Ретроспектива. Часть I: Новый старт

Это было словно полная противоположность всех его страхов — тогда, в самом начале, когда он утопал во всепоглощающем чувстве вины и считал, что не заслуживает ни любви, ни доброты, ни привязанности. Как они все игнорировали бы его, если бы у них была такая возможность, как они с презрением смотрели бы на него, как в отвращении бы от него отвернулись… И сейчас, смотря на всех них, Синдзи Икари впервые за свою очень скверную и весьма короткую жизнь, был по-настоящему счастлив. Он был прощён, и всё плохое, что было свершено, теперь навсегда забыто и кануло в Лету, и все грехи и его, и тех, кто стоял сейчас перед ним, были уже неважными. О, как он хотел сейчас поговорить с ними, со всеми ними, наконец, объясниться и попытаться понять… Особенно с той, чувства к которой всегда были для него гремящей смесью противоречий, бурлящей, но оттого не менее волнительной и притягательной — и то, что рыжеволосая девушка смотрела на него с не меньшим интересом, только подстёгивало это желание. Но… не сейчас. Сейчас ему хотелось встретиться лишь с двумя людьми, с теми, кто больше кого-либо другого сыграл свою роль в его жизни, но к которым у него накопилось столь много вопросов, и мальчик, наконец, перевёл взгляд на стоявших неподалёку его родителей. Видеть отца счастливым казалось почти ненормальным; за всё то время, что Синдзи его знал, он не разу не видел, как бородатый мужчина с каменным лицом хоть раз улыбнулся. В его глазах всегда был мертвенный холод, как будто он был не столько человеком, сколько мёртвой оболочкой, поддерживавшей в себе жизнь лишь исключительно силой воли. И то, что сейчас, когда их земная жизнь завершилась, Гендо Икари казался по-настоящему живым, была, наверное, величайшая странность, которую комплементация когда-либо могло ему предоставить. Он многое хотел спросить у них — и у него, и у матери (которая выглядела прямо как взрослая Рей, разве что с другим цветом волос и глаз); он хотел кричать на них и плакать от радости, обвинять — и самому просить прощения, но в конечном итоге смог задать всего лишь один вопрос: — Зачем? Почему надо было устраивать всё так сложно? Я… — Не надо, Синдзи, — мягко прервала его мать, — Это было моё решение, и ответственность за то, что всё в итоге вышло боком для всех нас, тоже лежит на мне. — Но… Ковчеги? Воображаемая Ева? Макинами? — теперь, благодаря совершенствованию человечества, у него могли быть все знания Лилин, но это не означало, что некоторые откровения до сих пор не повергали его в шок. — Её смерть не на твоей совести, как и списание серии «Модуль», — возразила мама, — Ты всё равно даже не подозревал о её существовании, а Серийные Евы всегда были в планах Стариков, и инциденты с третьим и четвёртым «Модулями» только ускорили их создание. — Но Ева… — снова начал Синдзи, но Юи вновь его перебила. — Ты не отправишься за Воображаемой Евой, ясно? — строго спросила она, — А кое-кому не стоило думать об этом с самого начала! — злобно зыркнула она в сторону отца, — И об этом, и о много чём ещё! Его отец вздрогнул, поморщился и зачем-то провёл рукой в области шеи, как будто хотел убедиться, что его голова всё ещё на своём месте. Синдзи в этот момент даже испытал к мужчине некоторое сочувствие — да, при жизни его отец был тем ещё ублюдком, но чувствовать, как твою голову отгрызает разъярённая Ева-01 было тем, что мальчик вряд ли бы пожелал даже ему… — Я же извинился, — промямлил он тоном, который совершенно не вязался с суровым и безжалостным Командующим NERV, каким его знал Синдзи. — Ты должен был сделать это давным-давно! — рявкнула Юи, — Желательно, до комплементации! — Было бы куда проще, если бы ты объяснила мне всё, — пробурчал мужчина, всё ещё выглядевший уязвлённым. — Ты бы запер меня в лаборатории и не позволил бы даже оказаться в одном помещении с Евой! — отрезала его мать, — И это бы совершенно точно испортило бы всё! — Я… я просто люблю тебя, — наконец ответил Гендо с таким видом, будто ему больше нечего было сказать в своё оправдание. — Я тоже, Гендо, но я, честно говоря, ожидала, что ты отреагируешь более