Вина выжившего

      Желтый солнечный свет за окнами, синее небо с комочками облаков. Земля. Ужасная во время войны, как все охваченные конфликтом миры, в мирное время она была прекрасна. Бамблби даже не сознавал до сих пор, что мог соскучиться по этой странной планетке за время своего (весьма трудного и условного) правления на Кибертроне. Поняв же, он уже готовился вскоре снова скучать: опять звала большая политика, только теперь с командировками и недружелюбными в целом органиками… Но до отлета у него оставалось еще одно дело. Нарочито прихрамывая и опираясь на палочку, почти такую же, с какой улетал отсюда всего пару земных лет назад, Би вошел в импровизированный медблок «Нового Кибертрона». Да, выходило, Кибертронов теперь два, и оба незнакомые: основанный еще при Оптимусе городок беженцев на его новой колонии, и пришедший сам невесть откуда Кибертрон Функционистов. В любом случае, жителей Новому Кибертрону и после явления Кибертрона чужого вполне хватало: кто-то, столкнувшись раз с ужасом Уникрона, и смотреть не желал на живую, хищную планету; другие просто привязались к Земле, третьи вовсе бежали от еще каких-то, совсем иных призраков прошлого. Вот и Ферст Эйд — новый главврач всея Кибертрона и, по традиции, лейб-медик Виндблэйд и Пиры Магны, представительниц (или правительниц?) колонии — почти сразу обосновался здесь, но выглядел изо дня в день хуже. Он, кажется, принадлежал именно к третьей категории; какие бы призраки не мучили медика (а их на его сравнительно недолгий век пришлось немало), сбежать от них ему не удалось, и Би твердо решил дать ему хотя бы выговориться. Это горе-посол умел лучше всего: лучше боя, разведки, политики. Не выспрашивая даже нарочно, маленький желтый бот узнавал всю подноготную Кибертрона и его окрестностей (читай: галактики). Даже стоические носители Доспеха Магнуса доверяли ему свои тайны; почему бы не разговориться и Ферст Эйду?       Как все-таки странно! — подумал Би. Вечные младшие братья легендарных героев, почти миниботы рядом с матерыми Оптимусом — Орионом — и Рэтчетом, они с Эйдом теперь заняли места старших. Но и залихватская вера в лучшее как-то повыветрилась, и глаза не горят, и взрослые теперь они сами, а только-только вышедшие из почвы новички смотрят им в рот…       Он услышал голос Эйда сразу, как открылась дверь. Медик сидел за столом, неловко согнувшись над планшетом, и вслух проговаривал то, что писал; сбивался, начинал заново, снова сбивался. Что-то с ним явно было не так. Остановившись, чтобы не спугнуть, Бамблби внимательно присмотрелся; с его позиции в дверях видно было только спину с белыми крыльями-дверцами, приподнятыми как бы в попытке закрыться от всего вокруг, да слышен горячечный шепот медика. — Свойство каждого кованного кибертронца, — с нажимом диктовал сам себе тот, — способность комбинироваться! Все части внутри сформированы и не требуют модификаций, Энигма лишь учит наши тела тому, что разум забыл. Как поцелуй есть меньшее, чем инфосоединение, так же соединение меньше Комбинации!       Ясненько… То есть, ничего не ясно, но видно, чем занята голова. Как и все невольные участники Битвы Гештальтов, Ферст Эйд оказался в положении выброшенного в первый бой МТО: ни собственного согласия, ни понимания, что и зачем происходит, импровизируй или умри! Дефенсор как гештальт сработал на удивление четко и гладко, но последствий тогда никто и представить себе не мог. И теперь Эйд, как истовый медик, пытался дать пережитому имена и упаковать в эссе как интересный клинический случай, и не более того… Только выходила скорее поэзия, да еще с религиозным оттенком, с интересом заметил Би — и деликатно кашлянул, громко стукнув клапанами вентиляции. Подслушивать, конечно, любопытно, но зачем подслушивать, если тебе все и так расскажут сами? Эйд вздрогнул и медленно опустил свой планшет, словно иначе уронил бы его. — Входите.       В его внимательном взгляде было и неприкрытое непонимание и даже какое-то непривычное раздражение — непривычное и потому, понял Би, что Ферст Эйд раньше почти не показывался без маски. — Новая броня, да, — извиняющимся тоном ответил на молчаливый вопрос Бамблби. — Опять. И снова зацепило, когда… Ну, другим хуже досталось, — он махнул рукой, — а завтра снова в полет. Посмотришь? — Серьезно «зацепило»? — Би мог ошибаться, но и этот тяжелый, усталый тон ему был решительно незнаком. — Потому что причины появляться вне времени приема… Тьфу! — Эйд решительно тряхнул головой. — Какое время приема? Совсем я здесь расслабился! Садись, посмотрю.       