aquarium

Длинная вереница экипажей и карет выстроилась у замковых ворот. Красивые породистые лошади нетерпеливо пряли ушами, ловя звуки зимнего вечера, а в старательно вычесанных гривах путались и таяли редкие снежинки — метель ещё не началась, но первые белые хлопья уже украшали посеревший после затянувшейся осени пейзаж. Замок горел множествами огней, напоминая огромную шкатулку с драгоценностями, и, кажется, на много миль вокруг раскинулось его зарево, возвещая округу о торжестве, которое происходило в его залах. Большие окна не были закрыты тяжёлыми портьерами, а высокие стены не украшали более мрачные траурные знамёна — весёлые звуки музыки доносились из-за замковых стен, легко перекрывая тоскливый вой ветра в горных ущельях. Множество слуг встречали гостей у входа, кто указывал кучеру, куда следует отвести лошадь, кто помогал одиноким дамам подняться по ступеням к парадным дверям, а кто встречал гостей уже внутри, забирая тяжёлые пальто, шубы, пёстрые шляпы и сверкающие камнями манто или горжетки. Из большой прихожей гости степенно и чинно поднимались по ступеням на второй этаж, где уже приветливо были распахнуты двери большого зала, у которых учтивый хозяин радушно принимал каждого новоприбывшего, уделяя ему должное внимание. Поток гостей словно не иссякал вовсе, но Минги терпеливо улыбался каждому из них, пожимая припудренные ладони или прикладываясь губами к очередной украшенной драгоценностями ручке. Он с детства не переносил все эти сборища, отдавая предпочтение конным прогулкам и свежему воздуху, нежели этому дурацкому театру абсурда, когда, улыбаясь человеку в глаза, можно быть уверенным, что уже в следующую секунду он будет перемывать тебе кости с толпой точно таких же привилегированных самодуров. Но за многие годы он отлично усвоил это искусство, а вежливая маска с приветливой улыбкой давно уже стала чем-то привычным. — Как успехи? — рядом послышался знакомый голос, и Минги с облегчением выдохнул. Иден вместе с ним поприветствовал очередного крайне достопочтенного, но малознакомого старика и пожелал ему и его удивительно молодому спутнику приятного вечера. — У меня уже скоро скулы от улыбки сводить начнёт, — когда пара отдалилась, негромко пожаловался Минги, не прекращая улыбаться, ведь по лестнице уже поднималась новая гостья, кажется, герцогиня, таща под руку миловидную девушку, которая при виде хозяина дома тут же покрылась неровными пятнами румянца. — Терпи, я спрашивал у главного лакея, это уже почти все, — так же тихо успокоил его Иден, а в следующий момент заговорил уже громче, с поразительной сноровкой складывая в свой тон почтение и восторг. — Герцогиня! Сколько лет, сколько зим, а это ваша племянница? Надо же, стала такой красавицей, но до изящества своей тётушки ей само-собой ещё расти и расти. Минги взял на вооружение, что нужно и самому научиться так правдоподобно врать, ведь изящества в тучной леди было ровно столько, сколь искрености в словах его дяди, но то, с каким довольным лицом ушла старушка, многого стоило. — А где Сонхва? Он ведь должен был находиться рядом с тобой, — вновь понизил голос старший альфа, незаметно оглядываясь по сторонам. — Одна из служанок случайно испортила его костюм, поэтому они с портным что-то там мудрят на скорую руку, — пожал плечами Минги. Он и сам уже начинал переживать. — Случайно испортила хозяйскую одежду в день праздника? — с сомнением хмыкнул Иден, поправляя полы собственного чёрного фрака. — И кто у вас тут подбором слуг занимается, раз такой неумёхе было поручено подготовить одежду для Сонхва в столь важный день? — Это скорее моя вина. Эта девушка раньше служила в охотничьем доме, но позже попросила меня перевести её в замок. — И ты согласился? — Там она себе хорошо показала, и я сам удивился, что сегодня случилось