Still beating

Чимин думает, что сделал правильный выбор, когда отказался от совместного проживания со своим альфой, ведь так он не смог бы больше наслаждаться привычной тихой и безмятежной жизнью в маленьком доме его родителей. Все в этом месте было знакомым, слишком давно изученным, а оттого и таким важным для его сердца. Омегу всегда тянуло вернуться после сложного дня в созданный старшим омегой уют и завернуться в объятия обоих родителей, словно в теплый плед, который защищает от несправедливого мира вокруг. Дом был не только его крепостью, но и местом, где он мог не подавлять свою природную силу, улыбаться и вести себя беззаботно, словно завтрашний день готовит ему только счастье. Так было всегда, и за это он благодарит своих родителей. Джин, его папа-омега, оберегал своего единственного ребенка от всего на свете, заявляя, что его сын — подарок судьбы. Когда он узнал, что Чимин-и получил доминантный ген от своего отца, решение пришло само собой — подарить этому малышу любовь, вопреки собственному страху от неизвестности будущего. Сын и его папа были словно не разлей вода, всегда понимали друг друга с одного взгляда. И пока люди за глаза обсуждали их семью, оба омеги находились в надежных руках главы семьи, который души не чаял ни в супруге, с которым они были вместе еще до того, как узнали, что являются истинными друг для друга, ни в ребенке, о котором он никогда не смог бы сказать ни одного плохого слова. Намджун считал, что ему в этом мире повезло больше всех, потому что как бы сложно ни было видеть сына и мужа расстроенными из-за очередного негативного отношения людей с их длинными и грязными языками, которые Джун бы поотрывал к чертям собачьим, он знал, что его семья — его опора, которая не рухнет до тех пор, пока они есть друг у друга. Чимин был добр к нему, а Джин был проницательным и понимающим партнером, и это все, о чем он мог только мечтать. Намджун, недавно вернувшийся с работы, застал витавшего в облаках младшего омегу на кухне, тут же ласково улыбаясь. Чимин выглядел так по-домашнему в растянутой отцовской футболке с кружкой дымящегося напитка в руках, сидя на стуле и подгибая под себя ноги, что Джун невольно узнал в нем своего сына, которого он видел полгода назад. Которого он больше всего боялся потерять и скоротечно потерял. Когда альфа зашел домой, первым делом отправляясь на кухню, омега сидел точно так же, только если сейчас альфа был уверен, что жизнь младшего потихоньку налаживается и задумчивость не заставляет его лицо напряженно хмуриться, то тогда он был до боли грустным, и единственное, что могло ненадолго успокоить его — это запах Сокджина, которым он его покрывал. Это было самое трудное время для них всех, ведь в тот вечер Джин впервые поднял тему вынужденного обращения в организацию за практикующим, практически в истерическом состоянии сжимая трубку телефона в руках. Чимин долго плакал, сжимаясь под напором разгневавшегося отца-омеги, а Намджун был слишком растерян, не зная, к кому первому броситься на помощь. Альфа уже плохо помнил, что именно тогда спасло весь этот кошмар. Самое главное, что его сын сейчас чувствует себя лучше. Джун приближается, улавливая в воздухе еще мало изученный аромат розмарина, который теперь потихоньку окутывает все комнаты в этом доме. Негромко ступая босыми ногами по полу, он покрывает Чимина своим запахом древесной коры, и тот довольно жмурится, поворачиваясь, чтобы обнять отца поперек живота. Ему было так легко и спокойно на душе, что он решил поделиться со старшим этим чувством. — Так, значит, у моего ребенка сегодня вышел хороший день? — насмешливо тянет Намджун, отвлекая младшего разговором, чтобы незаметно стащить вкусно пахнущий чай. — И это значит, что вечером ты прокатишься со мной на велосипедах до источника? Вкус