак, и потратил пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, после чего, не утруждая себя ответом на объяснения доктора Акаги, внезапно поднял голову. — Итак, — сказал он громче, чем было необходимо для того, чтобы быть услышанным двумя женщинами рядом с ним, после чего сосредоточил взгляд на мужском силуэте в диспетчерской комнате, выделяющегося на фоне ярко освещённого окна, — Это то, чем ты занимался всё это время. — Точно, — ответил Гендо Икари, его голос разлетелся по залу, усиленный громкоговорителями, — Давно не виделись. Его отцу очень, очень не хотелось находиться здесь в данный момент — Синдзи понял это в тот самый момент, когда посмотрел на него. Теперь, благодаря комплементации и всем тайнам, что она открыла ему, он знал, на что обращать внимание — и никак не мог понять, как, чёрт возьми, никто этого не видел. Уверенная поза, острый взгляд, суровое, ничего не выражающее лицо, высокая, статная фигура, возвышавшаяся над мальчиком с ярким светом, горящим за её спиной, были не более, чем фасадом, поддерживаемым Командующим исключительно с одной целью — нагнать на своего сына страху. На самом же деле, весь язык его тела буквально кричал о том, что одно лишь присутствие в одном помещении с Синдзи было для него невыносимым, и что, будь его воля, он бы немедленно ушёл — если не убежал. Мысль о сходстве с Гендо Икари в очередной раз больно задела Синдзи — он тоже предпочитал попросту избегать всего, что было ему неприятно, хотя и способен был быть и холодным, и расчётливым, и злым, если его предварительно довести до нужной кондиции. Однако, к его удивлению, это понимание также освобождало его от страха, а понимание того, что его отец был таким же, как он сам, дало мальчику и понимание того, как реагировать на все его попытки запугивания. — Не виделись бы дольше, если бы мой учитель не убедил меня дать тебе ещё один шанс, — холодно бросил Синдзи, не сводя с отца тяжёлого взгляда, — Если ты рассчитывал на «долгожданную встречу любящих отца и сына», то, боюсь, ты дико облажался. Технически, такой «наезд» был вопиющим нарушением субординации— Гендо Икари не только был его отцом, но и (пока что) законным опекуном, Командующим NERV-Япония, не говоря уж о том, что был, попросту, гораздо старше. Словом, буквально всё в довольно традиционном японском воспитании Синдзи противилось тому, что он сделал… и всё же сделать это было необходимо. Зацикленный на своей цели, Икари-старший принимал в расчёт — и уважал, — лишь силу, а потому, чтобы слово Третьего Дитя на дальнейших переговорах с руководством NERV значило хоть что-то, ему нужно было эту силу показать. Так что он, стараясь не обращать внимания на удивлённые лица Мисато и Рицуко, определённо не ожидавших от него настолько гневной отповеди, сосредоточил свой взгляд на Командующем.

***

А Командующий Икари в это самое время пребывал в состоянии, которое иначе, как «шоком» назвать было нельзя, даже если стоическое выражение его лица ни на мгновение не дрогнуло. То, как его сын отреагировал на первую, спустя три года, встречу с отцом, было совершенно не тем, что Гендо от него ожидал, и этого было достаточно, чтобы впервые за сегодняшний день на самом деле ощутить беспокойство, почти граничащее со страхом. Столь откровенное проявление неуважения, прямо граничащее с хамством, конечно, безмерно раздражало — но пугали его вовсе не глупые детские претензии, а стремительно ускользавший из его пальцев контроль над ситуацией. Вопреки тому, что думали о нём другие люди — как его подчинённые, так и его враги, — Гендо Икари не был хорош в импровизации, и потому активно избегал всего, что могло бы поставить его в подобное положение. Многочисленные успехи, достигнутые им на политическом поприще, не были бы возможны без тщательного планирования, многократного обдумывания и дотошного знания сильных и слабых сторон всех ключевых фигур, которое достигалось скурпулёзным изучением их личностей, характеров, целей, преимуществ и недостатков. Поэтому то, что происходило сейчас, должно было стать прекрасно срежессированным спектаклем, призванным принудить его сына к согласию на пилотирование Евангелиона. Вот только по какой-то причине этот спектакль сорвался ещё до его начала, и теперь Командующий всеми силами пытался, не подавая виду, решить в своей голове одну крайне заковыристую загадку — как объяснить факт того, что поведение его сына было полностью противоположным всему, что он за все эти годы прочитал о Третьем Дитя в психологических отчётах? Дело здесь было отнюдь не в некомпетентности вовлечённых лиц, в этом он был уверен — доктор Пейдж, ведущий психиатр NERV, в конце концов, была настоящим профессионалом своего дела. Однако вопрос, не были ли эти отчёты подделаны совершенно сознательно, с целью дезинформировать его, оставался открытым… Это, на самом деле, было похоже на то, как повели бы себя Старики, хотя он не ожидал, что они начнут свою игру против него так рано. Ну что ж, в любом случае он узнает об этом, и если это на самом деле так, то в долгу он не останется. Однако сейчас было не время выяснять причины подобных действий, равно как и планировать ответный ход — требовалось срочно скорректировать план, чтобы сохранить лицо и ни в коем случае не допустить подрыва его репутации, поскольку это, в перспективе, могло представлять существенную угрозу для его сценария. Даже если дерзость Синдзи неожиданно — и совершенно некстати, — напомнила ему о его собственной буйной юности, и даже вызвала в очерствевшем сердце Командующего нечто вроде гордости.

