Still beating

Никогда не думал, что какие-то глупые песни могут навредить кому-то.

Я никогда не хотел петь свою мелодию для кого-то еще, кроме тебя.

— Папочка… Я совсем не хочу это делать. Может быть, мы уйдем отсюда? — шепчет парень надломленным от слез голосом. — Мой милый мальчик, послушай, что тебе скажет твой папочка, — говорит Сокджин, смотря в глаза своему сыну-омеге, держа его подрагивающие от тревожащих голову мыслей ладони в своих, покрывая успокаивающим материнским запахом безопасности. — Ты должен позволить себе сделать свою жизнь и жизнь твоего любимого человека счастливой. Ради этого нужно переступить через себя и повиноваться судьбе. Ты особенный для нас, знаешь, этот мир полюбил тебя настолько, что ты стал таким же сильным, как твой папа. Чимин-и, ты боишься, и я тоже очень боюсь, мой маленький, но сейчас в этом мире для тебя есть подходящий человек, и он ждет. Только потерпи и позволь ему в свое время найти тебя. А теперь иди и ничего не бойся. Мы бы не позволили никому обидеть тебя. Сокджин всегда был его утешением, поэтому Чимину действительно становится немного лучше от этого, и он уже не хочет провалиться сквозь землю. Но и быть здесь равносильно смерти. Медсестра, подошедшая к ним в момент разговора, понимающе кивает, за профессиональной улыбкой скрывая желание ободряюще сжать плечо парня, и просит старшего не ждать, а младшего — пройти вместе с ней в кабинет. — Не стоит так волноваться, молодой человек. Мин Юнги является опытным практикующим, он сотрудничал уже не с одной омегой. Вам повезло оказаться именно под его опекой, — Чимин понимает, что девушка не ставит перед собой цель задеть его словами еще больше, но именно это она и делает. Его настроение вновь стремительно падает, но он прокручивает в голове слова отца и пытается верить ему. Смаргивает влагу на ресницах, показывая свои прищуренные глаза цвета плавленого шоколада помощнице. Никто из них не может себе по-настоящему представить, каково быть на его месте, поэтому омега лишь сдержанно благодарит за поддержку и проходит первым в кабинет, отмечая, что статус Юнги-нима, без сомнения, высок, о чем говорит золотой блеск букв, расположенных на двери. Внутри кабинета прохладно, что совершенно не сочетается с мягкостью окружающих его теплых цветов, в которых выполнено убранство комнаты. Чимин обводит взглядом помещение и отмечает небольшую кухонную зону у дальней стены, шкаф с темными дверцами, книжную полку, в центре замкнутым квадратом составленные диваны с мягкой обивкой, а также дверь, ведущую в смежное помещение, наверное, смотровую. Омега думает, что этот человек, должно быть, проводит здесь много своего времени, так как замечает чайные чашки и тарелки, которые не убираются в шкафы, а стоят прямо так на импровизированном обеденном столе, сменный комплект одежды, висящий на вешалке, и другие важные для комфортного существования вещи первой необходимости. Чимин незаметно принюхивается и улыбается краешком губ, потому как вокруг царит приятная атмосфера, которая смешивается с ароматным запахом чайного дерева, выделяющегося при безостановочной работе ароматизатора. Омега чувствует безопасность этого места, поэтому старается запечатлеть свое чувство в памяти, не обращая особого внимания на происходящее вокруг. По всей видимости, человек, сидящий за невысоким, практически пустым, если не считать рабочих принадлежностей и технических устройств, столом тоже увлечен разглядыванием прибывшего, молча давая омеге время привыкнуть и освоиться. Это место он будет посещать еще не раз, поэтому важно дать ему понять, что здесь он может быть собой. Им некуда спешить. Медсестра негромко переговаривается с альфой, отдавая ему в руки собранные в папке документы и называя имя пришедшего вместе с ней парня. Юнги деловито кивает в конце, отпуская девушку, и, сложив руки прямо перед собой в замок, ждет, когда его совершенно очаровательный омега уместится перед ним в кресло и ответит на доброжелательную улыбку стеснительным приветствием. — И вам доброе утро, мистер Пак. Могу я обращаться к вам так? Не ожидал встретиться с вами так скоро, но не могу сказать, что не испытываю радости от вашего визита. Устраивайтесь поудобнее, нам предстоит долгий разговор. Я обязан