восхитительный, кстати. Кто его приготовил? — интересуется альфа, попав под недовольный взгляд поздно раскусившего его задумку сына. Он только хитро прищуривается и делает глоток один за другим, все же оставляя половину и возвращая кружку уже насупившемуся омеге. — Кто как не я в этом доме умеет заваривать чай так, что даже самый дрянной сорт становится тем, за что можно было бы и чем-то дорогим пожертвовать. Почему ты обижаешь моего ребенка, дорогой? — появившийся из-за дверей Джин садится рядом с омегой, заботливо подливая в его кружку еще горячего чая. Сегодня он совершенно прекрасен с легким макияжем и уложенными волосами, которые Джун так любит перебирать и путать в руках, когда глубоко берет его ночью в кровати. У Намджуна немного кружится голова, как и обычно, когда его супруг творит что-то невыразимое со своим внешним видом, вынуждая держать своего внутреннего зверя на крепком поводке. Джин поднимает голову вверх, приподняв брови в ожидании ответа, в то время как альфа любовно оглядывает идеальное лицо своего обожаемого омеги, нагибается и запечатлевает короткий поцелуй на его губах. — Он не был слишком против. Ну что, Чимин-а, ты составишь мне компанию? — Ты требуешь от меня невозможного, папа, — парировал младший омега, забирая чай и удаляясь подальше, туда, где он может продолжить фантазировать о чем-то приятном, а может быть даже о ком-то, кто появляется в его мыслях чаще, чем парню хотелось бы пускать его туда. Общаться в свободное от дел время вошло в привычку как у Юнги, так и у Чимина. Поначалу это было странно, ведь Чимин так и не понял, в какой момент он может позволить себе отойти от официального обращения и называть парня по имени: когда влажные от слюны губы окажутся на его истекающей, принимающей длинный язык альфы дырочке, или же с появлением метки, которую он осматривает перед зеркалом каждый день. Но как только Юнги стал более развязным через пару дней — оказывается, он любит говорить двусмысленные вещи и иногда вести себя, как ворчливый дед, уставший от жизни, ведь он уже, как сам утверждает, вдоль и поперек изучил ее — все само собой встало на свои места. Чимин тоже позволил себе расслабиться и часто шутил с альфой, интересовался его делами, рассказывал о своих. Можно было бы с легкостью назвать их друзьями, если бы Мин не уставал напоминать о том, что он, вообще-то, его практикующий, и он, как бы, обязан контролировать многое. От осознания этого становилось зачастую неприятно, но изменить что-либо им было не под силу. Так и сейчас: альфа дал о себе знать лишь с одной целью, кратко уведомив о том, что следующая неделя будет утомительной для него, поэтому он не сможет так часто отвечать. Но их встреча не перенесется ни в коем случае, и за это омега может не переживать. Он просит его отдыхать и набираться сил, желает спокойной ночи и быстро пропадает из сети. Честно, Чимин теперь не слишком расстраивается от подобных слов, он заставил себя привыкнуть. Недолго думая, парень отвечает на сообщение и заходит в галерею, листая фотографии, которые так любит присылать Юнги. Они совершенно обычные, это не что-то романтическое или сексуально-призывное, просто все то, что привлекло внимание старшего, или же его селфи. Чимин в который раз убеждается, что этот парень красив как-то по-особенному, и так кажется, почему-то, только ему одному. Юнги напоминает ему породистого кота, и ведет он себя подобно этому животному, оттого у альфы берется этот непередаваемый шарм и изящность в движениях. Его голос преследует бедного омегу утрами и ночами, как будто с каждым новым днем все сильнее подталкивая к желанному первому шагу, несмотря на то, что пальцы старшего уже побывали там, куда ныне не проникала ни одна рука другого альфы. Загадочность во взгляде. Уверенность в себе