адекватно, — в поражении вздохнула Юи, — Я всегда знала, что ты не очень хорош в общении с людьми, но бояться собственного сына — это перебор! Ах да, Синдзи и забыл об этом… На самом деле, по сравнению со всеми грехами его отца, то, что он сплавил мальчика сенсею (который, как теперь знал Синдзи, был мужем младшей сестры его матери, что было всё же не так плохо, как отдавать четырёхлетнего ребёнка совершенно постороннему человеку) задевало Синдзи меньше всего. Тем более теперь, когда благодаря совершенствованию мальчик знал, насколько же его отец боялся любого проявления привязанности к кому бы то ни было, за исключением, пожалуй, только его матери. — Знаешь, я уже уважаю твою маму, — пробормотала Аска, непонятно как оказавшаяся рядом с ним, пока они наблюдали, как родители Синдзи продолжали спорить, — Конечно, было бы приятнее самой засветить ему в челюсть, но и то, что она придумала, более чем достойно похвалы. — И не говори… — фыркнул Синдзи, после чего скосил на её взгляд и улыбнулся, — Свою маму ты уже встретила? — Естественно, — её тон смягчился, а улыбка стала значительно мягче, — Мы, на самом деле, вступили в комплементацию вместе. Благо, сам процесс помог срастить вместе обе половины её души… — Извини, кстати, — пробормотал мальчик, обнаружив, что внезапно неспособен смотреть ей в глаза, — За Серийные Евы. — Проехали, — пожала плечами девушка, — Не то чтобы в нашем состоянии это имело хоть какое-то значение. — Вот-вот, послушай Рыжую Демоницу, — поддакнул Тодзи, после чего ойкнул, когда Аска дала ему подзатыльник, — И если вздумаешь винить себя за Еву-03, то я снова тебя ударю. — Тебе бы только кого-нибудь и бить, чувак, — кисло сказал Кенске, после чего как-то грустно вздохнул, — Жаль я так и не смог заснять Третий удар… Мы даже не поняли толком, что произошло. — Куда вы вообще уехали? — поинтересовался Синдзи. — В Токио-2, — ответила Хикари, державшая на руках пингвина Пен-Пена, — Нас всех снова собрали в один класс, в школе под опекой NERV; теперь я понимаю, что это из-за того, что мы должны были быть пилотами… Они отвлеклись от разговора, когда раздался женский крик «А вы, профессор, позвольте спросить, куда смотрели?!», сопровождавшийся шлепком — Юи с выражением гнева на лице стояла, тяжело дыша, а Фуюцуки держался за ушибленную щёку; вид у него был смирившийся, почти покорный. — Не могу поверить, что я что-то видела в этом человеке, — сокрушённо покачала головой Рицуко. Юи, однако, её услышала и вновь впилась глазами в мужа: — Да, мы ещё этой темы не коснулись! Знаешь, Гендо, я была бы только рада, если бы ты нашёл кого-нибудь вместо того, чтобы коротать года в одиночестве, но не таким же образом! — А я тебе говорила, что у тебя вкус в мужчинах ужасный, — поддразнила блондинку Мисато, когда они вместе с подругой наблюдали за тем, как доктор Икари вновь начала отчитывать бывшего Командующего, — Присмотрелась бы к кому ещё, из твоего круга. К Майе вот, например. Девушка-техник MAGI, стоявшая рядом, пискнула и залилась краской, и даже Рицуко, отведя взгляд, слегка порозовела. — Ты не понимаешь, Мисато. Между нами… всё было сложно… — О, так ты была влюблена в доктора Акаги, Майя? — подключился к разговору Макото, в его голосе звучали ехидные нотки. — Это многое объясняло, на самом-то деле, — пробурчал Сигэру. Этот разговор продолжался, наверное, целую вечность, прежде чем Синдзи, наконец, не спросил: — Так что мне теперь делать? — Выбор за тобой, — ответила ему Лилит, — Какой из них правильный — знает только твоё сердце. — Ты можешь отпустит Лилин в реальность за пределами твоего восприятия, — вторил ей Адам, стоявший по какой-то причине подозрительно близко к Кадзи, — Души людей сами создают свои тела. А новый разум, полученный ими благодаря комплементации, даст им новые формы и сердца. — И что, они не будут просто одним сплошным океаном LCL? — скептически спросил Синдзи. — Поначалу будут, — улыбнулась ему Лилит, и Синдзи только сейчас обратил внимание, что они с Адамом держались за руки, — Но воображение и созидающая сила создают будущее и определяют течение времени. Если сердца