познакомить вас со всей информацией, касающейся нашего дальнейшего сотрудничества, — с этими словами Юнги открывает папку, видя боковым зрением, как не сумевший справиться с обуревающими его чувствами омега в беззащитном жесте обхватывает себя руками, глубже зарываясь в свой свитер и визуально уменьшаясь в размерах кресла. Мин соврал бы, если бы сказал, что не чувствует никакой жалости по отношению к нему. В их бездушном мире, где существует строгое иерархическое разделение людей на доминирующие и подчиняющиеся чужой воле касты, нет места пустой романтике. И так решили даже не сами люди, а природа их внутренних зверей, с рождения наделяющих человека уникальным запахом, имеющим свою градацию. Яркие и привлекательные запахи были присущи альфам, которые вступали на вершину как уполномоченные лидеры. Их внутренние звери были настолько сильны и независимы, что могли не зависеть от приходящих периодов гона, их хладнокровие к скрещиванию позволяло им существовать в счастливом одиночестве, и даже потомство они могли давать не прибегая к помощи слабого пола, а пользуясь специальными инкубаторами. Однако так поступали немногие, отдавая свое предпочтение слабым ноткам практически отсутствующих запахов у омег. Такие союзы приносили выгоду для обоих, поскольку альфа, покрывающий омегу своим тяжелым ароматом, частично избавлялся от его груза, а партнер же обретал природное ощущение безопасности, важности и в благодарность отдавал свою жизнь в чужие руки. Кроме того, омеги были лучшими родителями, их врожденная ненавязчивость, слабость зверя и повышенный эмоциональный спектр служили прекрасными качествами, необходимыми для воспитания будущих альф и омег. И если бы все ограничивалось истинностью двух дополняющих друг друга людей, никто бы и не стал думать о том, что союзы, заключенные на их природной совместимости, могут приносить страдания. Градация запахов была настолько неподвластна и будущему родителю-омеге, и самому компетентному врачу, что в особенных случаях рождались омеги с доминантными запахами. Противоречие, однажды возникшее в установленной системе, испугало слабых омег возможностью быть непокрытыми, остаться одиночками на всю оставшуюся жизнь. Они сразу же ощутили свою непривлекательность на фоне силы своих собратьев. Альфы же были настроены исключительно негативно, поскольку с широким распространением подавителей запахов многие омеги скрывали могущество своего внутреннего зверя. Они прятали его глубоко в себе, сгорая от невыносимого желания быть помеченными, но, имея собственный тяжелый аромат, не могли принять долю своего альфы, облегчая его существование. Чувство собственной ничтожности обуревало их до такой степени, что нередко они сходили с ума и гибли, стеная в муках. Однако попавшихся омег жестоко наказывали за обман и отправляли на тяжелый физический труд наравне с альфами, что соответственно приводило к высокой смертности и недовольству общественности. Тогда было принято решение, которое устраивало всех, кроме, кажется, самих доминантных омег. За последнюю сотню лет было создано свыше нескольких сотен организаций, занимающихся обустройством социальной жизни таких людей, полностью контролирующих их здоровье. Эти организации призывали сильнейших альф со всего континента для обучения медицинскому делу, рассказывали обо всех изученных особенностях доминантных генов. Но самым важным аспектом было сексуальное просвещение. Поскольку запах омег усиливался в периоды течки, становясь вполовину таким же интенсивным, как запах альф, он причинял сильнейший дискомфорт и изматывал. С животной стороной омег невозможно было бороться, поэтому их альфы забирали запах на необходимое время, постоянно помечая и давая помечать себя в ответ в моменты дикого секса. Но что тогда говорить про доминантных? Они полностью сливались со своим внутренним зверем, подавляя запахом ауру любого альфы. И удержать их на волоске от безумия в моменты течки могли только специально обученные люди, которые становились врачами, личными консультантами и сексуальными партнерами. Потенциалом практикующего обладали не все заявившиеся на учебу альфы, а потому за каждым, кто проходил отбор, закреплялось определенное количество омег с учетом их циклов. Жаловаться