и целостность человеческого «я» со зверем, которым втайне восхищается омега. Он стонет в подушку, когда добирается до самого последнего фото. С него смотрит улыбчивое лицо старшего, и если это лишь маленькая слабость омеги, то откинутые в стороны края рубашки и оголенный участок кожи под ней — это полноценная страсть, от которой сгорает последняя капля стыда. Чимин прикусывает уголок ткани с отчаянной мольбой, но ему даже не нужно смотреть вниз, чтобы убедиться, стоит у него или нет. Потому что стоит и давно. Это отработанная схема — сначала он позволяет себе лишь нагло облизываться, ощущая давление в шортах от одного только взгляда с картинки, а затем доводит себя одной рукой до райского наслаждения, за которым спрятано больше, чем омега хочет видеть. Чимин говорит себе, что это в последний раз, хотя понимает как это глупо, ведь у него есть альфа. Они даже узаконили свои отношения для того, чтобы трахаться без лишних проблем. Так что ничего, кроме неловкости от своей несдержанности, по сути не останавливает его от звонка. Юнги даже похвалил бы его, когда увидел раскрытый до предела рот просящего омеги, стоявшего на коленях возле его ног. И Чимин готов был просить его член, капая слюной на пол, выпуская все свои животные инстинкты на поверхность. Подчинение заложено где-то на уровне молекул во всем его теле, и омеге уже не терпелось испробовать на себе все. Раскрывшаяся темная сторона невинного ранее парня вдохновляла на все большие сексуальные подвиги, сменяясь паникой и долго не утихающей ненавистью к себе после. Он боялся потеряться в руках альфы, как терялся просто от упоминания его имени и ноток розмарина в носу. Чимин смог сбежать от него в первый день, но сейчас, спуская руку в оттопыренные шорты, пробуя обхватить член наполовину, что никогда не получалось из-за его маленьких ладоней, он не был уверен, что в его голове хотя бы на долю секунды всплывет мысль об этом. И он не солгал. Они встречаются через неделю, как и положено. Вот только омега чувствует себя необычайно настороженно, хотя все осталось на своих местах, и объективных причин для волнения он просто не видит. Чимин плавно прикрывает за собой дверь в кабинет и, глубоко вдохнув полной грудью, резко чувствует слишком приторный запах сладостей. Он не помнит, чтобы в прошлый раз ощущал его. У Мина новый парфюм? Чимин хочет выяснить это, оглядываясь по сторонам, и вдруг замечает среди различных рубах и халатов пальто Юнги, висящее на вешалке рядом с собой. Он мягко берется за рукав пальто, проводя рукой вверх до воротника, в который на секунду утыкается носом, ведь запах там наиболее интенсивный. Розмарин, солнце и кремовый торт. Нет, его альфа точно не поклонник сочетания таких запахов, он сам признавался ему в подобном. Значит, дело в чем-то другом. Кто этот человек? Юнги не похож на того, кто бы позволил носить свою одежду, ведь он жуткий собственник и нетерпим к прикосновениям других к ней. Это он тоже говорил Чимину и даже не раз. Тогда в чем дело? Ведь не мог этот запах появиться там, потому что кто-то покрывал его или оставил метку? Юнги не упоминал ничего подобного о ближайших встречах с другими доминантными, хотя омега и не считал это несправедливым по отношению к нему. Он все понимал и принял бы информацию смиренно. Ему просто хотелось знать. Зачем бы он стал скрывать? Чимин бросает опасливый взгляд на рабочий стол альфы, заламывая пальцы от обострившихся чувств, и напряженно думает, как будто может получить ответ на свой вопрос прямо сейчас, если найдет хоть какую-то зацепку. Мысль о том, что рыться в чужих вещах мерзко, скрывается за шелестом страниц, которые он перебирает с такой скоростью, что боится случайно измять или порвать. Все это не то. В прошлый раз Юнги делал записи в отдельной книге, и парню стоило