aquarium

Сонхва стоял у окна, листая одну из расходных книг и в очередной раз проверяя, правильно ли выписал все необходимые цифры. Ровные аккуратные строки контрастно выделялись на белой бумаге, но омеге всё равно приходилось прикладывать усилия, чтобы сосредоточиться на них — мысли то и дело возвращались к недавнему событию. Подарок Минги действительно удивил его, но ещё больше обрадовал. Омега не помнил, говорил ли он кому-нибудь о том, что хотел бы что-то подобное в их замке, но теперь он с восторгом думал, как чудесно будет гулять по мощёным дорожкам среди густой листвы и цветов, когда за громадными окнами будет грозно завывать ледяное дыхание вьюги — зима в этом году выдалась какая-то особенно суровая и морозная, а Хва, пускай и любил наблюдать за тем, как окружающий замок пейзаж покрывается снежными шапками, ослепительно сверкающими даже под скупым зимним солнцем, но по природе своей плохо переносил холод, умудряясь заболеть несмотря на все предосторожности. Теперь же появилась возможность не сидеть запертым в толстых замковых стенах, за которыми пускай и было тепло, но всё же отсутствовала возможность подышать свежим воздухом или прогуляться, как он это любил делать в любое другое время года. Сонхва понимал, что Минги сделал это для того, чтобы отвлечь его от переживаний из-за собственной невнимательности, и стоило признать, у альфы это получилось. Чужая забота и внимание грели душу, и Хва был благодарен брату за такой ценный во всех смыслах подарок. Трудно было представить, во сколько Минги обошлось строительство столь масштабного сооружения, но омега испытывал почти детский восторг, находясь в зимнем саду и осматривая его обстановку. Хотелось непременно сделать в ответ что-то не менее приятное, но он не мог пока придумать, что именно. Прошло уже много лет с того времени, как они с Минги делали друг для друга какие-либо подарки. Кажется, это в прошлой жизни маленький альфа таскал своему старшему брату неуклюже собранные букетики, где среди веток, наломанных прямо в садовых живых изгородях, можно было разглядеть немного помятые из-за того, что их неправильно сорвали, бутоны роз или лилий. Белые рубашки с кружевными рукавами обычно всегда оказывались испачканы в зелёных или земляных пятнах, а где-то на периферии бледнели испуганные и обеспокоенные лица многочисленных нянек, в очередной раз умудрившихся не углядеть за слишком активным подопечным. Сонхва тогда ничего не оставалось, кроме как принимать эти подарки, раз за разом упрашивая брата не доводить садовника до истерики, портя клумбы с цветами, за которыми мама обычно так ревностно наблюдала и требовала содержать их в идеальном порядке. Следом, как помнил омега, обязательно приходилось успокаивать расстроенного Минги, уверяя, что подарок ему понравился и ни он, ни мама не злятся на него, а просто беспокоятся о том, чтобы он не покололся об острые шипы, которыми густо были усеяны длинные стебли. Несмотря на все заверения младшего, что он был осторожен и вовсе не поранился, Сонхва всё равно видел плохо скрытые тонкие ранки, об отсутствии которых будущий строгий наследник тогда так неумело врал и отнекивался. Омега улыбнулся этим воспоминаниям. Они будили в душе какую-то светлую грусть о давно ушедшем прошлом, о времени, когда не нужно было решать что-то сложнее очередных уравнений, оставленных учителем до следующего урока; времени, когда всё было так просто и легко. Когда маленький мальчишка с пепельными волосами канючил у него сказки и улыбался светло и беззаботно, а не смотрел так, словно Сонхва в любой момент мог просто исчезнуть из его жизни, унося с собой весь её смысл. Так многое изменилось. В жизни. В мире. В них самих. Как вновь вернуть старое доверие? Как научиться не бояться того, о чём на самом деле говорит душа? Как наконец-то решиться рассказать человеку, сколько всего осознал и хотел бы изменить? Они всё ещё заперты в неизменных стеклянных колбах. Да, пускай теперь не тонут в безнадёге и отрицаниях, но невысказанные слова и