людей сумеют создать себе образ, они смогут восстановить свои человеческие тела. Это… звучало оптимистично, конечно, но, честно говоря, было больше похоже на ту самую молитву, о которой Синдзи совсем недавно думал — это выглядело больше как вера, как надежда, чем гарантия того, что это обязательно случится. — Если сумеют… А если нет? — в его голосе явственно чувствовалось сомнение. — Не волнуйся, — вмешалась в разговор Юи, — У каждой жизненной формы есть сила восстановить себя. И жажда жить. До тех пор, пока существуют солнце, луна и Земля, всё будет в порядке. Солнце, луна и Земля… Но всё не было в порядке. Мир был разрушен до основания — опустошённый и навеки мёртвый; вся жизнь, некогда буйствовавшая на ней, отныне вернулась к своей Праматери, которая и породила её. Все говорили ему, что люди смогут вернуться — но захочет ли кто-то возвращаться туда, где их участью почти наверняка стала бы медленная смерть от голода? Мир, в котором остались лишь обагренные кровью обломки цивилизации, решившей связаться с вещами, которые были гораздо выше всякого понимания — цивилизации, которая, в конечном итоге, уничтожила сама себя. — И что, никакого другого исхода нет? — спросил он, — Или медленное умирание здесь, или призрачная надежда на то, что кто-то захочет вернуться на мёртвую планету? Адам и Лилит переглянулись друг с другом, после чего вновь посмотрели на него. Откровенно говоря, Синдзи всё ещё было сложно воспринимать их так, учитывая, что большую часть его жизни он знал их как Аянами и Каору, и даже выглядели они сейчас именно так, а не как огромные, высотой с небоскрёб, «гиганты света». — Есть… ещё один вариант, — наконец сказал Адам, — Он, в перспективе, куда более результативен. Но скорее всего он тебе не понравится. Мир вокруг них снова изменился — они стояли посреди бескрайнего кроваво-красного пространства, а перед ними на гигантском кресте было прибито тело второго Ангела — Лилит. — Воображаемый Евангелион? — спросил Синдзи, заметив, что тело гиганта было не белого, а угольно-чёрного цвета. Юи, стоявшая рядом, нахмурилась — очевидно, ей не нравилось всё, что так или иначе было связано с этим странным существом. — Именно, — подтвердила Лилит, — С его помощью наш народ создал Семена Жизни и продолжил эволюцию нашего вида на других мирах. Кадмон может быть нашим первым истинным воплощением за миллиарды лет, но это существо настолько близко к вашему пониманию бога, насколько это вообще возможно для чьего-либо творения. Некоторое время все смотрели на чёрного гиганта, переваривая эту информацию. Краем уха Синдзи услышал, как Юи пробормотала: «Вот именно поэтому этой мерзости нужно остаться там, где она сейчас. Чёртов Кацураги с его теориями…». — К сожалению, — вступил в разговор Адам, — То, что вы видите сейчас — лишь его проекция на основе души Синдзи, обретшая плоть внутри Кадмон. Настоящая Мнимая Ева находится в месте, которое на ваш язык можно было бы перевести как «минус-пространство», а попасть туда в настоящий момент невозможно без копья Типа-1. — Моего копья, — вставила Лилит, дабы пресечь возможное непонимание, — То, что было использовано в нынешнем варианте Церемонии Очищения Красной Земли, принадлежит Типу-0. — Копьё Кассия? — подал голос Гендо, — Я помню, что Старики вели раскопки неподалёку от руин Арки… — …В Северном Ливане, да, — ответил Адам, — Затем его переправили на базу Табха, в NERV-07. Кое-что шевельнулось в памяти Синдзи при упоминании этого отделения NERV, и особенно этой базы. — Луна? — воскликнул мальчик, — NERV строил Евангелион на луне? — SEELE, на самом деле, — вздохнул Адам, — Модуль-06 изначально предназначался для меня, на случай, если потребуется отправить меня раньше сроков, указанных в свитках Мёртвого моря. Однако исчезновение Модуля-04 и уничтожение Модуля-03 заставило их заморозить проект в пользу Серийных Ев, а меня отправить… на замену Второму Дитя, — он бросил извиняющийся взгляд в сторону Аски, на что та просто отмахнулась, хотя и выглядела недовольной. — Сейчас мы не можем заполучить копьё Типа-1, — продолжила тем временем объяснения Лилит, — Это потребовало