***

Откровенно говоря, Синдзи восхищался отцовской выдержкой — даже с такого расстояния он видел, что Икари-старший хоть и потерял самообладание, но сделал это практически незаметно. Лицо мужчины всё так же оставалось каменно-бесстрастным — но челюсти крепко сжались, губы слегка побелели, а глаза за оранжевыми стёклами очков слегка расширились от удивления. Видя это, мальчик на краткий миг испытал мстительное удовлетворение — он, конечно, был не в том положении, чтобы торговаться и знал, что, так или иначе, всё равно станет пилотом. Однако это не означало, что он не собирался быть настолько въедливым, мелочным и колючим, насколько это было возможно. В конце концов, после всего, что сделал ему этот человек, Синдзи имел на это полное право. Однако Командующий, между тем, довольно быстро взял себя в руки и принял прежний, ничего не выражающий вид, хотя сейчас мальчик всей кожей чувствовал на себе его пристальный взгляд. — Как бы трогательно это ни было, — холодно произнёс он, — Но, боюсь, у нас совершенно нет на это времени. Капитан Кацураги, — вдруг отчеканил он, посмотрев на Мисато, — Приготовьтесь к атаке. Глава Отдела тактических операций посмотрела на Командующего с таким выражением лица, как если бы он приказал ей убить третьего Ангела голыми руками. — К атаке?.. — недоверчиво переспросила она, — Ева-00 до сих пор заморожена в бакелите, и нет ни малейшей возможности привести её в состояние боеготовности вовремя! Если, конечно, вы… — тут она бросила взгляд на Евангелион, затем на Синдзи, а потом бросила пристальный взгляд на Рицуко, — Вы, всё же, решили активировать Еву-01, не так ли? Синдзи, в данный момент следивший за своим дыханием и мысленно настраивавшийся на бой, слушал спор краем уха, и всё же вновь заметил очередное отличие — Мисато и в прошлый раз была, мягко говоря, не в восторге от избранной Командующим стратегии, и всё же её недоверие к плану тогда не было и в половину столь откровенным, как сейчас. Возможно, причиною было то, что в прошлую жизнь Синдзи по большей части молчал всю дорогу до ангаров, позволив двум сопровождавшим его взрослым рассуждать о вероятности активации Модуля-01. Очевидно, в тот раз Рицуко удалось убедить Мисато в том, что это было более чем возможно — сейчас же этого разговора не состоялось, потому что Синдзи на протяжении всего пути отвлекал их обоих нескончаемыми вопросами о NERV, Ангелах и прочей секретной информации. Как это часто случалось с ним в последнее время, мальчик не мог решить, хорошее ли это изменение по сравнению с тем, что было — или не очень. — У нас нет выбора, — в голосе Рицуко твёрдая решительность интересным образом смешивалась с пессимистичной обречённостью, оставляя личные чувства за бортом, так что нельзя было достоверно сказать, как она сама относилась к этому. — И кого, скажи на милость, ты приказываешь мне в неё посадить? — ядовитая насмешка в голосе Мисато лишь усиливала её скептицизм, — Рей не то что управлять Евой — она ходить-то едва в состоянии, учитывая её травмы! Я не могу командовать операцией, если у нашего единственного доступного оружия нет пилота. — Есть, — всё тем же тоном поправила её доктор Акаги и перевела тяжёлый взгляд тёмно-зелёных глаз на Синдзи, — И он, к нашему большому счастью, только что прибыл. Она уже было открыла рот, чтобы произнести приговор, который в прошлый раз обрёк Синдзи на полный потерь и страданий год, закончившийся концом света, но Синдзи, на сей раз, вновь решил перехватить инициативу. — Вы хотите, чтобы я пилотировал эту машину, не так ли? — голос его был спокойным, но внутри мальчик едва ли не трясся от затоплявших его волнения и страха. — Верно, — тон Командующего же был, как всегда, сух и бесстрастен. — Вы шутите… — покачала головой Мисато, — Он? Без тестов, без тренировок, без военной подготовки? Он же только что приехал! Рей Аянами — и той потребовалось семь месяцев попыток синхронизации с Евой только для того, чтобы хотя бы её запустить! — Он должен просто сидеть внутри, и ничего больше, — отмахнулась Рицуко, тон которой с каждой секундой становился всё более раздражённым. Синдзи, всё это время наблюдавший за спором глав двух крупнейших подразделений NERV, незаметно вытер о штаны вспотевшие ладони — он прекрасно понимал, что все, присутствующие в комнате, сейчас из него будут выдавливать согласие; именно это и произошло в прошлый раз, но, в отличие от него, теперь мальчику было необходимо «продать себя подороже». Он, разумеется, должен был это согласие дать — но согласиться сразу означало бы дать параноидальному Гендо Икари повод быть чертовски подозрительным, гораздо больше, чем он уже был после того, как Третье Дитя сорвало ему спектакль. Нет, Командующий ожидал отказа, ожидал непонимания, возмущения, гнева — и хотел использовать всё это для того, чтобы лишь ещё больше сломить мальчика. — Но… — снова попыталась Мисато, но Рицуко на сей раз не дала ей договорить. — Капитан Кацураги! — тон её голоса в своей холодности теперь не уступал голосу Командующего, — Сейчас наша главная задача — остановить Ангела! Нам нужен хоть кто-то, кто сможет пилотировать Еву, независимо от того, насколько мала вероятность его синхронизации. Вы понимаете это? Не потребовалось и мгновения для того, чтобы лицо Мисато полностью изменилось — стало пустым, сосредоточенным, жёстким; глаза из тёплых, обеспокоенных — холодными, точно кусочки льда. Напуганная мать, заботившаяся о ребёнке, исчезла — её сменил беспринципный, не знавший пощады генерал. — Может быть, ты и права… — пробормотала она как будто в большей степени самой себе, чем Рицуко, и взгляд её — в котором на сей раз было то же невысказанное требование, что и у остальных присутствующих, — обратился к Третьему Дитя. В этот момент Синдзи понял, что сейчас ему надо вести себя крайне осторожно — независимо от того, сколько симпатии и сочувствия к нему было у Мисато, всё это отступало на задний план всякий раз, когда на горизонте оказывался очередной Ангел. Потребность отомстить убийцам её отца в ней была столь сильна, что, порою, заглушала не только совесть, но и здравый смысл, и происходящее сейчас едва ли чем-то отличалось от операции по поимке восьмого Ангела из жерла вулкана. Так что, в таких условиях согласие Третьего Дитя было лишь вопросом времени — разница была лишь в том, как долго он был готов сопротивляться, и насколько нечестные методы NERV был готов использовать для того, чтобы принудить его к сотрудничеству. Застарелый гнев вновь закипел в груди у мальчика, когда он вспомнил, как Командующий, по-сути, шантажировал его, держа Рей заложниках — он прекрасно знал о том, каковы её травмы, и понимал, что отправка Первого Дитя в бой в таком состоянии была откровенным самоубийством. И Синдзи, во что бы то ни стало, решил не позволить собственному отцу прибегнуть к настолько грязному приёму. — Синдзи… — начала было Мисато тем твёрдым, строгим и очень знакомым командирским тоном, но мальчик не дал ей договорить — он и так знал, что она собиралась сказать. Так что, вместо этого, он вновь обратил свой взгляд на отца. — Так что, это всё? — громко спросил он, стараясь звучать холодно, но не в силах скрыть горечь, просачивающуюся в его голосе, — Ты вышвырнул меня, ты десять лет не вспоминал о том, что я вообще существую, и сейчас ты просишь — требуешь! — от меня пилотировать машину, которую я вижу впервые в жизни? — Я попросил тебя приехать, — ровным тоном ответил Командующий, — Потому что нуждался в тебе. И я не врал, ты в самом деле нужен — здесь, в качестве пилота. — А если я откажусь? — громко спросил мальчик, приподняв одну бровь. — Твой отказ будет означать лишь то, что ты для нас бесполезен, — голос Гендо Икари был равнодушен и