чувства всё ещё застилают горьким туманом мир вокруг, глуша любую возможность выбраться. Но первые шаги сделаны. И всё, что им обоим опять нужно — время. Время на то, чтобы найти в себе силы исправить всё окончательно, сказать и признаться во всём. Слишком долго они отрицали Связь. Слишком долго приучивали себя держать дистанцию, упрямо не замечая, что приносят этим лишь боль не только дорогому человеку, но и самим себе. В кабинет постучали, и Сонхва едва не уронил книгу, к которой на самом деле уже давно потерял всякий интерес, полностью сосредоточившись на воспоминаниях и мыслях — такое в последнее время случалось с ним слишком часто. Посетовав на собственную невнимательность, омега легко качнул головой, прогоняя навязчивые образы, и пригласил войти — оказалось, что это был один из слуг, присланный Минги для того, чтобы тот уточнил, чего бы омега хотел на ужин, ведь сам альфа задерживался и просил брата простить и садиться есть без него. «Скорее всего он уехал решать вопрос насчёт тех земель», — нахмурился Сонхва, понимая, что из-за него альфе приходится брать на себя лишние заботы. Он и сам уже собирался отказаться от ужина, когда внезапно возникла мысль, немного приободрившая его. Поэтому, сказав, что отдаст распоряжения насчёт ужина чуть позже, Хва отослал слугу, велев тому позвать к нему Миен и передать ей, чтобы та прихватила с собой сегодняшнюю почту. Отложив книгу и бумаги, над которыми работал, на угол стола, омега сел в кресло, откидываясь на резную мягко набитую спинку и прикрывая глаза — всё же сегодня он совсем загонял себя, практически не выходя из кабинета и перебирая один документ за другим. Радовало только то, что в ближайшее время всё это поутихнет и можно будет немного отдохнуть. Не только ему, но и Минги приходится тратить много времени на то, чтобы уладить все неотложные вопросы и вновь заставить хорошо отлаженный механизм работать с той же точностью, как это было при отце. Из-за этого у них не получалось видеть друг друга слишком часто — Минги то и дело должен покидать замок из-за очередной встречи или переговоров, а Хва по возможности брал на себя бумажную волокиту, отнимающую также немало сил. После всего произошедшего омега начал замечать, что если раньше он не придавал значения тому, как много им приходится проводить раздельно времени, то теперь это всё больше расстраивало, заставляло чувствовать себя словно не в своей тарелке и рождало острую необходимость находиться рядом как можно больше: лишний раз увидеться, используя в качестве предлога обсуждение очередного рабочего вопроса; задержаться за обеденным столом чуть дольше, болтая о сущих пустяках, тогда как оба они понимают, что ведут себя совершенно глупо и по-детски. Застывшие в нерешительности взгляды. Случайные прикосновения, от которых по коже рябью бежит приятная дрожь. Желание быть рядом как можно дольше. Сонхва удивлялся тому, как раньше мог не чувствовать всего этого. Быть может дело в том, что он столь рьяно отрицал Связь, что не понимал всей её силы? Не знал, насколько был привязан к своему истинному. Может поэтому он так и не смог уехать из замка, подсознательно не выбирая те варианты, которые и вправду могли бы сработать. Трудно было сказать наверняка. Ясно лишь было, что теперь, когда Сонхва перестал пытаться убегать, он смог по-настоящему понять не только брата, но, кажется, и самого себя. Осознать наконец-то, насколько разрушающим для них обоих было всё то, что они сами делали. Сонхва не может винить Минги в произошедшем, ведь все действия альфы — лишь результат его, Сонхва, нежелания решать хоть что-то и вечных попыток избежать серьёзного разговора. Пускай Минги и был младше его, но, наверное, он единственный из них двоих, кто с самого начала понимал, что бесполезно пытаться сбежать от того, что настолько сильнее тебя. Сейчас уже незачем оглядываться в прошлое, чтобы в очередной раз удостовериться в том, насколько глупо поступал и сколько боли причинил дорогому человеку. Всё, что остаётся — сосредоточиться