бы прерывания нынешнего варианта Церемонии Очищения Красной Земли, а единственный возможный вариант этого Синдзи уже отверг. — Не говоря уже о том, — влезла в разговор Аска, скрестив руки на груди, — Что даже если бы все люди смогли восстановиться из LCL, у человечества не было бы ни ресурсов, ни технологий для того, чтобы полететь на Луну. — Что оставляет нас с ограниченным набором возможностей, — согласился с ней Адам, — Теоретически, полный контроль над Воображаемым Евангелионом позволит создать контролируемое событие обратной ретропричинности… — Перезагрузка Вселенной? — удивлённо спросила Рицуко. — Говоря грубым языком — да, — кивнула Лилит, — Этот вариант предлагался в качестве альтернативы проекта Семян Жизни, но наш народ так и не решился пойти на это. Мы не были уверены в том, что кто-то в принципе сможет сохранить достаточный контроль над Мнимой Евой для того, чтобы учесть и стереть из всеобщей причинности все обстоятельства, приведшие к такому исходу. Я рада, — тут Лилит внезапно самодовольно улыбнулась, что было всё ещё странно, так как у неё до сих пор была внешность Рей, — Что мой голос был решающим для того, чтобы было решено реализовать твой проект, — она посмотрела на Адама. Синдзи переглянулся с Аской, и они вдвоём еле удержались от того, чтобы не закатить глаза. — В нашем распоряжении, однако, нет настоящей Мнимой Евы, имеется лишь её симулякр на основе Кадмон, — продолжил объяснения Адам, — По этой причине мы не можем обратить вспять глобальную ретропричинность… Однако, как SEELE создали свой ритуал Церемонии Освящения Красной Земли на основе инверсии написанного в свитках Мёртвого моря, так и мы в состоянии сделать нечто подобное; мы не можем, так сказать, «перезагрузить» Вселенную, однако мы можем «перезагрузить» одного из Лилин, носителя клипы Хемах, «третий глаз» Кадмон, контролирующего, на данный момент, процесс комплементации, — Адам посмотрел прямо на Синдзи, — То есть тебя. Мальчик от такого аж опешил — впервые за долгое время. Ещё бы — по сравнению с тем множеством откровений, что свалились сейчас на его голову, сама возможность того, что ему предлагалось (если он всё правильно понял), была ошеломляющей сама по себе. — Я… Я могу вернуться? — заикаясь переспросил он. — Можешь, — подтвердила Лилит, — Насколько далеко, тем не менее, я сказать не могу, поскольку мы используем не настоящую Воображаемую Еву, а лишь её имитацию. Разброс возможных промежутков достаточно большой, но… — …Но есть подвох, не так ли? — вздохнула Юи, — Иначе бы вы не сказали, что этот вариант не понравится моему сыну. Лилит и Адам снова переглянулись, выглядя при этом довольно мрачными, и, вместе с тем, как будто смирившимся с очень неприятной истиной. У Синдзи уже начало закрадываться нехорошее предчувствие. — То, что вы назвали бы «минус-пространством», — начал, наконец, Адам, — Было коллективным творением нашего народа, объединившего мощности всех наших суперсоленоидов. Это было «не-место» во всех смыслах этого слова, мир информации, где существовал только Свет… — Арупьядхату, — тихо произнёс Фуюцуки, выглядящий донельзя шокированным, — Мир Без-Форм. — Боже… — вздохнул Кадзи, смотря на Адама и Лилит так, будто только сейчас видел их впервые, — Так вы — дэвы? — Я очень польщена, что вы именуете нас этим термином, — мягко сказала Лилит, — Но, чему вы сами неоднократно были свидетелями, даже такие существа, как мы, не избавлены ни от ущербности, ни от страданий. Это и стало нашим концом. — Не поймите меня неправильно, — вновь вступил в разговор Адам, — Я сказал это лишь для того, чтобы вы попытались понять непростую дилемму нашего положения. В нашем распоряжении имеется всего лишь один суперсоленоид, «плод жизни» — мой. Этого может быть достаточно для материализации симулякра Воображаемой Евы, но этого определённо не хватит для попытки обратить ретропричинность даже одного только Синдзи, не говоря уже об остальных. — Всё так или иначе упирается в критический недостаток энергии, — продолжила Лилит, — В теории можно было бы попытаться использовать суперсоленоид для создания карманного «минус-пространства» внутри Кадмон, и тогда, в случае успешной материализации Воображаемой Евы, у нас есть возможность попытаться вернуть Синдзи… — О нет… — прошептала Юи, которая, кажется, что-то поняла, — Если это то, что вы предлагаете… — К сожалению, да, — кивнул Адам, — Успешное создание «минус-пространства» приведёт к уничтожению Кадмон, а это означает… — …Восстановление АТ-полей всех находящихся внутри Чёрной Луны, — произнесла бледная Рицуко, — После чего образовавшееся «минус-пространство» моментально «выпьет» всю образовавшуюся при этом энергию, что приведёт к прекращению существования наших душ… без возможности восстановления. Это было очень запутанное и сложное объяснение, наверняка наполненное кучей терминов из метафизической биологии, которую Синдзи, естественно, не изучал. Но возможно он был умнее, чем думал, либо продолжавшаяся комплементация как-то облегчило ему связь с другими людьми — в любом случае, мальчик моментально понял, что всё это означало. — Значит, для того, чтобы я вернулся, все вы должны умереть? — он совсем не весело фыркнул, — Исключено. Он ожидал, что последуют бурные возражения и попытки его переубедить. Но, к его удивлению, все выглядели недовольными, грустными, но, между тем, смирившимися. — Мы и так уже мертвы, Синдзи, — неожиданно сказал Гендо, — Комплементация — это одно сплошное, растянутое во времени умирание. Мы неизбежно будем терять собственную индивидуальность по мере того, как наши личности будут взаимно дополнять друг друга, пока, в конечном итоге, Лилин не станет совершенно инертным существом, не заинтересованным ни в чём, кроме дальнейшего существования. — И вряд ли освобождение нас в реальность как-либо улучшит ситуацию, — поддакнула Аска, — Я, возможно, и смогла бы восстановиться, — тут она усмехнулась, — Учитывая, что сама идея того, что я стану частью кого-либо звучит так, будто её мог придумать только больной извращенец… Но многие останутся в LCL, что, фактически, всё равно будет смертью. — Другое дело, — сказала Мисато, — Будет ли эта смерть иметь какое-то значение, или нет. Старый мир уже исчез, и у человечества больше нет будущего. Но если есть один шанс, что мы никогда не достигнем этого состояния, если ты сможешь предотвратить осуществление Третьего удара и слияние Лилин воедино, это уже будет знаком того, что все наши жизни были прожиты не зря. Уверяю, что мы бы расстались с нашими «я» куда с большей лёгкостью, если бы у нас была надежда, что всего этого однажды не будет. И Синдзи почувствовал это — неуверенность, сосредоточенность, а потом твёрдую, упорную решимость. Согласие. Одно, другое, третье… Он всё ещё был связан с человечеством, всё ещё был центром всего — и чувствовал, как плававшие в океане LCL души, одна за другой, давали своё согласие на то, что было, по-сути, массовым самоубийством всего человечества. Нет, массовым самопожертвованием. Ради него. — Я не думаю, что смог сделать это, — прошептал Синдзи, выглядя почти умоляющим, — Я и так уже подвёл всех, я столько всего совершил… Неужели мне теперь придётся нести на себе вину ещё и за вашу смерть ради меня? — Но мы не умрём, — мягко ответила Юи, — Потому что будем знать, что другая часть нашей жизни — ещё впереди. И, я надеюсь, эта часть будет лучше той, которая прошла. — Даже если это не кажется таковым на первый взгляд, — сказала Мисато, — Это лучший вариант, который у нас есть. Синдзи, наверное, заплакал бы, если бы у него всё ещё было тело. Или закричал бы. Но здесь его эмоции, открытые, как на ладони, мягко поглощались душами остальных, даровавших ему успокоение, утешение и подбадривание. Мальчик всё ещё колебался, всё ещё не был уверен, что готов к ответственности быть единственным, кто несёт в себе знание ужасного будущего, но поддержка от тех, кто стал частью его самого, помогла ему, наконец, определиться с решением. Наконец, он ослабил барьеры своей души и позволил всем собравшимся на какое-то время вновь раствориться друг в друге — здесь, в комплементации, это была самая близкая к объятиям вещь, которая была доступна ему. — Ладно. — вздохнул он, сжав челюсти, — Я готов.