альфам было особенно не на что, работа была высокооплачиваемой и в какой-то степени почитаемой в обществе. Однако как много смертей даже в таких условиях невозможно было остановить? Никто не осмеливался говорить. Так же, как и о романтике подобных отношений между омегой и его практикующим. Чувствовали ли они себя важными, единственными в жизни альфы? Ощущение собственного бессилия перед внутренним зверем, вкус другого течного омеги возле укуса на пахучей железе практикующего, бесконечные проверки и сдачи анализов на неконтролируемо сменяющиеся по интенсивности гормоны выматывали не хуже физической работы и без того импульсивных созданий. Но и не каждый практикующий мог похвастаться психологической устойчивостью, ведь что бы там ни говорили и как бы ни завидовали некоторые, та ответственность, что они несли на себе, была колоссальной. Потому альфы были счастливы избавляться от омег, позволяя им вести свою жизнь в соответствии с их желаниями и приоритетами. И только благодаря этому доминантные не всегда продолжали травить свое обреченное существование в отношениях без чувства привязанности и любви — некоторым везло, и они находили своих истинных партнеров. В таких случаях происходило разрывание договора и введение антидота, который нейтрализовывал препараты, вводимые каждому доминантному омеге ежемесячно для приглушения запаха. Они не нуждались в этом со своим истинным, потому что он мог избавить их от страданий благодаря формированию связи внутренних зверей. Омега становился свободным. А свободу доминантные ценили превыше всего. Чимин, конечно же, даже не смел надеяться на такое благословение как истинный партнер, который сможет облегчить его боль. Единственным вариантом для него был его практикующий, но подобное не случалось практически никогда. Подняв взгляд на такого собранного человека, умеющего расслабить его спустя десять минут болтовни даже без использования своей мощнейшей ауры, омега только лишний раз убедился в своих мыслях. — Мистер Пак, сегодня для вас я — лишь такой же врач, как и все те, у которых вы наблюдались ранее. Поэтому в целях соблюдения ваших личных границ мы сохраним наши взаимоотношения на этом уровне. Пока что, — установив зрительный контакт, Юнги ненадолго замолчал, обдумывая, с чего он должен начать в первую очередь, ориентируясь на уровень доверия этого парня к себе. — Я должен провести стандартный медицинский осмотр, при котором я оценю состояние ваших молочных желез, полового члена и ануса. Мне также необходимо определить, насколько правильно расположена жировая клетчатка на отдельных участках тела, поскольку это будет важно для прогнозирования успеха рождения здоровых детей. Вы ведь хотите иметь детей? — Я еще не думал об этом, мне всего восемнадцать лет, понимаете… — не сдержав смешка, Юнги наблюдал за тем, как пытающийся сохранить спокойствие на лице омега широко распахнул глаза на последнем вопросе. Это и не удивительно, ведь он так молод, к тому же, беременность у доминантных всегда протекала чуть тяжелее. — Я понимаю, мы еще можем вернуться к этому вопросу позже, — пролистывая страницу одну за другой и дочитывая собранный материал, альфа наконец кивнул сам себе и отодвинул папку подальше, вместо этого открывая небольшую записную книгу, чтобы вновь обратиться с вопросами. — Я хочу узнать еще кое-что прежде чем мы начнем, вы не возражаете? Это важно в первую очередь для нашего осмотра, так как я не получил никаких сведений о вашем сексуальном статусе и не смогу сделать результаты достаточно достоверными без этого. — Мой сексуальный статус? — Мин отчего-то находил его непонимание абсолютно очаровательным, поэтому лишь многозначительно вытянул губы в улыбке, намереваясь помучить этого прекрасного омегу. — Вы девственник? — в лоб спрашивает альфа, внутренне поражаясь тому, что сидящему напротив парню не стало неуютно, когда он легко дал положительный ответ. Юнги успел подумать, что омега безнадежно робкий и идти на контакт ему будет действительно сложно, однако, теперь он ждал, чем еще его смогут удивить. — Ваш цикл регулярен? — Да, но последняя течка была самой болезненной, так что мне пришлось выпить больше препаратов, чем я принимал до этого. Скоро она начнется снова, однако перед