Вина выжившего

— Ключ на шесть! — реакции не последовало. — Я сказал ключ на шесть, и не поворачиваться колесами к столу! Джорни, я кому… Блинкер! Ключ на шесть, черти!       Эйд в сердцах даже замахнулся на мелких ботов. Его собственный ключ на шесть миллиметров выскочил из запястья и встал в держатель с щелчком, напоминающим скорее об огнестрельном оружии. Ассистенты, дивизиенские близняшки Блинкер и Джорни, с испуганным писком нырнули под стол. Вместе они образовывали вполне пригодных размеров скорую, по отдельности — только постоянно испытывали Эйдово и так почти несуществующее в последние месяцы терпение. — Я отказываюсь из-за вас, балбесов, — сквозь зубы процедил медик, закручивая незначительный болтик в лицевой механике пациента, — стачивать личный инструмент! Блинкер! Если я говорю тебе инструментировать, стой и инструментируй, а не болтай со своим… А-а, бездна, — шляпка болта сорвалась и по закону подлости укатилась куда-то вовнутрь. — Вон отсюда, вы оба! Замывайтесь заново и марш по соседним залам! Блинкер, ты к Фикситу, Джорни ко Флэтлайну, и залепи свои чертовы колеса, не пыли в операционное поле! Извините, — сказал он пациенту и принялся тоненькой насадкой высверливать остатки сорванного болта, — надеюсь, у Вас найдется еще пара минуток времени. — А ыэо! — с полуразобранной челюстью сказал пациент.       В результате у пациента нашлись еще полчаса, извлеченная из мягких тканей ротовой полости шляпка болта и прореха в этой самой полости, которую Ферст Эйд, едва не воя от досады, замазал силиклеем и приказал пациенту лежать еще десять минут «как под фузионной пушкой» — то бишь, едва дыша, пока он, наплевав на приличия, на соседнем столе разбирал следующего пациента. Куча мелких проблем и накопившихся за войну болячек словно разом полезла из измотанного спартанской жизнью народа: боты, коны, нейтралы и колонисты шли сплошным потоком отсюда и до вечерней заправки, импровизированный медблок в контейнере силами Конструктиконов разросся до приличной и даже просторной клиники… В пятом зале под звуки самого трущобного рэпа — кому ж еще! — оперировал, не цепляясь даже стрелой крана за потолки, донельзя гордый своим детищем Хук. Эйд скрипнул зубами и, привычно держа на весу тщательно замытые от мельчайших пылинок и масла руки, вцепился в мягкую рукоятку разводного ключа: стальной в резиновой оболочке, длиной с его собственное предплечье, ключ согнулся и затрещал под его пальцами, словно листок жести. Бездна… Медик быстро отвернулся, будто бы к своему прежнему пациенту, который так и лежал с раскрытым ртом в ожидании, и незаметно уронил погнутый ключ обратно на стол. Лицо его под маской свело страдальческой гримасой. — Будешь много хмуриться — станешь похож на Рэтчета. «Заткнись.» — Алекса, включи радио. Громче, громче, ГРОМЧЕ!       От постоянного потока информации звенела голова, оглушительная земная музыка только придавала этому потоку направление, залепляла уши и чувства бессмысленным набором слов. Мэри любит Боба, Боб любит другого, ваб даб даб! Что угодно, главное — не то же, что в пятом у Хука. От идиотски-влюбленного вида конструктикона Эйда перекашивало с досады. Даже у банды конов-убийц и прекрасно вписавшегося к ним Праула царили пастораль и второй медовый месяц, а он… эх! Выдворив учеников и заглушив их тонкие голоса за переборками тонкими голосами поющих людей, Эйд на часок было вдохнул полной грудью, но настоящего облегчения не случилось. Тем ли, — спрашивал он себя, — злили его близнецы, что совсем отбились от рук, словно никогда не видели элементарной дисциплины и субординации? Что ни во что не ставили главврача и не выполняли элементарных заданий, за его спиной обсуждая новую серию гонок в пустыне? Или тем, что они были дивизьенцы, дуокомбайнеры? Два бота, один альтмод и никаких проблем, душа в душу. Молодец, Эйд! Зачем срываешься на младших? Сам же такой был! Дурной и беззаботный… А стал медик-убийца, сумасшедший и некрофил, да еще теперь завистник и ксенофоб!       