бы заглянуть туда, но омега вдруг осознает, что делает. Почему он вдруг решил разобраться в том, во что его не собираются посвящать? Какое ему дело до того, чей запах впитался в одежду его альфы? Ну в самом деле. Он должен знать свое место. — Да я с ума сошел… — шепчет себе под нос омега, отскакивая от бумаг, как прокаженный. Чимин никогда не считал себя ревнивым, потому что не знал, есть ли у него хоть какое-то право на это. И вот сейчас, стоило ему только заслышать в полюбившемся запахе отголоски чего-то незнакомого, омега пошел против всех правил приличия. Альфа всегда был внимателен к нему, ни в чем не подозревал его, знал, когда нужно остановиться. Этот мерзкий поступок не вызывает в Чимине гордости, только нарастающие угрызения совести. Он стремится как можно быстрее сесть в кресло и принять незаинтересованный вид, потому что неожиданно улавливает шевеление за дверью. Когда он вжимается в спинку кресла, то чувство вины обрушивается на него с головой, и он не может заставить себя поднять хрустальные от подступающих слез глаза, чтобы как следует поприветствовать Юнги. Чимин думает о том, как же он смешон в этой ситуации, ему хочется одновременно и пожалеть себя, и ударить со всего размаху, да чтобы побольнее. Альфа заходит в собственный кабинет, кажется, совсем не обращая внимания на омегу, поддерживая оживленный разговор с человеком на линии. Речь идет о неизвестных Чимину препаратах, поэтому он не вникает в смысл сказанных Мином слов, а просто слушает его волшебный голос. Он понимает, что скучал, и ему так хочется увидеть его горящие ответным чувством глаза, но он продолжает рассматривать свои руки, пока альфа что-то активно записывает в одном из тех журналов, в который омега недавно сунул свой нос. Чимин не может чувствовать себя еще более ущербным, чем когда-либо раньше. Разговор все длится, но присутствие Юнги странным образом успокаивает омегу, и он поднимает голову, расправляя поникшие плечи. Мин не подает никаких признаков того, что собирается кричать на парня, он расслаблен до той степени, которую позволяет ему продолжающийся разговор. Как будто он не замечает бардак на своем столе, или же он его совсем не волнует. Когда альфа понимает, что за ним наблюдают, он решает уделить немного внимания своему очаровательному гостю, улыбаясь краешком губ. Омега тут же вспыхивает румянцем, что заставляет и без того слабое сердце Юнги совершить кульбит. Голос собеседника постепенно становится тише и совершенно теряет всякий интерес для Мина, ведь вместо этого он пишет пару слов на краешке бумаги и двигает ее к рукам омеги. Чимин внимательно изучает написанное, а потом несдержанно сияет широкой улыбкой, чтобы в следующий момент стащить ручку и начать писать ответ, хотя альфа уже все прочел на его лице. «Ты тоже, Юнги-я. Если этот разговор важнее меня, то я могу просто прийти в следующий раз». — Брось, мы уже закончили, — отвечает Мин вслух, что заставляет монотонное бормотание в телефоне оборваться на пару секунд. — Я перезвоню. — Итак, — выжидающе тянет омега, пробегаясь изучающим взглядом по линии высокого воротника на рубашке альфы. Так он вряд ли сможет что-то увидеть, да и запах самого Юнги он чувствует слабо из-за ароматизатора. Впервые он размышляет о продуманности этого шага, и в сердце стреляет стрела разочарования. Однако парень напротив смотрит в ответ зачарованно, как будто Чимин для него один-единственный во всех возможных вселенных и до последнего вздоха, но омега не верит в это. — Итак? Чимин-а, нет ничего, что было бы важнее тебя сейчас. Скажи мне, как ты себя чувствуешь? «Прекрасно для человека, который должен страдать от не взаимности», — хочет ответить Чимин, но понимает, что не такой ответ должен услышать от него альфа. — Когда ты включаешь в себе режим доктора, то