этим, за несколько недель, я ощущал… — пытаясь подобрать более уместное и не настолько опошленное слово, Чимин прикусил губу в раздумьях. — Я ощущал, как выделяется слизь, а в этот раз ничего подобного. Мой отец водил меня к специалисту, и он сказал, что причина в превышении дозы. Следующая течка будет переноситься тяжелее, так как мой организм ослаблен, и наступит в более поздний срок. То есть, через месяц. Мин Юнги был более чем удовлетворен, услышав об этом, потому что пока Чимин не нуждается в нем, он успеет провести неделю с другой своей омегой. Парень не стал говорить вслух об этом, понимая, в силу своего опыта, что парень может воспринять этот факт достаточно болезненно, поэтому лишь молча поднялся, оставив все свои вещи на столе, и попросил присоединиться к нему. — Вы чисты? — бросил Юнги вдогонку юркнувшему в соседнюю дверь омеге, снимая с вешалки чистый халат и надевая поверх белой рубашки, засучивая рукава повыше. Услышав смущенный писк рядом с собой и принимая его за согласие, он напустил на себя серьезный вид грамотного и обходительного специалиста и указал на ширму. — Наверное, вам будет некомфортно предстать передо мной обнаженным полностью, поэтому пока вы можете снять верх и подождать меня там. Начнем с осмотра молочных желез. Развернувшись к раковине, альфа обильно смочил руки водой, тщательно вымыв их. Он натянул новую пару перчаток и, для виду покрутившись по кабинету от стены до стены, тихо ликовал в душе, пока слышал бормотание смущенного омеги за ширмой. Свет легко проникал сквозь, казалось бы, плотный материал, потому Юнги не смог не оценить как плавно вслед за свитером тело парня покинула и свободная футболка, демонстрируя идеальные пропорции омеги. Движения острых лопаток и косых мышц живота казались настолько волнующими, что на какой-то момент парень подумал, что был бы не против отпустить все формальности и провести ладонью по смуглой коже более интимно, чем следовало, почувствовать под собой твердость, а не хрупкость и мягкость. О том, что альфа предпочитал омег-парней, он не говорил никому, поскольку такие союзы хоть и не осуждались публично, но вызывали некоторое отвержение у особенно консервативных людей. По этой причине его посещали только девушки, ему так долго везло. Но этот парень оказался лишь вышедшим из-под контроля случаем. Конечно, еще при рождении омеге дан был номер, который соответствовал номеру его будущего практикующего, но то, что случайным образом им стал Юнги, было потрясающим совпадением. Мин не спешил гневаться на судьбу, подкинувшую ему такое сладкое создание, которое даже, отгородившись от альфы, прикрывало соски ладошками. Кто-то явно шутил над ним. — Я вхожу? Вы готовы? — Д-да, пожалуйста. Это ведь ваш кабинет, — протянул омега, неосознанно выпрямившись в спине, когда облаченный в белый халат и с добродушным выражением лица альфа зашел к нему, тут же подзывая указательным пальцем пациента из дальнего угла ближе к себе. — У вас хорошее тело, выглядит здоровым, — говорит Юнги, осторожно опуская обе руки на плечи парня, плавно спускаясь к подтянутым мышцам груди. Ох, как же ему хотелось избавиться от этого ненужного сейчас куска латекса, ощутить все неровности кожи под своими пальцами. Если бы только этот невинный омега знал, как в действительности Мин проводит свои осмотры, то вряд ли стоял бы сейчас так спокойно, беспрепятственно раскрывая себя перед ним. Он бы положил руку на его поясницу, мягкими поглаживаниями вынуждая прогнуться и выпятить корпус тела вперед, чтобы в следующую секунду сначала широко мазнуть языком по нежным соскам, а затем поочередно вбирать в рот каждый, заставляя горошины твердеть и наливаться подступающими каплями молока. Внутренний зверь в нем утробно урчит, пытаясь пробиться сквозь установленные Мином барьеры и заставить его покрыть этого омегу своим запахом. Нет, сейчас не время. Юнги изо всех сил препятствует этому, несильно сжимая обе груди в руках, ища признаки уплотнений. Он думает, что ему правда нужно взять молоко Чимина на пробу в лабораторию, однако он чувствует, что с каждым новым прикосновением тот зажимается все сильнее, и старший не знает, что может сделать для него кроме того, как ободряюще бормотать о том, что он хорошо