***

Закатное небо бросало свои рыжие лучи на серые, невзрачные здания военного полигона. Посреди него, поверженная, лежала на боку чёрная фигура Евангелиона. Синдзи смотрел на мёртвую, безжизненную морду третьего Модуля, думая: «Могло бы всё быть иначе?». — Мне жаль, что я так и смог прикрыть твою спину в бою, — хмуро сказал Тодзи, засунув руки в карманы и с тоской глядя на то, что должно было быть его призванием. — Мне жаль о многом, — ответил стоящий рядом Синдзи, — Твоя сестра. Твоя нога. Твоё будущее. Между ними было полное взаимопонимание. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Прощай, Тодзи.

***

Ярко-голубое небо проглядывало сквозь огромную, рваную дыру в земляном куполе ГеоФронта, с краёв которого продолжали осыпаться земля и литься потоки воды — след от недавно нанесённого ядерного удара. Солнечные лучи, словно издеваясь, шелестели зелёной листвою, теряясь в клубах чёрного дыма, поднимавшегося из разрушенной штаб-квартиры NERV. Кенске с растерянным видом стоял посреди тлевших воронок от взрывов, догоравшей военной техники, разбросанных трупов военных ЯССС и охранников NERV. В своей камуфляжной форме и с незаряженной винтовкой в руках он выглядел почти нелепо. — Мне жаль, что то, что я боготворил, в итоге убило вас, — дрогнувшим голосом сказал он, меньше, чем когда-либо похожий на солдата, которым хотел стать. — Мне жаль, что мы позволили этому случиться, — ответил стоящий рядом Синдзи, — И мы, и они были просто пешками. Между ними было полное взаимопонимание. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Прощай, Кенске.