Бамблби послушно устроился на указанной ему кушетке и с полминуты просто наблюдал, как работает медик. В руках кованных медиков — скорых — всегда было что-то гипнотическое, с этим соглашались все, кроме собственно медиков. Эйд работал механически, почти машинально проверял суставы и актуаторы, но этот автоматизм не был выработан повторением: руки словно работали сами, пока мысли бедняги все так же витали в сферах далеких и, судя по застывшему лицу, не вполне приятных. “ — Не выглядишь ты расслабленным.» Бамблби рассеянно хмыкнул. Ферст Эйд словно очнулся, синий визор зажегся чуть ярче: — Что «хм»? Здесь больно? — Не, — Би с еще более по-щенячьи виноватым видом постучал по выступающей из-под шлема дужке микрофона. — Отвлекся, прости, постоянно на коммуникаторе. — Новый? — пронзительный взгляд прошелся по модификации столь же нарочитой, как и притворная хромота. — Выглядит солидно, правда? По-деловому. Я теперь снова в большой политике, как-никак, посол. Да и, — кротко усмехнулся Би, — друзей так меньше смущают мои разговоры со стенкой. Ну, сам видишь. — Звонят, — задумчиво кивнул Эйд. — Хорошая штука.       Друзьями, подумал Бамблби, их с Эйдом назвать было бы преувеличением. Да, они были выкованы где-то в одно время, если не вовсе в одном хотспоте (полных имени-фамилии Эйда Би не знал, да это было и не важно). Но и сходство это не то чтобы роднило их, и общих воспоминаний почти не выдалось: смута с войной быстро разнесли молодых ботов по разным уголкам галактики. Дружелюбная натура при встрече вызывала иллюзию близости — для них самих или, по крайней мере, для внешних наблюдателей, но так Эйд и Би вели себя со всеми. Все злоключения Бамблби на Кибертроне Ферст Эйд пропустил; Би, в свою очередь, мог лишь подозревать, что сотворилось с юным медиком в путешествии. Когда Лост Лайт прибыл на помощь родной планете, медик и носа наружу не казал: что он вообще был на борту, горе-правитель узнал постфактум. Когда же Эйд, чуть оживший и в компании Протектоботов, вернулся снова — мертв уже был сам Би.       В этом, возможно, крылась причина внезапного интереса Ферст Эйда. «Новая броня» — на деле новое, чуть не на коленке собранное тело c искусственно выращенной искрой; первый и, вероятно, последний в своем роде эксперимент, все записи о котором канули в Лету (точнее, в Уникрона) вместе со старым Кибертроном. Бамблби снова был жив — это по природе вещей заинтересовало бы любого медика! Но… вернувшийся с окраин галактики Эйд не был «любым медиком». Прежде чем воскреснуть, Бамблби был весьма и бесповоротно мертв, и это, похоже, занимало Эйда гораздо больше, чем его чудесное возвращение. Пускай и внутри Дефенсора, Ферст Эйд имел возможность наблюдать за Старскримом. Скрим же, пусть и выбился в правители, был все тот же несдержанный и голосистый истребитель, и порой совершенно не следил, с кем и когда переругивался вслух. Честил, на чем свет стоит, ныл и жаловался, звал Би по кличкам и просто по имени — чертов ты, мол, жук! Гештальты Скрим, кажется, вообще считал за мебель и потому совершенно их не стеснялся. — Как будто они не мебель, — фыркнул Старскрим прямо над ухом у Бамблби, подкрепив высказывание коротким клипом, в котором Дефенсор и правда изъяснялся не лучше самого простенького ИИ. — И не делай из меня истеричку! — Было бы что делать, — ухмыльнулся в тон ему Би.       За пару лет они здорово спелись, несмотря на гигантскую разницу в характерах и мировоззрениях: видно, противоположности все-таки притягивались. — Ау, — Ферст Эйд со звоном уронил ногу Бамблби обратно на кушетку, снова вернув его внимание в мир живых. — Земля вызывает Би! Говорю, в порядке твоя нога. — А, да? — Подтянул пару гаек, там крепление болталось, — медик потянулся и, развернувшись, плюхнулся на край кушетки рядом с пациентом. — Привыкай, это навсегда, и прикупи карманный ключ — понадобится. Вечный бич фабричных, детали с допущениями. — Если жмотиться на кастом, — обиженно возразил Скрим. — Из чего под руку подвернулось, не в обиду тебе, собирали. Будет отгул, зайдешь на модификацию, — заключил не потревоженный тем Эйд и почему-то тяжело вздохнул.       