такое несчастье. — Что же, будем надеяться, что любимый сын моей сестры не явится на столь важное мероприятие в одних портках, — уже веселее хмыкнул мужчина, хлопая Минги по плечу и моментально переключая своё внимание на новоприбывшую пару. Минги так же улыбался и повторял уже набившие оскомину фразы, выслушивая не менее приевшиеся ответы. Он был бесконечно благодарен Идену за то, что тот сейчас находился рядом. Если бы не этот человек, альфа вообще не представлял, что он делал бы в той ситуации, которая столь внезапно обрушилась на них с Сонхва. В день похорон он так уверенно заявил брату, что сможет всё исправить, убедил его в том, что найдёт способ не отдать его на растерзание жадным прихлебателям, которые накинулись бы сразу же, стоило окончиться трауру. Вот только даже в тот момент, когда он говорил те слова, он понятия не имел, что делать. Минги точно знал, что у отца есть уговор на свадьбу Сонхва. Также за день до похорон к нему подходили несколько человек, предлагая свою «помощь» в опекунстве над братом. Но об этом не могло быть и речи. Да, Минги отлично знал, что даже теперь, когда никто не мог стать на пути Связи, Сонхва всё равно не подпустит его к себе — этот урок он усвоил отлично за многие годы, а потому предложить Хва самый, казалось бы, простой выход он просто не решился. Омега бы просто воспринял это как очередную попытку присвоить его себе. Минги не хотел, чтобы брат считал его предателем. Только не теперь, когда появился шанс, пускай не стать ближе, но хотя бы просто показать, что он никогда не являл для него угрозу. Минги осознаёт, что раньше действовал грубо и резко. Нельзя было так рьяно пытаться сделать омегу своим. Нельзя было грубить в ответ на его защиту. Ведь он знал, как сложно было для Хва даже просто принять свой статус омеги, знал, но всё равно с дурацким юношеским максимализмом рвался напрямик, упрямо не понимая, что этим только отдаляет их друг от друга. Сейчас он осознаёт эту ошибку. Но какой с этого прок? Сколько всего они уже сказали друг другу? Сколько шагов назад было сделано? И как далеки они теперь? Кричи — не кричи… всё равно не услышит. Минги знал, что не может упустить шанс. Но для этого нужно было любыми способами добиться того, чтобы никто не смог забрать Сонхва. Не важно как, пускай для этого пришлось бы даже запереться в собственном замке — он бы ни за что не позволил паре покинуть его стены. В самом крайнем случае оставался ещё вариант с оглашением Связи, но без согласия Сонхва альфа ни за что бы не пошёл на это. Распрощавшись в тот вечер с братом, Минги поднялся не в спальню, а в отцовский кабинет, где на столе лежали стопки писем от тех, кто не смог прибыть на похороны. Разбирать их тогда не было никакого смысла, но Минги всё равно бесцельно принялся рассматривать один конверт за другим. У него всё ещё не было выхода, но и просто сидеть сложа руки он не мог. Так, размышляя о своём, Минги продолжал смотреть на витиеватые почерки и сургучные печати с родовыми гербами и вскоре они все стали казаться ему совершенно одинаковыми, пока в руках не оказался один конверт, чем-то привлёкший к себе внимание. Альфа не сразу понял, от кого это, и несколько раз перечитал имя адресата, прежде чем вспомнил рассказы матери о том, что где-то далеко у неё остался двоюродный брат, который давно уже уехал из страны и занялся своими делами за её пределами. Ни Минги, ни Сонхва не видели ни разу этого родственника, да и слышали о нём не так много, да и кажется Хва и вовсе ничего не знал. Возможно именно поэтому он не подумал об этом варианте, когда размышлял о том, кто бы мог помочь ему. Быстро вскрыв конверт, Минги долго вчитывался в ровно выведенные строки, сам не веря тому, что ему так повезло — начни он разбирать почту позже, или поручи это кому другому, он