безжалостен, — А значит, ты мне не нужен. Ты вернёшься туда, откуда приехал, а Первое Дитя займёт твоё место. Категоричность в отцовском голосе говорила сама за себя — рубеж пролегал здесь. Дальнейшие попытки сопротивляться привели бы к последней, самой эффективной уловке — то есть к шантажу, — и тот факт, что Рицуко и Мисато не выразили ни удивления, ни возмущения заявлением Командующего Икари, говорил сам за себя. А значит, настала, наконец, пора соглашаться… Но, видимо, Синдзи, как и его отец, мог быть чертовски мстительным, когда хотел, так что он не собирался, образно выражаясь, «идти по-хорошему». — Первое Дитя? Это та самая Рей Аянами, про тяжёлые травмы которой вы только что говорили? — Синдзи покачал головой, уже не пытаясь скрыть ни горечь, ни разочарование в собственном голосе, — Знаешь, меня, наверное, должно удивлять, что ты готов отправить раненую девушку на смерть, лишь бы заставить меня согласиться… Но я, почему-то, ничуть этому не удивляюсь. — Синдзи, это не то что он… — встряла в разговор Рицуко, пытаясь оправдать действия Командующего, но мальчик был не в настроении мириться с манипуляциями NERV. — О, конечно это то, что он имел в виду! — злобно прошипел Синдзи, сверля отца ненавистным взглядом, — Вам совершенно не нужно защищать действия этого человека, доктор Акаги. Переведя дыхание и попытавшись успокоиться, мальчик вновь бросил взгляд на пустые, мёртвые глазницы своего Евангелиона. Молчание вокруг становилось буквально удушающим — Мисато и Рицуко не сводили с него глаз, взгляд Гендо Икари буквально пригвождал его к месту, и даже техники в оранжевых комбинезонах, готовившие Евангелион к запуску, замерли, казалось, попросту забыв о своих обязанностях, не сводя взглядов с мальчика, в открытую выступившего против своего отца; до этого ещё никому не хватало духу перечить Командующему — кроме, может быть, его заместителя, — и теперь Третье Дитя, сам того не ведая, приобрёл определённое уважение в их глазах. — Хорошо, — наконец ответил Синдзи, из последних сил сохраняя в собственном голосе твёрдость, — Мне не нравится эта машина. Мне не нравится то, что ты заставляешь меня делать, отец, и то, как ты меня заставляешь… Но если ты ставишь меня перед таким выбором — тогда да, я согласен быть пилотом. Как только эти слова сорвались с его губ, стены ангара содрогнулись от раздавшегося снаружи ужасающего по силе грохота. Всем присутствующим — в том числе и Синдзи, — пришлось ухватиться за первые попавшиеся под руку поверхности, просто чтобы удержаться на ногах. Некоторые разноцветные индикаторы, моргнув, погасли, а яркое промышленное освещение в одну секунду резко потускнело, сделав демоническую морду Евангелиона ещё более жуткой в наступившем полумраке. Взглянув вверх, мальчик ощутил быструю вспышку страха — по потолку прошли глубокие трещины, крепления, державшие прожектора, заскрежетали, сверху посыпалась пыль, крошки бетона и мелкие металлические детали… но, в отличие от первого раза, лампы остались висеть на своих местах. Евангелион, естественно, тоже остался недвижим — в конце концов, матери, пока что, было не от чего защищать своего сына. Синдзи сделал серию глубоких вдохов, заставляя себя смириться с ещё одним непредвиденным изменением, которое, конечно, могло вообще никоим образом не сказаться на будущем — а могло и привести к таким последствиям, которые сейчас попросту не приходили ему в голову. Мальчик решил поразмышлять над этим позднее, в более спокойной обстановке — и, желательно, после боя. А пока что он решил, по возможности, не слишком отклоняться от той последовательности событий, что была в его первой жизни — по крайней мере, поначалу. Ведь как бы он ни хотел изменить судьбу дорогих ему людей, да и всего человечества тоже, он не мог рисковать тем, что его бесценные знания о будущем могли однажды стать попросту неактуальными.