Сирена резанула по микрофонам, заставила медика мгновенно забыть все мысли и застыть угловатой статуей: еще немного, и он рухнул бы на колени от перегруза. «Политравма на подходе.» А он сейчас не мог работать с ассистентом, не мог вынести присутствия никого вообще, не мог работать в живом подключении к пациенту… «Минибот, авто, столкнулся с человеческим грузовиком. Везет Лонг Хоул, у него в трейлере санитар-миник и КТ-спираль…» К черту Лонг Хоула! — «Зеркало» в первый зал, — выкрикнул Эйд и, держась за стенку, вывалился в коридор операционной. — Ассистенты в третий, стерильную перевязку под вакуум, швы подождут!       Персонала критически не хватало. Кто-то из техподдержки уже послушно катил в зал «зеркало» — экспериментальную разработку Брейнсторма, с переменным успехом пытавшегося перековать мечи на орала; громоздкую, щетинящуюся множеством инструментов и (теоретически) управляемую на расстоянии махину, чудо телемедицины, заменявшее при необходимости ассистента или даже второго хирурга. Не далее чем вчера Ферст Эйд этой штукой снял кожицу с крохотного плода земного растения, не подходя ближе трех шагов. Но это было в тишине, после стаканчика хорошего топлива и кое-чего такого из аптечки, что без рецепта и не достанешь…       На пару минут молодой медик поддался сомнительным воспоминаниям Амбулона, и этого хватило, чтобы нарушить еще один из своих негласных принципов. Медик-убийца, извращенец, ксенофоб и, если не прекратить сейчас же, будущий наркоман! Эйд до боли сжал зубы и, чуть не погнув разъемы, второй раз за неделю всадил в рабочий порт на предплечье красную флэшку с транквилизатором. Ничего страшного, не наркоз, такое и протоформам на первую сессию модификаций ставят… К нему везли пациента на границе между жизнью и смертью, и собственная боль была бы непозволительной роскошью. На периферии зрения поднимался белый туман, тянулся за медиком холодными, липкими клубами, мысли застывали в голове и выпадали фотонными кристаллами: ясность, какой он не ощущал, казалось, уже целую вечность. «Двигайся, не замирай. Первый зал, зеркало, минибот! Это война, твоя война.» — Аккумуляторы, два раза по пятьдесят литров стандартного топлива, экспресс-тесты сюда!       Техники не медбратья, но Эйд слепо полагался на них. Смогут прочесть очевидные надписи на складе — хорошо, не смогут… Все равно справится. Автомобильный энергон и мультинегативная искра, любая скорая — по природе практически универсальный донор. Ну и что, что он сам еле держится на ногах? Это война, и капитуляция — не вариант. Ноги вязли в белом тумане, когда Эйд, словно по болоту, прошел к операционному столу. Колонна без платформы дремала в полу; кто-то большой и зеленый вкатил в зал носилки, и колонна поднялась, приняв на себя подвешенное в стазисе тело. «Цель: Раундэбаут из Сансо-Сансерр. Операция: спасение!»       Дефенсор. Ферст Эйд едва слышно заскулил, уронив руки на стерильный металл стола. Боль достигала его одиночными, ледяными иголочками, закрывать запястье с торчащей флэшкой он и не думал. Все равно! Отлично, ему все равно… «Зеркало» ожило, его клешни замечательно держали погнутые панели чужой брони. Эйд наощупь нашел оборванный пучок гидравлики, вручил и его «зеркалу». Все равно! Никто ему не нужен! Только он и бездушный механизм, и легкий нейромодулятор для стабильности. Руки машинально разбирали простенький корпус, ставили зажимы и расширители. Внешний аккумулятор исправно поставлял энергию к искре…       Очередной оплавленный кусок пластика — что же ты, хрупкий цивил, пережил войну, чтобы погибнуть от примитивного механизма на дальней колонии!.. Очередной оплавленный обломок открыл течь в крупной топливной магистрали, и Ферст Эйд машинально вытряхнул из запястья электромагнитный сенсор: операционное поле за секунды превратилось в легко воспламеняемую розовую лужу, и порвать в ней небольшой проводок было невероятно просто и опасно… Но ничего такого, видел и хуже, справится! Все равно. Ему все равно! Холодный туман от открытой руки расползался по всему телу…       Стоп.       