i can't stop me

Фильмы всегда приукрашивали и преувеличивали, но тема мошенников настолько разрисована красивыми эпитетами, что отвратительная правда кажется ещё более отвратительной. Ведь вот она, самая настоящая ненастоящая мошенница, Мунбёль — офисный планктон, которая только-только вышла на волю и уже слушает инструктаж по тому, как доить корову. А вообще, Мунбёль кажется, что она как-то слишком легко принимает реальность. — И не в коем случае не подходи к ней сзади, — пригрозила пальцем девушка и погладила податливую корову. — Оливия не любит такое. Уставшая от длинной поездки Мунбёль кивнула и последовала дальше за хозяйкой фермы. Тёмные волосы выглядывали из-под панамы, а загорелая шея очень хорошо пряталась под всей экипировкой. Они ещё даже не успели обменяться приветствиями, а гордая хозяйка уже показывала свои имения, пока Мунбёль тихо плелась за ней и слушала, стараясь запомнить. На руках у Ким были перчатки и Мунбёль не нравится уже, ведь вся эта одежда не заверяла, что работать она будет в чистом месте. Хотя, это можно было понять, взглянув на Оливию и её место проживания. — А сейчас… ты же не устала? — прервалась на секунду заботы фермерша, останавливаясь на пути к грядкам на другом конце участка. — Нет, — не понимая для чего, соврала Мунбёль и тут же увидела улыбку напротив. И вот, она опять чувствует себя неловко. Почему Ким к ней вообще дружелюбна? — Тогда я могу сразу тебе показать, как пользоваться сепаратором, — слегка переходя на бег, Ёнсон хватается за локоть Мунбёль и ведёт её к крыльцу дома, в котором та ещё не успела побывать. — Мы перекусим и я дам тебе твоё первое задание. Она говорила это всё с таким озорством, с такой забавой, что сначала Мунбёль показалось, будто над ней издеваются. Дом был примерно таким, каким Мунбёль себе его и представляла: много много дерева, старый холодильник, на котором лежит вязаная белая салфетка, а в коридоре устройство, которое не назовёшь таким умным словом — сепаратор. Но всё оказалось куда проще, поэтому через пару минут она уже сидела за столом и ждала, когда Ёнсон включит плиту и поставит жестяной чайник разогреваться. — Итак, — громко, разрывая нить тишины, начала Ёнсон и сняла наконец свою панаму, а Мунбёль же впервые видит её лицо настолько отчётливо. Загорелое лицо, что несомненно шло его владелице, большие губы и маленький нос, который, Мунбёль не будет врать, выглядит идеально. Спасибо Дьяволу, она не слышит её мысли и просто продолжает говорить: — Ты когда-нибудь бывала на фермах или работала на них, что, конечно же, лучше? Мунбёль на пару секунд задумалась, а была ли она на ферме когда-нибудь? Жизнь, как оказалось, намного длиннее, чем просто один отрезок, а за те семь жизней, что она, почему-то, не помнит, она могла бы и в космосе побывать. Но, тем не менее, она отрицательно мотает головой и продолжает молчать. — Ну хорошо, — сжимает губы Ёнсон и поднимается со стула, чтобы взять с плиты чайник. После этого «ну хорошо», вопросы от Ёнсон больше не поступали, так что, пообедав, она быстро всучила рабочую одежду Мунбёль и коротко сказала, что будет ждать у курятника. Кажется, вот на этом её дружелюбность и закончилась, думает Мунбёль. И, разумеется, ошибается. — То, как устроены курицы знают все, поэтому не буду тебе говорить, откуда берутся яйца, — быстро произнесла Ёнсон и открыла маленькую калитку с железными прутьями. Она быстро туда зашла и также быстро закрыла, ведь куры, как оказалось, довольно пугающие существа. — Чего застыла? Мунбёль пальцем указала на себя и Ёнсон терпеливо кивнула, подзывая к себе ладонью. Калитка опять заскрипела и кудахтанье усилилось, когда на территорию кур проникла посторонняя. Мунбёль обнаружила у себя новый страх. — Они добрые, не бойся, — Ёнсон сделала шаг вперёд, ближе к стене, где все эти пушистые создания ютились. — Я не боюсь, — опять зачем-то соврала Мунбёль и сделала шаг ближе к Ёнсон, которая опять квадратно улыбалась. — Так какое задание? — А, точно, — из-за маленького пространства она еле развернулась лицом к Мунбёль, стараясь никого не задеть. — Чтобы было не так страшно, запомни их имена. — Ты помнишь их всех? — Мунбёль с опаской оглянулась и глаза разбегались от пёстрых цветов, что она их даже пересчитать не смогла. — И я не боюсь. — Это