становишься намного сексуальнее, — неожиданно для самого себя произносит омега. Правда слетает с языка так непринужденно, и Чимин решает, что спасать ситуацию не стоит, чтобы не опозориться еще сильнее. — Я чувствую себя хорошо, мне кажется, что скоро придет течка. И тогда нам уже придется… Разобраться с этим. — То есть, без своего халата я никто? — Мин не чувствует себя оскорбленным, но желание уколоть омегу словами кусается и хочется. Он не отказывает себе в удовольствии ехидно улыбаться, пока говорит дальше. — Интересное мнение, учитывая, что ты еще не видел, что скрывается под одеждой. Я действительно рад, что ты в порядке. Это будет твоя первая течка с альфой, поэтому все должно пройти если не идеально, то просто хорошо и без серьезных для тебя последствий. Я переживаю за состояние твоего внутреннего зверя, так что хочу предложить тебе сделать первый шаг сегодня, чтобы посмотреть, как ты реагируешь на разного плана ласки. Если что-то пойдет не так во время течки, то мне будет тяжело остановить это, я должен знать обо всем. — Я плачу тебе деньги за то, чтобы видеть тебя без одежды каждые полгода, так что будь добр, Юнги-я. Ты знаешь, что я готов ко всему, что ты скажешь мне сделать. — Куда ты спрятал того скучного девственника, который сидел здесь месяц назад и краснел передо мной? Ты только на словах такой острый, а что будешь делать, когда я посажу тебя на свое лицо? — альфа откровенно смеется, сощурив глаза до мелких щелок, потому что с каждым словом лицо омеги все больше вытягивается от его наглости. Юнги поднимается на ноги, обходя вокруг кресла и оглядывая омегу со всех сторон. Он одергивает халат сильнее, стараясь не касаться подающего признаки жизни члена, направляясь к выходу из кабинета. Им нужно снять это сексуальное напряжение, витающее вокруг, чтобы предупредить более страшные последствия. Мин мог бы зажать его где угодно, но ведь он практикующий, так что просто не может позволить себе такое неподобающее поведение, особенно в сторону омеги, который так сильно нравится ему. — Раздевайся немедленно, а я пока закрою дверь. Снимай эти невозможные штаны и то милое кружевное белье, которое выглядывает из-под резинки. Я уверен, что это все неспроста, Чимин-а. Парень послушно идет к одному из диванов, ведь повторять и просить два раза почти что течного омегу не надо. Чимин не видит, что происходит за его спиной, и это определенно спасает его от того, чтобы тут же не спустить в штаны, ведь Юнги, заперев дверь, отклоняется на нее, чтобы сжать себя через ткань брюк и возбужденно выдохнуть. Но Чимин не знает. Он отключает любые мыслительные процессы в голове и спускает штаны, утягивая плотную ткань вниз, изгибаясь и покачивая бедрами, когда она не поддается с первого раза. Сегодня им не до эстетики, хочется быстрее и настойчивее, и потому парень оставляет вещь лежать на полу, тут же забывая обо всем. Он забирается на диван, оставаясь на четвереньках, наваливается грудью на спинку, удобно укладывая голову. Чимин мнется, переставляя колени, чтобы увеличить расстояние между бедрами, а затем тянет кружевные трусики вниз по ногам. Трусики настолько тонкие, что Чимин серьезно переживает за их качество и прочность, поэтому не позволяет себе расшириться больше, фиксируя оттопыренную попку в устойчивом положении. Горячие ладони альфы без предупреждения обхватывают омегу поперек живота, вынуждая подняться и прижаться спиной к груди, а над ухом расползается несдержанное шипение от трения внизу. Юнги признает, что не видел никого сексуальнее этого омеги. С ним Мин решает познать все грани наслаждения, обрубая на корню любые пути к отступлению во имя разума и девственной задницы младшего, которую нужно растянуть как следует, прежде чем неистово вдалбливаться вокруг восхитительно