***

Маленькая квартира, ставшая ему домом за тот год, что он прожил здесь, казалась мёртвой; свет не горел, окна были плотно задёрнуты шторами, погружая всё в полумрак, а каждая доступная поверхность была завалена мусором. Казалось, будто всё вернулось в тот день, когда Синдзи впервые переступил порог этого места. — Мне жаль, что я подвела тебя, — тихо сказала Мисато, залпом опустошая очередную бутылку пива. В её голосе звучала горечь, — Мне жаль, что я так и не смогла заменить тебе мать. — Мне жаль, что тебе пришлось умереть за меня, — ответил Синдзи, сидя рядом с ней на диване, — Мне жаль, что я так и не понял, почему ты это сделала. Между ними было полное взаимопонимание. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Прощай, Мисато.

***

Вокзал был пуст. Двери одного из вагонов были распахнуты, приглашая мальчика на путь в новую жизнь, вдали от отца, к десяти унылым, холодным и абсолютно одиноким годам. Синдзи смотрел на того, кто когда-то был внушавшим ужас Командующим NERV, и не мог понять — как он раньше не видел, насколько сломлен был этот человек? — Мне жаль, что всё не случилось иначе, — сказал мужчина, — Из всех, кому суждено уйти, у меня меньше прав, чем у кого-либо, противодействовать этому решению. — Я прощаю тебя, — ответил Синдзи, — Мне жаль, что я никогда не понимал, насколько мы похожи. Потому что он совершенно точно сделал бы то же самое, будь он на месте Командующего NERV. Теперь он знал это. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Прощай, отец.

***

Огромный океан LCL слабо светился в окружающей тьме оранжевым светом. Красный крест, к которому когда-то был прибит белоснежный гигант, был пуст. — Мне жаль, что я не смогла создать для тебя лучшего будущего, — сказала Юи своему сыну, — Я потерпела неудачу как учёный. Я потерпела неудачу как жена. Но больше всего я сожалею, что потерпела неудачу как мать. — Мне жаль, что у нас так и не было возможности узнать друг друга, — ответил ей Синдзи. Между ними было полное взаимопонимание. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Прощай, мама.

***

Он плыл обнажённым в толще кроваво-красной воды, у которой, казалось, не было ни начала, ни конца, ни верха, ни низа; лишь солнечные лучи, проникавшие неизвестно откуда, окрашивали некоторые участки в почти розовый цвет. Рыжеволосая девушка плыла к нему — без одежды, даже без своих извечных красных заколок. В нескончаемом красном мареве её голубые глаза казались лиловыми. — Мне жаль, что мы так и не смогли рассказать друг другу о том, что чувствовали, — тихо сказала она, лаская ладонью его щёку, — Мне жаль, что это, в основном, была моя вина. — Мне жаль о больнице. О том, что не спас. О поцелуе, — ответил Синдзи, — Но больше всего о том, что я так и не смог разглядеть то, что было за маской. Она припала к его губам. Комплементация помогала с тем, с чем не могли помочь слова. — Lebewohl, mein Schatz.