Эни, — продолжила Ёнсон, указывая на курочку у стены, — она любит тишину, поэтому не думай, что она заболела, у неё просто спокойный характер, — Мунбёль кивнула и непроизвольно улыбнулась. Ким это заметила и поэтому, разворачиваясь обратно к выходу лицом, взялась за рукав Мунбёль, чтобы та ближе наклонилась к курам. — Это Эмма, она с маленьким рисунком молнии на спине, поэтому я её назвала так в честь актрисы, которая играла в Гарри Поттере, — Ёнсон ещё сильнее впилась рукой в рукав кофты Мунбёль, ведь начала падать, но всё обошлось. — Это Элла, она буйная, но на людей не кидается. Если увидишь, как она начинает драться с другими, то сразу разнимай их. Мунбёль продолжала кивать на каждой имя, что говорила Ёнсон. Чоа, Чжиа, София, Лиа — столько имён и каждую из них Ёнсон помнит. Помнит даже то, откуда она их забрала, помнит их особенности и отличия и… Мунбёль бы хотела стать для кого-нибудь хоть на процент такой же значимой, как и эти курочки для Ёнсон, как бы смешно это не звучало. — А вот и последняя — Италия, — она подняла на руки маленького цыплёнка, который особо то и не сопротивлялся, и начала гладить от головы до хвостика. — Ты её привезла из Италии? — усмехнулась Мунбёль, начиная чуть комфортнее чувствовать себя в курятнике. — Нет, из Испании, — она отпустила Италию, которая сразу побежала в общую кучу кур и спряталась. А Ёнсон, отряхнувшись от маленьких перьев, направилась к выходу. — А почему… — Потом как-нибудь расскажу, — улыбаясь, Ёнсон похлопала по плечу Мунбёль и быстро открыла калитку, высовывая на пару секунд руку. — Вот, — развернувшись, она вручила Мунбёль железную чашку с чем-то внутри, — Покорми их, а я пока на грядки к клубнике. Как закончишь — приходи. Улыбнувшись на последок, Ёнсон вышла из калитки, закрывая её на маленький засов снаружи. На момент эта улыбка дала Мунбёль какое-то расслабление и даже подняла настроение, но стоило ей повернуться, как она опять видела миллион кур, что глядели на ведро словно на добычу, ну а Мунбёль была жертвой обстоятельств. Она старается не шевелится, но выкрик Ёнсон где-то из далека «Побудь с ними, подружись, мои девочки хорошие!» заставил её двигаться. — Ну как продвигаются поиски? — прохрипел голос из-за спины Мунбёль и та была уже готова умереть во второй раз. — Ну-ебаный-ты-блять, — проговорила Мунбёль, с испугу бросая чашку на неровный пол. — Дастин? — Я тоже по тебе— — Ты охуел? — стараясь не кричать, Мунбёль подошла ближе к дьяволу, который в свою очередь испугался и шагнул назад. — Ты со мной не связывался полгода, а теперь, блять-блять, — заикнулась Бёль, пытаясь подобрать нужные для ругательства слова. — А теперь мне даже кур покормить без стояния над душой не даёшь? Да что ты за дьявол такой?! — Самый настоящий. Кстати, насчёт твоей души, — проговорил парень, но Мунбёль так и не отвечала вниманием на диалог, пытаясь забрать чашку из лапок кровожадных кур. Поэтому он решил поменять тему: — На моей памяти ты сделала самый резкий переход профессий. — Элла-Элла, — Мунбёль цокнула, привлекая внимание одной курочки и та быстро повернула к ней свою голову. — Элла, фас. — Я немного подслушал разговор и, как я помню, Элла не кидается на людей, — Дастин убрал руки в передние карманы своего спортивного костюма и выжидающе смотрел на Мунбёль. — Ты не человек, а чертила, — поднимаясь, всё истрёпаная, Мунбёль с чашкой в руке пытается пробраться к калитке. Дастин только повёл плечом — что правда то правда. — Я лишь хотел тебя спросить, как продвигаются поиски, — донеслись возгласы из курятника, но Мунбёль его не слушала, а только отдалялась куда подальше от этого, вероятно, буквально проклятого места. — Уже продумала свои похороны? В отличии от свадеб, похороны действительно раз в жизни. Мунбёль фыркает и закатывает глаза, выходя из зоны видимости дьявола. Огород хоть и большой, но яркая зелёная панама Ёнсон работала лучше любого маяка. Мунбёль наблюдает за фермершей: вроде аккуратная, добра к животным, вероятно, будет добра и к Мунбёль, значит, что не всё потеряно? Ёнсон быстро срывает какие-то ягоды, название которых Мунбёль не знает, и также быстро скидывает их в корзину, не забывая пару раз взять пробу, съедая прямо со стеблём. — Да блять, — пробираясь сквозь колючие кусты, шикнула Мунбёль и