на настоящем и пытаться понять, что именно должен сделать для того, чтобы исправить собственные ошибки. Они оба приложат для этого все силы. Должны это сделать, чтобы в будущем к уже существующим сожалениям не добавились новые. В комнате вновь раздался стук, и Сонхва рассеянно посмотрел на дверь, невольно моргая и пытаясь вспомнить, кого он ждёт к себе — в последнее время тяжело сосредоточиться на чём-то, когда мысли то и дело возвращаются к паре и поиску способа вернуть прежнюю лёгкость в общение. Хотя, если задуматься, распри между ними начались слишком давно, чтобы теперь было так просто взять и начать всё с чистого листа. Им предстоит очень много работы. На его позволение войти в кабинете появилась Миен с серебряным подносом в руках, на котором небольшой стопкой возвышались конверты. — Вы просили меня прийти? — голос девушки был как всегда спокоен и тих, а на лице играла вежливая улыбка. В простом платье и с низким пучком тёмно-русых волос она выглядела довольно милой, несмотря на то, что во внешности её не было ничего необычного. Лишь глаза глубокого зелёного, почти малахитового оттенка ярко выделялись на слегка смуглом лице, делая черты более выразительными. Прошло уже почти четыре месяца с того времени, как девушку перевели в замок, до этого она служила в охотничьем доме и лишь по приказу Минги переехала жить и работать сюда. Изначально Сонхва не обращал внимания на эту служанку, слишком занятый своими переживаниями, и лишь после неприятности перед балом им пришлось пообщаться. Миен несколько раз приходила просить прощения за испорченный костюм, очевидно боясь, что за столь грубую оплошность её могут либо серьёзно наказать, либо вовсе выгнать из замка. Хва не единожды пришлось её успокаивать, ведь по большому счёту ему было наплевать на испорченные вещи, а видя искренние слёзы, он и вовсе не знал, что делать. Эта девушка очень нравилась Сонхва. Спокойная и рассудительная, она была довольно образованной как для обычной горничной, а потому иногда, когда омега слишком уставал от ответов на письма, она помогала ему писать под диктовку ответы на не слишком важные из них. Почерк Миен был довольно аккуратный, как и она сама, потому Хва иногда удивлялся, как девушка умудрилась по неосторожности опрокинуть тогда поднос. Кроме вышеперечисленного был ещё момент, благодаря которому Сонхва так сильно сблизился с этой девушкой. Минги. Во время своего первого и пока что единственного визита в охотничий домик он так и не смог вытащить из старика-смотрителя хоть что-то внятное о том, чем занимался брат, когда приезжал туда. Благодаря же Миен он смог хоть немного приоткрыть для себя завесу этой тайны. Пускай он не решался рассказать о том, какие именно связи между ним и Минги, но, к счастью, наивная и простодушная девушка и не пыталась этого узнать — она легко и искренне рассказывала всё, о чём её спрашивали, неподдельно выражая свои переживания о том, что каждый свой приезд хозяин выглядел очень печальным и полностью погружённым в собственные раздумья. Сонхва с тяжёлым сердцем слушал эти рассказы, осознавая, что он и только он виноват в том, что Минги приходилось проходить через это. А простодушное сочувствие и беспокойство девушки только лишний раз заставляло чувствовать себя бессердечным идиотом, который столько раз, сам того не осознавая, вынуждал своего истинного закрывать себя — точно опасного зверя — в клетке. Осознание приносило боль, но вместе с ним приходила и уверенность в том, что выбранный им теперь путь — единственно верный. — Да, проходи пожалуйста, — улыбнулся Хва, отталкиваясь от спинки кресла и садясь ровнее. — Я хотел тебя попросить кое о чём. Изящный поднос с причудливой растительной гравировкой и витыми ручками, изображающими ни то лианы, ни то цветочные стебли, с едва слышным звуком опустился на полированную поверхность стола, и низкая башенка писем при этом слегка пошатнулась. Сонхва принялся без особого энтузиазма просматривать имена адресантов, легко определяя, которые из них требуют