***

Они стояли посреди пустого космоса, и под их ногами была лишь усыпанная звёздами чернота. Синдзи вновь был обнажён, также как Аянами и Каору, стоявшие рядом с ним. На их глазах могучее, гигантское тело Кадмон, белоснежное, истекающее багровой кровью, начало заваливаться на спину. Огромные крылья, способные когда-то объять всю планету, растворились в пустоте, когда рвалась на лоскутья ангельская плоть, обнажая мясо и кости. Ставшее чёрной дырой яйцо Лилит продолжало взлетать, увлекая за собой зелёные кресты, взлетавшие вверх, как ракеты, когда туша погибшего Прародителя рухнула в красный океан, подняв огромное цунами, заливающее кровью мёртвую сушу. — Ты знаешь, что делать, — мягко сказал Адам. Синдзи кивнул. Он протянул обе свои руки в стороны, пока правая не легла на грудь Каору, а левая — на грудь Рей. Он сосредоточился, и, с довольно неприятным чувством, ощутил, как поддалась его напору ангельская плоть, и обе его кисти провалились в тела Прародителей по самые запястья. Не сказать, что ощущалось это так уж отвратительно, но определённо странно, и Синдзи предпочёл бы не чувствовать это больше ни разу в жизни. Затем, не обращая внимания на то, насколько непривычным было ощущать себя внутри их тел, Синдзи провёл руками чуть ниже, пока они не оказались в районе их животов. А потом с влажным хлюпаньем он вырвал из их тел половинки органа S2, который они разделяли друг с другом, и совместил их вместе. Голова Кадмон, падавшая в этот момент на Землю вслед за её телом, внезапно взорвалась с громким хлопком, выплёскивая в открытый космос красную жижу. Развернулись огромные огненно-рыжие крылья Евы-01, когда алые огоньки душ закружились вокруг неё роем, вновь формируя Древо жизни — огромное, намного больше того, что образовалось от слияния Евангелиона с копьём Лонгиния. — Удачи, Синдзи-кун, — прошептала Лилит, — И не горюй о том, что навсегда ушло. Вместо этого цени то, что вновь сможешь обрести. Их белоснежные, светящиеся тела быстро начали покрываться тёмными, фиолетовыми пятнами, похожими на гигантские синяки. В конце концов они покрыли их полностью, точно ржавчина, пожравшая блестящий металл, а потом, совершенно беззвучно, тела Прародителей обратились в пыль. Копья, протыкавшие ядра Серийных Ев, вспучились оранжевыми пузырями и с хлопком взорвались, а сами Евангелионы, на лицах которых всё ещё застыла безумная улыбка Рей, обратились в камень, после чего рухнули в атмосферу Земли, вспыхнув яркими огнями, как метеориты. Горящие крылья Евы-01 свернулись, точно у бабочки, вновь вернувшейся в куколку, когда фиолетово-красный гигант со светящимися глазами и нимбом над головой повернул копьё Лонгиния так, что оно стало расположено вдоль его тела. Красные огоньки душ затвердели вокруг Евангелиона, превратившись в гигантскую крестообразную структуру цвета крови… …Которое в следующую секунду на огромной скорости пронзило Чёрную Луну. Синдзи показалось, что его как будто что-то резко швырнуло вперёд, заставив лететь с чудовищно огромной скоростью. За чёрной, искажающей время и пространство оболочкой яйца Лилит была лишь удушающая тяжесть, в самом центре которой горело ярко-голубое пламя. Он ринулся к нему, окружённый множеством душ Лилин, теперь окрасившихся в фиолетовый цвет, стремясь как можно быстрее достичь этого огня. Тяжесть сопротивлялась ему, наваливалась волнами жёсткой силы, стремясь сокрушить его — но другие не бросили его одного. Одна за другой, души окружали Синдзи плотным коконом, встречая собою удар сопротивляющейся силы, вспыхивая и сгорая за секунды… а на их место приходили всё новые и новые добровольцы. Голубое пламя было всё ближе, и Синдзи всё летел, всё тянулся к нему руками, пока коллективное человечество умирало вокруг него, жертвуя собою, каждой смертью пытаясь протолкнуть его всё дальше к спасительной возможности всё исправить. И наконец, когда последние фиолетовые искорки, вспыхнув, погасли, когда истерзанная душа мальчика осталась, наконец, один на один с непреодолимой силой, Синдзи потянулся — и коснулся ярко пылавшего голубого огня.

***

Во тьме погасла последняя свеча.