справляется и что он почти закончил. Все же медицинский долг в первую очередь, а затем уже стеснения по поводу и без. — Мне нужно немного возбудить вас, чтобы я смог собрать молоко на пробу. Надеюсь, это не проблема. Что вам было бы приятно, что я могу сделать для вас? Потрогать здесь? Так хорошо? Чимин же, опешив от прервавшейся ласки процедуры, слышит голос альфы громче и четче, но ему так крышу срывает от вида Юнги, трогающего его грудь, что он не концентрируется на вопросе. И только когда он наблюдает за тем, как ненавязчиво парень сжимает горошины его сосков, резко и быстро вжимая их большими пальцами вглубь, понимает, что от него хотят добиться какой-то реакции. Гулкий стон тут же расцветает на губах, перерастая в серию протяжных выдохов вместе с интенсивным движением рук от груди вниз по животу до кромки штанов. Мин проводит коротко стриженными ноготками вверх, нежно массируя бугорки пальцами, чтобы с удовольствием отметить поблескивание молока на перчатках. Юнги думает, что Чимин прекрасен с бледнеющими розовым оттенком отметинами от подушечек его пальцев, а Чимин удивлен, ведь прежде он никогда еще не возбуждался так быстро от какой-то ерунды, вроде игры с его сосками, но вот факт. Подбирая пару капель и помещая их с помощью палочки в пробирку, Мин возвращается и выглядит уже более серьезным, чем ранее. — Вы могли бы одеться, хотя я не вижу причин делать этого, — намекая о снятой ранее футболке, говорит альфа. — Теперь разденьтесь ниже пояса и залезайте в кресло. Чимин решает, что будет глупо, если он сейчас же ринется одеваться, поэтому, заставив свою стеснительность еще ненадолго покинуть его тело, он снимает штаны и, глядя прямо в лицо альфе, спускает крохотные голубые трусики по стройным ногам вниз. Он читает в глазах Юнги крайнюю степень довольства и, внутренне называя себя самым смелым омегой на свете, прыгает в кресло, призывая последние силы к тому, чтобы вальяжно откинуться спиной на тугую обивку и тихо сглотнуть скопившееся в горле напряжение. Об этом он не хочет рассказывать своему папочке. Сменив перчатки, Юнги подходит достаточно близко, настраивая искусственный свет сверху за счет кнопок на стене. Он чуть приспускает кресло, упираясь своими коленями в колени близко сидящего Чимина, а затем вытягивает опоры для ног. Омега не кажется скованным, но смотрит так, как будто находится совсем не здесь, в кабинете гинеколога, а где-то далеко в мечтах, поэтому Юнги сам бережно водружает каждую ногу на опору, раскрывая парня перед собой. Его внутренний зверь радуется до чертиков, когда он наконец разрешает ему немного отпустить себя, и тянет носом аромат молока и печенья, отмечая, что он гуще, чем любой ныне известный ему запах. Ему определенно нравится быть связанным с омегой, Мин умирает от того, как сильно хочет втиснуться между его разведенных ног и прижаться своим телом к лежащему под ним. Становится все труднее противиться своим желаниям и соблюдать установленные им самим правила. Придвинув табурет ногой, усаживаясь на него и оставаясь примерно на уровне плеч омеги, Юнги приступает к визуальному осмотру. Когда он берет в руку член парня, его мозг отключается, и с каким-то садистским удовольствием он специально игнорирует выступающий из щелки предэякулят, делая размеренные движения рукой вверх и вниз по стволу. — Мистер Пак, не забывайте иногда дышать, — невинно моргая глазами, произносит альфа, ловя взглядом дрожание мышц живота. Превосходная реакция. Чимин гладкий, так что ничего не мешает Юнги скользить рукой по истекающему смазкой члену от набухающей головки и до паховой области. Возможно, об этом тайном кинке альфы на выбритые интимные зоны они поговорят позже. Парень отпускает наполовину вставший член, напоследок проводя рукой до поджавшихся яичек. Юнги мысленно просит себя не переходить черту, когда обеими руками раздвигает ягодицы еще шире, растягивая стенки ануса большими пальцами. — Сейчас будет немного неприятно, — успокаивающе погладив омегу по внутренней стороне бедра, Мин быстро плескает себе на пальцы смазку и приставляет один из них к девственной дырочке. Чимин, кажется, и правда перестал дышать. Он чувствует, что его аромат тяжелеет, но он не может это остановить. Омега пытается свести