сжимающихся стенок. Подарить незабываемые ощущения от близости, поселить на его плечо сладострастного демона искушения, чтобы доводить одним лишь словом до звезд перед глазами. Юнги честно пытался держаться так долго, как мог, но стоило лишь провести по шее грубее, облизать призывно пахнущее местечко на шее, как он услышал первые стоны и потерял нить, связующую его с реальностью. Все вокруг стало безразличным, мир сузился до текущего в его руках парня, что без стеснения жался ближе, пытаясь врости в его кожу, пробить кости и стать одной плотью, целостной системой. Юнги не знал, откуда берется это желание, но оно однозначно было обоюдным, и он решил, что если сейчас же не прикоснется к омеге так, как он умоляет его сделать это, то точно попадет в ад. Не теряя больше ни секунды, альфа короткими влажными поцелуями спускается к попке Чимина, заставляя его снова упасть вперед. Мин жадно облизывается, видя перед собой чистую кожу подкачанных ягодиц и текущую сладкими дорожками дырочку. Он дуреет от запаха, когда кусает и легонько сжимает зубами нежную кожу возле отверстия, его разрывает внутри удравший с цепи зверь, веля немедленно пометить с ног до головы запахом, зубами и языком. Юнги заставляет себя собраться в последний раз, прежде чем он рухнет к ногам этого омеги под его подчиняющей сознание аурой, и спрашивает недрогнувшим голосом: — Мой милый девственный омега, что теперь ты скажешь? Ведь еще одно мгновение — и я доведу тебя своим языком до беспамятства. — Юнги-я, альфа… Я хочу твой язык, пожалуйста. Только подари мне один поцелуй, как будто все настоящее, иначе я просто взорвусь от чувств… — сквозь выступившие слезы бормочет Чимин сверху. Эти слова отрезвляют, но всего лишь на долю секунды. Альфа решает, что зацелует его после, сейчас же у него немного другие планы, а именно — взять омегу на этом диване как своего лучшего любовника. Юнги встает на колени, раскрывая для себя хнычущего и нетерпеливого парня, плотно прикасаясь губами к дырочке. Он выпускает кончик языка и скользит по всей длине, собирая смазку. Мин дает себе время распробовать ее вкус, понимая, что не чувствует ни отвращения, ни восторга, только голос выше награждает его совершенно пошлыми хрипами. Юнги доволен, он собирается устроить полноценное шоу, вылизывая и трахая языком невероятно маленькую, нерастянутую дырочку, получая стоны на разные лады и тональности. Альфа останавливается и переводит дыхание только тогда, когда смазка катится с края губ, перемешиваясь со слюной во рту. Небрежно вытирая рот, он продолжает, вводит напряженный язык, сосредоточенно массируя стенки дрожащего омеги. Его руки повсюду, короткие ноготки обводят каждый сантиметр кожи, посылая мурашки по рукам и розовеющей груди. Чимин безостановочно глотает воздух, сбиваясь с ритма, когда принимается дрочить себе одной рукой, которую тут же накрывает сильной и горячей рукой альфы. Юнги отказывается отстраняться, выцеловывая складки и дразня языком выступающие от толчков вперед бедра. — Сколько еще ты сможешь продержаться? — Еще совсем…совсем немного. — Сведи ноги и крепко обхвати руками спинку дивана, ты ведь не хочешь упасть? — медленно поднимаясь с болью в коленях, Мин разрывает в стороны халат, быстро расправляясь с пряжкой ремня на брюках. Он не хочет задерживаться и лучше умрет, чем лишит себя удовольствия довести их обоих до предела. — Что ты собираешься делать? — невнятно бормочет омега, подчиняясь стальным ноткам в голосе. Чимин поворачивает голову к альфе и плывет взглядом по рукам, которые тянут вниз брюки и трусы, выпуская наружу член. Во взгляде читается неприкрытый страх, и Чимин думает, что серьезно попросит Юнги остановиться, но он опережает его мысли. — Я не трахну тебя до твоей течки, не волнуйся. Это будут просто фрикции, так что