почти сразу же в её ногу прилетел комок земли со стороны Ёнсон. Она с прищуром посмотрела на фермершу, проглатывает ещё парочку матерных слов и дёргает головой, прокручивая про себя: «Да чего я её боюсь? Я буквально умерла и ожила, если захочу, то умру ещё раз и больше не будет этой…» Земля прилетает во второй раз с большей силой, а где-то на подсознании она слышит слабый возражающий голос Дастина. Мунбёль дёргается, когда Ёнсон без капли смятения пробирается мимо этих кустов, и слабо толкает подопечную в плечо. — Не матерись! — шипит. — Растения впитывают всё, как дети. Если ещё раз… — Ёнсон резко поднимает руку, якобы замахиваясь, но вместо удара хлопает по плечу Мунбёль и жестами зовёт на другой конец огорода. И шёпотом добавляет еле слышно: — Не надо ругаться на огороде. Возможно, её всё-таки есть за что бояться, думает Мунбёль, пытаясь не наступить на одного из таких «детей». А также, возможно, что Ёнсон сумасшедшая. Но ещё возможнее, думает Мунбёль, что она одна из таких недопонятых людей, что после смерти будут названы гениями. Слишком много вариантов, но выбирать пока рано. Мунбёль идёт следом за Ёнсон и, слегка наклонившись в бок, пытается рассмотреть лицо хозяйки. Интересно, а сколько она прожила жизней? На подсознании или же почти наяву она слышит смех Дастина.

***

— Я устала, — почти что запрыгивая на сено, ворчит Мунбёль. Пока выдалась минутка, которую она хочет растянуть на два часа, она прячется от Ёнсон с лопатой в руках. — Терпи уж, принимай свою судьбу, — Дастин тут как тут, всегда на стороже личного пространства Бёль. — А я не могу умереть и сразу попасть в Ад? Что будет, если я умру, так и не найдя причину? — с явным интересом спрашивает Мунбёль и переворачивается на живот, заглядывая в глаза Дастина. — У тебя только одна попытка, дальше — пустота, — он на момент улыбнулся, засовывая руки в этот ужасный фиолетовый спортивный костюм. — Ты просто не будешь существовать, твоя душа исчезнет с лица этого мира. — Не впечатляет, — Мунбёль опять перевернулась на спину и откинулась на колючее сено, слегка ворочаясь. — А если я состарюсь, так и не найдя причину? — Также — пустота, — Дастин дёргает плечом. — Тогда я пошла на свои любимые грядки, — слегка воодушевлённо сказала Мунбёль, хватаясь за лопату. — А вообще, это очень нечестно, — добавила Мунбёль, постепенно выходя в поле зрения Ёнсон. — Что именно? — последовал Дастин за ней. — Меня ненавидят тысячи людей не за мою ошибку, — проговорила Мунбёль и, взглянула на Дастина, который успел её догнать. — Ад не может как-то исправить это? Ты же сказал, что у вас идёт расследование. — Увы, дорогая, это правило неизменно, — слегка ускоряясь, Дастин вышел вперёд и повернулся лицом к Мунбёль. — Мне жаль. Принимать свою судьбу оказалось намного сложнее, чем думала Мунбёль. Она вздохнула уже который раз и слабо улыбнулась. — Ну, я пошёл на свою любимую работу, — задорно пропел Дастин, громко вздыхая, пока Мунбёль не стала нужна Ёнсон. — Слушай, — остановила его Мунбёль, — а вот в Раю есть этот выбор? Как в Аду, только ты можешь чуть испоганить свою репутацию, например? — Нет, — сразу отвечает парень, — ведь из-за перенаселения Ада было решено в Рай пускать при первой же возможности, — вздохнул Дастин. — Сколько бы не упрощали правила — всё равно слишком много людей в итоге заканчивают в Аду, беседуя со мной и другими дьяволами. — Перенаселение Ада..? — нервно усмехнулась Мунбёль и Дастин тут же исчез, буквально растворяясь. В такие моменты ей кажется, что весь этот разговор был плодом её воображения, приправленный некоторыми веществами, но возгласы Ёнсон её быстро приводят в чувства. Пробегая мимо зелени разных сортов, Мунбёль останавливается возле крыльца дома с лопатой в руках и со сбившимся дыханием. — Что? — прибежав на голос фермерши, спросила Мунбёль, еле переводя дух. — Рекомендую тебе переодеться, мы едем в одно место, — радостно пропела Ёнсон, снимая с рук перчатки и уже приспустив лямки комбинезона. — Кстати, а ты где была? — Вела беседу с внутренними демонами, — почти пошутила Мунбёль и, увидев странное выражение лица Ёнсон, поспешила исправиться: — Я шучу, шучу. — Не шути так, — сказав это, Ёнсон слегка вздрогнула, а в памяти Мунбёль сразу же всплыл смех Дастина с лёгкой тревожностью.