ноги, инстинкт самосохранения велит ему сопротивляться, но Юнги не позволяет сделать это, удерживая одной рукой за бедро, быстро продвигая другой палец на три фаланги внутрь. Альфа просит не зажиматься и не напрягаться, пока помещает свою ладонь на низ живота, надавливает и улыбается от мягкости. Этот омега, Чимин, он кажется невероятным, все в нем заставляет Юнги теплеть и становиться мягче, чем учила его быть собственная природа. — С вами все в порядке, — заключает альфа, вытаскивая палец с характерным хлюпанием, от звука которого Чимин заливается краской. Несколько капель смазки текут из раскрывшейся дырочки, и Юнги собирает их пальцем, под шокированным взглядом парня пожимая плечами, как бы спрашивая, что такого он сделал. Естественная реакция. Он поднимается, снимая перчатки и выбрасывая в рядом стоящее ведро, помогая донельзя красному парню спустить затекшие ноги и выбраться из кресла. Некоторое время, из-за всплеска бушующих гормонов, омеге тяжело удерживать собственное тело, поэтому Юнги, без всяких вопросов, поддерживает его за талию, заставляя зверя в нем забиться в щенячьем восторге. — Одевайтесь и проходите в ту комнату, где мы были до этого. Можете не торопиться. Все, на что хватает Чимина, это только кивнуть, размыленным взглядом провожая быстро удаляющуюся фигуру. Когда он наконец понимает, что уже некоторое время просто бездумно раскачивается на ногах, которые к тому же замерзли от холодной плитки, он возвращается к своей одежде, натягивая ее без каких-либо эмоций. Его накрывает только в тот момент, когда он уже хватается за ручку двери, чтобы открыть ее. Чимин прикрывает рот ладошками, заглушая рвущийся наружу крик стыда и отчаяния от своего положения. Все это было так смущающе для него! Он впервые разделся перед альфой, впервые позволил кому-то прикоснуться к нему там и, о боже, он позволил оценить свой запах. И ему понравилось! Как же теперь посмотреть в глаза этому альфе, не умерев от стыда? Юнги тоже потребовалось время, чтобы привести мысли в порядок и настроиться на дальнейший разговор. Он боялся, что сейчас все может пойти не так, что омега заметит его неизвестно откуда взявшееся теплое отношение к нему, пока сам альфа будет посвящать его в детали договора, обязующего подчинению и упущению искренности в их дальнейшем взаимодействии. Мин не мог не думать насколько труднее сейчас омеге, чем ему. Он решил, что сделает все, чтобы Чимин воспринимал их холодное сотрудничество, завязанное на сексе, не как мучительную необходимость, а как нечто другое, более доверительное. Юнги всегда был понимающим, он научился этому еще давно, так что он не собирался превращать все те выдумки людей об извращенных и жестоких практикующих в реальность. Когда Чимин возвращается в кресло, альфа протягивает ему договор. — Мистер Пак, возьмите эту бумагу и раскройте ее на пятой странице. Я надеюсь, что за время, проведенное здесь со мной, вы уже поняли, что можете мне доверять, но если хотите, то можете потратить время на перечитывание договора с самого начала. Я же хотел бы поговорить о более важных вещах, например, что вы считаете насчет первого пункта? — скользя пальцем по строчкам, Мин старается удерживать на лице улыбку, наблюдая за задумчивым выражением лица омеги перед ним. Этот пункт, как он считал, имел самую высокую ценность. Дело в том, что большинство омег стремились к любой возможной сепарации от своего альфы, хотя они имели право на проживание с ним, а значит, могли установить более тесный контакт. Юнги понимал, что такой милый мальчик, скорее всего, живет вместе со своей семьей, что означает поддержку и заботу, которую не мог дать альфа. И потому требовать от него сожительства было бы просто эгоистично. Но противиться притягательным картинам в голове было сложно, и Мин ярко представлял себе, как здорово было бы проснуться от ощущения влажных губ и языка на своих яйцах, получить сладкий утренний поцелуй и чашку чая в постель, но только в его мечтах. В фантазиях о том, как великолепно смотрелся бы омега в его большой домашней худи, с зубной пастой во рту и искрой в глазах, когда бы они шутливо сталкивались бедрами, пытаясь отвоевать себе кусочек зеркала. Или как бы они завтракали вместе, сидя напротив друг друга и