сожми ноги сильнее. И держись. Юнги обхватывает себя рукой, направляя в образовавшуюся дырку между бедрами омеги, толкаясь с тихим выдохом облегчения. Член ныл так, что было уже невозможно терпеть. Он тоже истекал смазкой, и это ощущение вязкости внизу заводило не только его самого, но и Чимина. Член альфы скользил одурманивающе легко, ведь непрерывно текущий омега увлажнял его порциями смазки. Просто смотреть на это было невыносимо, и Юнги серьезно считал, что Чимин сейчас упускает в своей жизни самую красивую и сексуальную вещь на свете. Омега полностью отдался волшебным рукам альфы, позволяя грубо держаться за свои плечи и вводить член между ног. Ощущение было настолько приятным, что ему хватило несколько толчков, чтобы обмякнуть всем телом, изливаясь на подрагивающие пальцы альфы, который в самый последний момент начал нежно, но ощутимо поглаживать головку его члена. Юнги не стал настаивать на продолжении, доводя себя до оргазма самостоятельно, как он делал это всегда, оставаясь наедине. Смешивая сперму Чимина со своей, альфе чудилось, что запах их возбужденных тел настолько заслонил собой все остальное, что сладкое послевкусие после недельной течки с другой его омегой полностью испарилось. Он дышал ароматом молока и печенья, уткнувшись носом в загривок омеги, переводя дыхание. Чимин под ним был тих и спокоен. Приходя в себя, Мин действительно боялся его реакции. И он почти рассмеялся, когда омега вновь потребовал поцелуй. Если это все, чего он хочет, то кто такой Юнги, чтобы не вознаградить его и себя, разжигая доверие и близость между ними с новой силой. — Ты провел течку с другим омегой? — заметив неуверенность омеги, Мин отвлекается от поглаживаний по плечам Чимина, смотря в его глаза. Заметил, значит. — Ты мог бы сказать мне. — Разве это важно? Это же моя работа, — осторожно подбирая выражения и интонацию говорит альфа, стараясь не подливать масла в огонь. Ему решительно не хотелось рушить такой откровенный момент, когда они лежали на диване, утомленные и насытившиеся. Юнги не понимал, почему это показалось омеге подходящей темой для разговора, ведь они могли бы целоваться до потери пульса, а не обсуждать его отношения с доминантными. — Пока ты мой, мы могли бы не говорить о других омегах? — Я думаю, что не хочу делить тебя ни с кем, Юнги. Это серьезно, — Чимин резко садится, пряча за закрытыми глазами надежду. — Ты чувствуешь, как наши запахи подходят друг другу? Наверное, каждый твой омега говорит тебе подобное… — добавляет с грустью. Юнги понимает, что сейчас произойдет что-то, после чего их жизнь разделится на «до» и «после». И в их силах сделать «после» реальным. Они хотят быть вместе, они неизбежно тянутся к свету в глазах напротив, забивая на все остальное. Не это ли доказательство того, что если один не даст другому пропасть, то в руках эти двое удержат бесценное? Опущение и принятие, которое сильнее любых предрассудков. — Бывало и такое. Но ты прав, — устраиваясь удобнее, Мин осторожно, боясь спугнуть, возобновляет движения по холодной мраморной коже. — Кажется, что молоко теперь мой любимый запах. И я готов всю жизнь есть печенье. Вместо ответа на лице омеги расцветает та самая улыбка, которая не давала покоя воспаленному мозгу альфы спокойно спать ночами, встречаться с людьми и называть их своими. Чимин специально покрывает альфу своей аурой, возвращаясь в его объятия. Они лежат в окружении своих запахов, вручая сердца друг другу, обещая запереть их в клетках, чтобы никто не смог разрушить их. — Мой зверь выбрал тебя среди миллиона других людей, не твое тело и твое могущество надо мной, а прекрасную душу и лето, которое ты поселил в моих легких. Пожалуйста, будь со мной всегда. — Только ты обещай мне верность, и я не заставлю тебя сожалеть. — Я обещаю тебе, альфа.