бы ни за что не успел. Иден, как и принято, присылал свои соболезнования, но несмотря на то, что он ненадолго вернулся в страну, на похороны он всё равно не успевает. Нужно было спешить. Будить Сонхва и объяснять ему всё не было совершенно никакой возможности, писать записку или передавать слугами — тем более, поэтому, спешно собравшись, он оседлал лошадь и покинул замок, моля всех известных богов, чтобы успеть. На то, чтобы добраться до Идена, ушло несколько дней, но даже с учётом этого Минги приехал в тот день, когда дядя уже паковал чемоданы и готовился вновь уехать. Вот только рассказ племянника изменил все его планы. Минги пришлось рассказать ему всю правду, скрывая только то, что происходит между ним и Сонхва. После долгой беседы Иден согласился стать опекуном и при этом оставить Сонхва жить там, где он захочет. И в тот момент Минги почувствовал себя так, как, наверное, должен чувствовать себя человек, избежавший гибели. Облегчение словно мгновенно превратило напряжённые мышцы в кисель, а мысли в голове забегали глупые и совершенно рассеянные. Минги не знал, как следует вести себя с Сонхва. Какие пути нужно искать для того, чтобы стать ближе. Но это и не важно было. Главное, что он останется рядом, а его холодность… что ж, за столько лет он уже привык сидеть у этой ледяной стены. Да, всё ещё больно, но он едва не лишился даже этого. Вернуться сразу домой не получилось — Идену требовалось некоторое время, чтобы уладить свои дела, встретиться с нужными людьми и отправить некоторые письма. Вместе они решили, что объявить про опекунство следует в официальной форме, и лучше всего это будет сделать на приёме, который принято устраивать в честь ввода во владения. Откровенно говоря, Минги не хотел устраивать все эти расшаркивания на потеху старым напыщенным дуракам, но и не мог отказать себе в удовольствии увидеть, какими будут лица тех доброжелателей, предлагавших свою великодушную помощь в вопросах опекунства, когда их обладатели поймут, что остались ни с чем. И он не ошибся. Пускай некоторые из них и отказались по причине «крайне» важных и неотложных дел, но нашлись и те, кто не смог удержать своё любопытство и узнать, кто же увёл у них из-под носа столь выгодного родственника. Иден, впрочем, оказался достаточно толстокожим, чтобы их желчь его не задела, и улыбался всем гостям одинаково профессионально, с вниманием выслушивая все советы о том, как следует воспитывать молодого омегу. Минги мог поклясться, что половину тот пропустил мимо ушей. Когда последние из гостей уже проходили в шумные залы, а молодой хозяин замка негромко переговаривался со своим дядей и подбежавшим управляющим о некоторых вопросах устройства вечера, наконец-то по лестнице третьего этажа спустился тот, о чьём появлении Минги на самом деле переживал больше всего. — Держи лицо, — едва слышно, но с плохо скрываемой издёвкой шепнул Иден, но Минги всё равно не мог отвести взгляда. Пожалуй, стоило терпеть всю эту толпу ряженых индюков только ради того, чтобы увидеть такого Сонхва. Альфа не знал, как должен был изначально выглядеть наряд омеги, но сейчас он не мог даже представить хоть что-то, настолько же идеально подчёркивающее его красоту. Длинные тонкие пальцы, затянутые в чёрных бархат, легко скользят по лакированному дереву перил — перчатки высокие, уходящие далеко за локоть — они легко скрываются за кипенно-белым атласом рубашки с широкими рукавами — одна из них слегка приспущена и красивыми складками подчёркивает тонкое запястье. Невысокий ворот с перламутровыми пуговицами, ряд которых прячется в широкой полоске чёрного корсета, даже несмотря на то, что шнуровка, очевидно, не затянута слишком туго, талия омеги кажется удивительно тонкой, почти по-девичьи изящной. Широкие чёрные брюки только усиливают это