За окном все так же светило солнце, полоска света медленно ползла от одного края комнаты к другому. Время для кибертронцев текло иначе — тут счет шел на тысячи и миллионы лет, — и не один десяток сантиметров преодолела эта стрелка на космических часах, прежде чем Эйд снова заговорил. — И как оно? — фабричное, стало быть, тело. — Да никак, — мотнул головой Би. — Я и так залатанный был, что твой Франкенштейн. Вообще все, кто на Землю летали. Оптимусу с Айронхайдом повезло со внешностью, Рэтчет носил накладки с половину себя весом, чтобы только «кованые пластины не резать», остальные — вот. Что поменяли сразу, что разнесли в бою… — Нет, я… — Эйд осекся на полуслове. — Как оно, когда тебя постоянно донимают, — он медленно провел пальцами по собственной щеке, где из-под наушника едва виднелась убранная половинка маски. — Я же теперь тоже… начальство.       Бамблби внимательно посмотрел на приятеля, но синий визор светился ровным, нечитаемым светом. Младшие медики не зря закрывали лица; с пациентами это только давало преимущество, маска и визор придавали даже крупным скорым вид умильный и безопасный. В личном же разговоре… нет, отгадать Эйда было Би не по силам. «Начальство»? Речь шла совсем о другом. Дефенсор ВИДЕЛ их со Старскримом, Ферст Эйд видел их теперь. В этот раз Би тщательно взвешивал каждое слово, прежде чем ответить. — Нелегко, — признался он. — Но из любого… сотрудничества можно извлечь немалую пользу, если готов иногда на компромиссы. Да, приходится — гм, поступиться частью личной сферы, личного времени, но… Мы не всегда выбираем компаньонов, и в конечном счете оно того стоит. — Мозги выносят, — вздохнул медик, — выносим. 24/7, взаимно. Би, — в синей глади визора наконец появилось единственное доступное ему выражение, горящее и требовательное. — Я читал твою больничную карту, все, что от нее осталось! Каково это? Ты был мертв и в сознании! Как… — он схватился за голову, словно пораженный внезапным приступом боли. — Подожди, по… да прекрати же!       Словно спохватившись, он с трудом перенес одну из рук на наушник, словно говорил по рации, и жест этот был настолько болезненно знаком и понятен, что выдал его лучше слов. — Замолчи, — измученно прошуршал Эйд, — я занят… Нет, нельзя, это ЛИЧНЫЙ разговор! Нет, не касается. Господи Праймас, Би! Как ты с ЭТИМ живешь?! Би коротко кивнул: да, понял, что случилось. Да, сочувствует. — Как я и сказал, — вздохнул он. — Терпение и компромиссы. Распутать это… нас… скорее всего уже не удастся. Пиру и Оптимуса тогда спасла камьенская физиология, разница в некоторых кодах и частотах, отпечаток Матрицы и сумасшедшие технологии Уилджека. У нас же есть только мы сами. — У меня ничего не осталось, — прошептал Эйд. — Я всё, Би!       Тогда Бамблби просто повернулся и обнял его. Знакомая история, если постоянно наблюдаешь ботов вокруг себя, а Би наблюдал. Так работали скорые: всей своей сутью, все тело — инструмент, а иногда и запчасти (сам как-нибудь уж доеду!), все душевные силы — другим, пока что-нибудь не закончится и даже самый сильный бот не сляжет под непосильной ответственностью. Кто-то, как Рэтчет, становился циником; кто-то погибал или сходил с ума. Для медиков война никогда не кончалась. Внутренние часы считали минуты; полоска света доползла до края комнаты и пропала. Воздух снаружи стал прохладнее, синее. Несколько ботов со смехом и гомоном прошли мимо окон и тоже пропали в вечерней синеве. — Старскрим, да? — спросил Эйд, обеими руками отодвинув от себя Бамблби: не совсем, а ровно настолько, чтобы только мочь заглянуть ему в лицо. — Ну наконец-то кто-то догадался, — фыркнул Скрим. — Нужно было только полдня автоботских соплей! — Повтори, — жестко осадил его Би и, отстранившись, приложил палец к микрофону. — В смысле, действительно повтори вслух, мы же пробовали. — Наконец-то кто-то догадался, — гораздо менее уверенно пробормотал истребитель; его голос, узнаваемый и непохожий на Бамблби, к тому же звучал не из вокалайзера, а как бы по громкой связи. Все едкие ремарки в адрес автоботов он в этот раз опустил. — Ему еще в нас ковыряться! — пояснил