Холодный туман расползался по всему телу. Ферст Эйд попытался убрать сенсор, пошевелить пальцами — и не смог! Ноги подломились, он упал на колени, из последних сил повис на краю операционного стола. Ужас захлестнул его, несмотря на проклятый транквилизатор, пробиваясь через туман и мешаясь с ним; а чужой энергон продолжал течь, ручейком сочился через пробоину в борту минибота… Все! Это все. Он должен был справиться со своей болью, но не захотел, и теперь… Теперь — что? Теперь пациент заплатит жизнью за его ошибку. Что происходит? Как это прекратить? Ну же, Эйд! Думай! Что бы сделал Рэтчет? «Не оперировал бы под веществами», да, Амбулон?! Что же такое…       Эврика! Закольцевало! Вот что с ним: сенсор, вместо того чтобы улавливать сигналы извне, многократно усилил действие транквилизатора. Инструмент этот, обычный для кованых медиков, должен был автоматически подтормаживать эйдовы движения рядом с открытой проводкой; но в его собственной руке у самых инструментов торчал, адски фоня, целый ворох плохо заизолированной проводки в виде той же чертовой флэшки! Ее сигнал, помноженный на безобидный сам по себе сенсор, напрямую и косвенно парализовал его… Господи Праймас! Фиксит, Флэтлайн! Близняшки, Хук… кто нибудь!       Вокалайзер не слушался. Поврежденный минибот дернулся, разбрызгивая топливо по столу и маске медика. Ферст Эйд потерял равновесие, мешком упал в стремительно разливающуюся под столом лужу…       И тогда какой-то последний рывок прошел через его сознание: «Спасти.» И только в этот момент — когда все казалось уже потерянным — Эйд, не веря своим оптикам, увидел, как вновь ожило «зеркало»! Его собственное тело не повиновалось, но механические руки «зеркала» сами раскрылись все разом, камеры транслировали картину операционного поля под несколькими углами. Инструменты мелькали, шланги собирали фонтанирующее топливо; из затопленного корпуса минибота словно по волшебству явился топливный насос, и за считанные секунды потоп утих. Завороженный, Эйд мог только смотреть на чудо, в котором не было ни йоты его собственной заслуги. Кто? Телемедицина. Кто тайно наблюдал за ним, издалека управлял новеньким «зеркалом»?! Мечущаяся на мониторе линия энергий искры скакнула еще пару раз и перешла в спокойную синусоиду, индикатор заряда батареи пошел вверх. Несколько предупреждений погасло; красная лампа на вершине всей городушки — остроумное и весьма характерное для Брейнсторма дополнение — мигнула и зажглась желтым. Еще не победа, но непосредственная опасность для жизни миновала. Но кто же спас пациента и совесть — возможно, остатки рассудка! — Эйда, если не он сам? Неужели Рэтчет?       И лишь когда «зеркало» рукой-зажимом дотянулось до самого горе-медика и выдернуло чертову флэшку, когда в камере прибора он увидел свое помертвевшее, забрызганное чужим энергоном лицо, и волна невыносимой жалости вдруг ударила по освобожденному сознанию, до него дошло. Металлическая клешня «зеркала» кое-как сложилась в запястье и неловко гладила Эйда по щеке, и удивительное чувство начисто снесло бы его с ног, не лежи он уже: точно жалость, но и сладкая и терпкая и пьянящая, как хороший энгекс, какую он не чувствовал уже долгие месяцы. Что-то внутри переломилось и собралось снова… Эйд рывком поднялся, опираясь на край стола, бросился к рукомойнику — нельзя же нестерильными руками! Работа пошла сама, все набранные за войну навыки шли в дело, мешаясь с инстинктом — тем самым, окрыляющим сильнее, чем когда либо, и за спиной у него — у НИХ — были вертолетные лопасти!       Эйд вывалился из операционного зала с видом более диким, чем у Фармы в лучшие дни, на ходу обтирая руки. — Шеф, — робко заикнулся Блинкер, уворачиваясь от более крупного бота. — Мы тут сами все заварили, шеф, — жалобно проскулил Джорни. — Хорошо, кстати, — крикнул из-за двери второго зала Флэтлайн, — я проверил! Слышишь, Эйд? — «Эйд»? — медик озадаченно потер лоб над визором и косо ухмыльнулся. — Я не «Эйд», и я на сегодня всё. Молодцы, — кивнул он близнецам и чуть не бегом покинул медблок.       Дуокомбайнеры переглянулись, не зная, чему больше удивляться: что Эйд «не Эйд», или его неожиданной похвале. — Да, сэр, доктор Ферст Эйд, сэр, — пробормотал в наступившей тишине искренне озадаченный медикон Флэтлайн.