сплетаясь ногами, чтобы согреть холодные пальцы, собирались на ужин в их любимом месте, заканчивали и начинали день вместе, словно не могли насытиться друг другом, а потому скромно надеялись на еще тысячи таких же счастливых дней. Юнги печально вздохнул от своих же мыслей, привлекая внимание парня. — Я останусь со своей семьей, не хочу напрягать вас своим присутствием. К тому же, мой папа тяжело переносит разлуку со мной, и я не хотел бы заставлять его грустить, — просто отвечает омега, двигая пальчиком по бумаге, чтобы продолжить знакомство со следующими пунктами. Вероятно, он даже не рассматривал вариант того, чтобы жить вместе и заниматься вдвоем всем, что только душа пожелает. Моментально стало неприятно от отказа, но Юнги не позволил себе показать это. — Хорошо… Тогда, следуя второй и третьей цифре в нашем списке, я освобождаю вас от совместного проживания и контроля в отношении вашего выбора покупок и необходимых для вашего комфорта принадлежностей, только если они не несут вреда вашему психическому и физическому состоянию. Я позволяю вам принимать решения самостоятельно по прописанным здесь государственным вопросам, в том числе, если вы вдруг решите переехать, вам необходимо будет лишь показать утвержденный договор, и вас пропустят в страну обратно, так как вы закреплены за мной, и никто не имеет права отказать вам в моем покровительстве. Я достаточно влиятельный человек, поэтому вам не нужно сильно беспокоиться. Но я хочу, чтобы вы понимали, что ваше присутствие мне нужно будет как минимум каждый месяц. Что касается хирургических вмешательств, то я советую вам отказаться от них, так как это может привести к ухудшению вашего здоровья. Но решать, конечно, вам. Только помните о том, что, вне зависимости от всех временных сложностей, этот вопрос вы обсуждаете со мной и ни с кем другим. — Понятно, но меня больше всего беспокоит пункт о добровольном подчинении, что это значит? — Это значит, что подписав данный договор, я становлюсь вашим доверенным лицом в отношении каждой сферы жизни, поэтому особо серьезные решения обговариваются непосредственно со мной, не учитывая ваше мнение. Но спешу вам разъяснить, что это скорее вопросы медицинского характера, как, например, срочная госпитализация, пребывание в тюрьме за действия, совершенные в состоянии повышенного содержания в вашей крови гормона, делающего из вас доминантного омегу. Сюда же относится бракосочетание, усыновление детей или же рождение детей и вписывание меня как законного отца, даже если ребенок будет мне чужим. Я должен буду следить за вашим продвижением по карьерной лестнице, учебе и отвечать за ваше психическое здоровье. В общем-то, на мне висит очень большая ответственность. Не переживайте, я постараюсь быть чутким, и если чему-то меня и научила моя работа, так это тому, что ваше несогласие по каким-либо причинам будет подлежать обсуждению. Звучит страшно, но если вы доверите мне свою жизнь, то я приложу все усилия для того, чтобы вы не чувствовали себя угнетенным, — заканчивая свою речь, альфа выжидающе смотрит на парня, который дочитывает остальные незначительные детали, бегло пролистывая все страницы договора от начала и до конца. Он почему-то медлит, не спешит взять в руки ручку и поставить свою подпись. Это нервирует, в конце концов, для омеги этот кусок бумаги не имеет настоящей цены, ведь все лежит в руках практикующего. Даже если омега откажется подписывать договор, это ни за что не отменит того факта, что его альфа получит над ним покровительство. И Чимин действительно не думает о бумагах, лежащих перед ним, он решил отдаться альфе еще тогда, когда вышел из смотровой, вот только последние минуты свободы он решил провести наедине с собой. Молча. Когда же он оставляет свою размашистую подпись в указанных местах и протягивает документ обратно, ему кажется, будто теперь их с Юнги стало тянуть друг к другу как магнитом. Омега подумал, что это, кажется, и правда навсегда. Он только что связал свою жизнь с этим безумно притягательным альфой, и ему лишь оставалось надеяться, что тот не обманет его хрупкое омежье сердце. — Мистер Пак, сейчас вам нужно будет выпить препарат, который уменьшит давление вашего запаха на организм. Это более значительная