он, как только Би снял палец с кнопки. — Не делай себя хуже, чем есть, — пожурил его Би. — Это кому? — мрачно уточнил Эйд. — Вам обоим, — Би задумался и добавил, — всем. Это всем. — Как это произошло? — Случайно, — пожал плечами Бамблби. — Я не слишком разбираюсь в технологиях. Я вроде бы находился в инфрапространстве, то есть, инфопространстве Кибертрона, в виде чистой информации. Планета заменила мне тело, Вектор Сигма — мозг и искру. Но это я тогда так думал, — он улыбнулся. — А теперь… Понимаешь, у Земли вообще нет инфрапространства. Мегатрон до самой моей смерти экспериментировал с комбинацией, все пустоши вокруг Иакона были заражены какой-то несовершенной вариацией кода Энигмы. Нам со Скримером повезло, — Би изобразил пальцами «воздушные кавычки», — оказаться в нужное время в нужном месте, в тот раз и теперь. Да, — он снова нажал кнопку громкой связи. — Если бы не Саундвейв, тут бы все накрылось Уникроном, — подытожил Скрим, — а так накрылись Энигмой мы. — Это все равно когда-нибудь случилось бы, — хихикнул Би. — Что, Уникрон? — А, не важно! Из-за этой путаницы у нас по сути был опыт комбинации, и когда созданная Энигмой временная сеть развалилась, подвешенное в ней сознание Скрима нашло уже знакомый и привычный ему разум: мой. — А, — только и сказал Эйд, внимательно вглядываясь в лицо приятеля.       Эссе, которое писал медик и от которого его отвлек неожиданный визит. О чем оно было? Комбинация, понял Би, гештальты. — Кто? — кратко спросил он.       Один из шестерки Дефенсора, не иначе! Что партнеров Эйда перебили всех до одного, Бамблби уже знал. Но что призрак одного из них… Если уж Энигма действительно соединила их со Старскримом, наверняка с участниками настоящего гештальта могло произойти подобное! Эйд резко мотнул головой, капли омывателя собирались под визором и светящимися ручейками стекали по щекам. — Я… это ужасно, — прошуршал он, отодвигаясь от Би. — Тебе лучше не знать. — Лучше мне знать, — серьезно возразил Би и положил раскрытую ладонь на дрожащее плечо бедняги-медика. — После войны и всего… Некротитан, гештальты, Уникрон. Ну чем ты меня удивишь? — Я комбинировался с трупом, — плоским голосом сказал Эйд. — Мы. Дефенсор. Было…       Он захлебнулся конвульсивным рыданием и бессильно ткнулся лицом в плечо Бамблби. Маска проскребла по желтой краске и закрылась, но из стыков продолжали течь слезы. — …необходимо, — с трудом закончил фразу медик. — Иначе смерть. Мы… Тандерклэш, Риптайд и я спаслись. А весь Дефенсор… — Я знаю. Мои соболезнования.       Сила, с которой Эйд оттолкнул Бамблби, была удивительной — не для скорой, они все при необходимости могли голыми руками править стальные балки и переносить втрое больше своего веса, а потому, что сила эта была направлена против союзника. — Не стоит. Стар Сэйбер был прав, — сказал он глухим, чужим голосом. — Лучше бы он убил меня тогда… Прием окончен. До свидания.       Бамблби последний раз внимательно посмотрел в спину приятелю, на знакомые белые дверцы — такие были у многих медиков. Нет, они двое прежде не были друзьями, но этот вечер сделал их ближе: теперь их связывала тайна, и тем горячее Би желал, чтобы в жизни у Эйда все наладилось. — Как ты думаешь, — спросил он Старскрима, вдыхая всей вентиляцией холодный ночной воздух, — они справятся?       (Кто «они», Би так и не узнал, но ведь и разговор по душам — не допрос, и Ферст Эйд рассказал все, что мог и хотел, в чем и была изначальная цель гостя.) — Никуда не денутся, — усмехнулся истребитель. — Это почему? — Сколько времени они уже так? Недели две, три? — Больше. С Уникрона неделя прошла, лететь сюда без телепорта на перекладных — облетаешься. — Вот! Месяц протянули, смогут и дальше, это раз. И два: медики живучие, в самом пекле не сдохнут. Вон, Рэтчет ваш за всю войну… — Стоп. «Медики», множественное число? — Ты что, совсем оглох? — искренне удивился Скрим. — Его подселенец такая же скорая, зуб даю! Это же он тебя в конце послал. — А то, — медленно проговорил Би, с заложенными за спину руками шагая в сторону своего временного жилища; тросточку он за ненадобностью повесил на локоть. Все беспокойные боты уже разошлись по домам, и только луна могла услышать его рассуждения. — Что при мне в Дефенсоре был только один медик.