***

Ехать пришлось недалеко, но это всё равно нельзя было объяснить мозгу Мунбёль, который не слабо так вызывал рвотные рефлексы от поездки на стареньком грузовичке. Всю дорогу Мунбёль ждала только одну фразу «мы приехали» и, когда она наконец прозвучала, то сразу же вышла из машины, попутно задевая двери и падая на землю. — По тебе и не скажешь, что ты тошнотинка, — зачем-то сказала Ёнсон, выглядывая из-за двери. — Я — кто? — прищурившись, спросила Мунбёль слегка сиплым голосом, и только после этого осмотрела место прибытия. — А куда мы приехали? Ёнсон не отвечает. Она закрывает дверь, оставляя машину под деревом, которое выглядело точно также как и тысячи других её окружавших, но, видимо, Ёнсон бывала здесь достаточно много, чтобы не потерять грузовик. Это лес, буквально лес, а то, что Ёнсон подхватывает упавшую Мунбёль под локоть и ведёт всё глубже чащу, пугает абсолютно, но у Мунбёль уже сил нет даже спрашивать. Пустота после смерти? Куда важнее пустота в её желудке после такой вот поездки. — Я заметила, что ты часто ругаешься, — где-то сверху прозвучал угрожающий голос Ёнсон и Мунбёль в замешательстве, неужели она из-за этого хочет её убить? — Так, — терпеливо говорит Мунбёль и сглатывает слюну. — Я не возражаю, мне без разницы, но, как я сказала, на моём огороде не должно быть произнесено ни одно плохое слово, — сказав это, она замолчала и Мунбёль это молчание очень пугало. Но она продолжала идти, то ли от того, что сдалась, то ли от того, что за семь часов знакомства уже успела проникнуться к философии Ким Ёнсон. Они идут минут десять, а, может, двадцать, Мунбёль потерялась во времени, ведь все деревья настолько одинаковы, что, кажется, будто она попала в день сурка. Но Ёнсон уверенным шагом продолжала вести по лесу, пока Мунбёль не заметила некоторые изменения. Солнце всё больше проникало через листву, а деревья постепенно убывали, пока и вовсе не исчезли, а помутнённому взгляду Мунбёль открылся невероятный вид. Резкий обрыв, который очень походил на те, что арендовывали для свадеб в американских фильмах, выходил на лес и ферму, где проживала Ёнсон, Оливия и другие её жители, вот только с такой высоты они все были величиной с мизинец. Дыхание стало затруднительным, но не из-за вида, а из-за фермерши, которая отпустила локоть Мунбёль и побежала ближе к обрыву. Может, она и сама умереть захотела? Не успела она крикнуть, как Ёнсон остановилась за десять метров до падения, и с улыбкой на лице подзывала к себе Мунбёль. Её волосы развивались из-за ветерка, а солнце заставляло прикрывать глаза рукой и у Мунбёль появился вопрос, а может ли этот человек злиться вообще? Вопрос закрылся, когда она спустя секунду вспомнила, что часами ранее от Ёнсон в неё прилетела горсть земли. — Ну давай же! — подгоняла её Ёнсон. — Здесь очень красиво! Подниматься было чуть сложнее, чем думалось, но оно того стоило. Солнце находилось в своём золотом часу и у Мунбёль появилась мысль взять с собой в следующий раз фотоаппарат. — Правда красиво, — выдохнула Мунбёль, опираясь от усталости об колени. Она очень сильно старалась не выдавать то, насколько она на самом деле устала и чуть ли не кряхтела на выдохе. — А причём здесь то, что я ругалась на ферме? — Смотри, — быстро сказала она и, не успела Мунбёль опомниться, как Ёнсон уже кричала на повышенных децибелах, от чего вдали отдавалось не слабое эхо. — Ёбаный свет… — прошептала Мунбёль, уже сидя на корточках. А Ёнсон за ней тут же повторяет, выкрикивая на этот раз также громко: — Ёбаный све-е-ет! Замешательство, видимо, очень хорошо проглядывалось на лице Мунбёль, и Ёнсон опять подхватывает её за локоть, заставляя встать. — Кричи! Мунбёль, собственно, дважды просить не надо. И она кричит, что есть мочи. Как же хорошо то, блять, опять думает Мунбёль, и кричит с улыбкой на лице и слезинками на глазах из-за прохладного ветра.