впечатление, делая образ ещё более нереальным. Словно по лестнице спускался вовсе не мужчина или женщина, альфа или омега - существо, не имеющее своей принадлежности ни к одному из полов, подобно ангелам, которые своей чистой красотой зачаровывали сердца. Минги неотрывно впитывал каждую деталь. За много лет он так и не научился воспринимать внешность этого человека как что-то должное. Лишь с жадностью запоминал каждый оттенок этой красоты, каждую краску этого совершенства. Трудно осознавать, что ничего из этого никогда не будет принадлежать ему, пускай так. Но теперь хотя бы оставалась возможность любоваться им издалека и дальше. Запоминать всё новые оттенки глаз цвета аквамарина: от нежно-лазурного, когда их владелец позволяет себе улыбку, до тёмно-топазового в минуты печали. Любоваться, как пухлые губы поджимаются, когда омега о чём-то размышляет, или негромко напевают незатейливую мелодию, когда Сонхва думает, что никто его не слышит. Сколько всего Минги уже видел, сколько хотел бы ещё узнать. Вот только… не всему суждено сбыться. Сейчас Сонхва выглядит немного растерянным, а полупрозрачные глаза тревожно оглядывают присутствующих, пока наконец-то не замечают брата и дядю. Омега быстро пересекает площадку, и украшения белого золота на руках и в ушах ярко бликуют в вечернем освещении. Минги сказал бы, что серебро чужих волос выглядит куда драгоценнее благородного металла, но он всё же старается последовать совету Идена и взять себя в руки — и так позволил себе слишком много. Нужно, чтобы в этот вечер Сонхва чувствовал себя комфортно. Минги приложит для этого все силы. Должен. — Извините, что задержался, я… — Всё в порядке, ты как раз вовремя, — Минги благодарен Идену за то, что тот заговорил первым. Альфа не был до конца уверен в том, что сможет сейчас сказать что-то внятное. Но ему всё же стоит собраться — за дверью уже вовсю гудит чопорная публика, ожидая речи хозяина, которая откроет этот торжественный вечер. За множествами голосов почти не слышно ни звуков скрипки, ни клавишей рояля — словно все разговоры слились в один сплошной гул. Минги знает, что стоит их троице переступить порог — и всё разом стихнет, и множество пар глаз будут мгновенно обращены в их сторону. Понимание этого заставляет нервничать, и высокий ворот собственной рубашки уже не кажется таким мягким и удобным, а белый галстук всё больше напоминает удавку. «Чёрт возьми, как следует начать речь?» — заполошно мелькает в голове мысль, и альфа громко сглатывает, пытаясь промочить моментально пересохшее горло. — Соберись. Совершенно спокойный тон дяди точно разом возвращает в реальность, и Минги вновь оборачивается к стоящим рядом людям. Иден всё так же находится рядом, с приветливой улыбкой оглядывая обоих своих племянников. Сонхва, кажется, тоже нервничает, то и дело перебирая звенья широкого браслета на руке, но ни один из них не успевает сказать хоть что-то друг другу — Иден просто берёт руку Минги, вкладывая в неё ладонь, затянутую в чёрный бархат; лишь теперь Минги замечает, что Сонхва дрожит. Омега с удивлением смотрит на белый атлас перчаток брата, но, к удивлению альфы, не отстраняется, а лишь с силой сжимает длинные пальцы, точно надеясь набраться уверенности от человека рядом с собой. Кажется… у Минги теперь нет шанса на то, чтобы дать сейчас слабину. — Вперёд, — всё тем же негромким тоном говорит Иден, становясь за левым плечом Минги. — Время показать этому улью, что они зря обольщались на ваш счёт. Прежде чем сделать шаг вперёд, Минги глубоко вдыхает, словно перед прыжком с огромной высоты. Рядом чувствуется знакомый запах акации и уже почти перегоревшего костра — Сонхва стоит совсем близко, и чужие пальцы всё ещё крепко переплетены с его собственными. Не это ли лучшая причина для того, чтобы оставаться сильным?