доза, по сравнению с теми, что вы будете употреблять в дальнейшем. Я не знаю, как отреагирует ваше тело на меня, поэтому нужно подавить так много силы вашего внутреннего зверя, сколько будет возможным. Оно безвкусное, выпейте до дна, — рассказывая на ходу и скрываясь за дверью с пустыми руками, а затем возвращаясь со склянкой, наполненной бесцветной жидкостью, он протягивает ее омеге. Тот выпивает, не задумываясь, и отставляет емкость подальше от себя на стол. Первое время ничего не происходит, но Юнги все равно заботливо интересуется о состоянии омеги каждую минуту. Чимин находит это милым и забавным и все же не сдерживает смешок. Вот только он получается неестественным, и парень с ужасом понимает, что этот голос не принадлежит ему. Он более тихий, и в нем отчетливо звучит покорность, которой пугается не только Чимин. Юнги не ожидал такого быстрого действия, он проверяет зрачки омеги, постепенно расширяющиеся под пытливым взглядом альфы. Кончики ушей омеги розовеют, а дыхание становится глубоким, и тогда Мин понимает, что пора. Альфа протягивает руку к омеге, заставляя его откинуть голову назад, в то время как он тянет вниз ворот свитера и наклоняется вперед. Омега сидит неподвижно, ждет боли, и, когда она настигает его в местечке на шее, он чувствует, что его заполняет странное облегчение. Чимин даже пытается обхватить альфу руками, пока тот осторожно зализывает укус и проводит носом вверх по горлу, втягивая запах и проверяя, впитался ли его собственный аромат. Кажется, оба парня одновременно чувствуют, как пространство вокруг них заполняет тяжелая, прибивающая к земле аура, имеющая запах розмарина и летней свежести. Она окутывает их обоих, пропуская в себя запах молока и печенья, создавая ненавязчивый букет. Что-то важное происходит в этот момент в сознании их обоих. — Все хорошо? Как самочувствие? — Я в порядке, кажется, — неуверенно шепчет омега, поднимаясь с кресла, тем самым заставляя Юнги отстраниться и отойти от него на довольно большое расстояние, с которого их ароматы смешиваются наиболее слабо. — Если это все, то я могу идти? — Я бы советовал отлежаться у нас какое-то время, — возвращая голосу силу, говорит Юнги, не понимая причину такой спешки. Он чем-то напугал его? Или он расстроен? Не может быть, ведь альфа не делал ничего плохого, наоборот, он дал тревожной сущности омеги вырваться наружу и наконец обрести временный покой. Было ли все это слишком? — Нет, мне лучше уйти, — настаивает омега, подтягивая пальчики ближе к ладоням, сжимая их в кулаки. Альфа не посмеет нарушить данное им самим обещание о неприкосновенности интересов, и Чимин хватается за эту галочку в договоре, как за крепкий прут, который не даст ему упасть. — Тогда я вызову машину, потому что мне сказали, что ваш папа ушел. Всего пара минут. Я буду ждать в следующий раз через месяц. Если возникнут вопросы или вы почувствуете себя хуже еще до начала течки, то немедленно ко мне, — провожая до двери, альфа кладет руку на плечо Чимина, бережно сжимая. Омега давит прощальную улыбку, согласно кивает на все сказанное, скидывая с себя чужую руку и скрываясь за дверью. Оставшийся в одиночестве альфа истолковывает такое поведение по-своему, не переставая хмуриться, когда договаривается с водителем и сбрасывает звонок. Он не понимает, почему именно последний шаг стал наиболее болезненным. Парень выдержал все, начиная с неловкого знакомства, осмотра и даже обсуждения договора. Возможно, его внутренний зверь такой чувствительный? Это еще предстоит выяснить. А пока у него много работы, которая не закончит себя сама. Возвращаясь поздно вечером, Юнги буквально валится от усталости. Он злой и голодный, разочарованный в этом дне, и ему совершенно наплевать на того человека, который сейчас отправляет ему уже не первое сообщение, от чего телефон каждый раз отзывается противной трелью. Мин даже думает набрать нарушителя его спокойствия и высказать ему все, но, когда читает сообщения, его накрывает теплотой, и он утыкается лбом в стену, облегченно вздыхая. «Мин-ним, это Чимин». «Прошу прощения за сегодня, у меня и в мыслях не было огорчать вас. Я просто слишком переволновался, поймите меня и не сердитесь». «Надеюсь, что вы удачно добрались до дома». «Доброй ночи х».