срочного ответа, а которые можно отложить на потом. — Я вас слушаю, — служанка вновь обошла стол и остановилась напротив. Сонхва уже собирался ответить, когда неожиданно замер, держа в пальцах тёмную бумагу с перламутровой печатью и сложным плетением узора вокруг знакомых инициалов. — Хонджун? — имя слетело с губ точно само по себе, и омега, возможно слишком поспешно, принялся распечатывать конверт. Миен послушно стояла, с плохо скрываемым удивлением наблюдая за тем, как хозяин с лёгкой полуулыбкой читает послание — от дорого отделанной бумаги по кабинету едва уловимо распространялся приглушённый аромат лаванды с примесью чего-то ещё, но девушка никак не могла понять, чего именно — слишком сложным было сочетание, хоть оно и показалось ей от чего-то знакомым. Будучи бетой, Миен пускай и могла различать ароматы, но всё же её обоняние не было таким тонким, как это свойственно альфам или омегам. Быстро пробежав глазами по написанному, Хва, не убирая с лица всё той же приятной улыбки, сложил письмо обратно в конверт и, вопреки обыкновению, не отложил его в бювар, а спрятал в нижний ящик стола, а затем вновь обратился к девушке: — Отнеси пожалуйста эти бумаги управляющему, — он передал небольшую стопку, с которой работал до этого, и Миен положила её на поднос. — А потом сходи пожалуйста на кухню и передай, что ужинать я сегодня буду в другом месте. *** На улице было уже довольно поздно и даже несмотря на то, что замковая гора поднималась довольно высоко над долиной, но даже она уже начинала тонуть в густых вечерних сумерках. Минги быстро соскочил с подножки экипажа, невольно ёжась от пронизывающего ветра, который будто дожидался того, чтобы налететь на легкомысленного прохожего, забираясь даже под предусмотрительно поднятый воротник пальто. Вскоре, судя по всему, должна была начаться самая настоящая буря, и альфа обрадовался тому, что успел добраться домой до её начала — попади экипаж в непогоду на одной из горных дорог — и им бы пришлось ох как несладко. Когда лакей закрыл за ним двери, Минги слегка вздрогнул от перепада температур. В замке, несмотря на всю его обширность, было на удивление тепло и уютно: со стороны малой гостиной, двери которой были открыты, слышалось негромкое потрескивание камина, а в воздухе витал едва уловимый аромат дыма. Минги невольно втянул его глубже, стараясь понять откуда он — от перегоревших дров, или же Сонхва решил этим вечером спуститься и провести время у камина, как иногда любил делать, читая что-то или же просто думая о своём, рассеянно смотря за тем, как яркие языки пламени тянутся вверх, крепко ухватившись своими корнями за ровно нарубленные дрова. В последнее время Хва редко позволял себе подобное, так же, как и альфа, он по самую макушку закопался в работу, а недавняя неприятность и вовсе заставила его уделять чуть ли не вдвое больше времени тому, чтобы лишний раз проверить собственные письма и бумаги. Минги с облегчением подумал, что теперь омега сможет немного расслабиться, ведь ему удалось вернуть утерянные земли. Всего несколько часов назад закончилась встреча, ради которой альфе пришлось покинуть замок, несмотря на то, что было очевидно, насколько испортится погода к вечеру — с самого утра небо было затянуто тяжёлыми тучами, которые с каждым часом будто становились всё ниже, грозясь задеть своими тёмно-серыми брюхами острые шпили уходящих ввысь хмурых скал. К счастью, лошади, будто чувствуя переживания седоков, а также приближение опасной стихии, почти летели, подгононяемые возницей, и успели привезти людей в укрытие раньше, чем с неба начали спускаться первые крошечные хлопья — не мягкие и пушистые, как бывает при небольшом снегопаде, а плотно сбитые и почти правильной овальной формы, целые мириады которых вскоре должны были обрушиться на землю, обращаясь неумолимо-жалящим роем. Вопреки ожиданиям, омеги в гостиной не оказалось, и Минги подавил в себе разочарованный вздох — он хотел бы как можно быстрее сообщить брату о результате переговоров, но на часах было уже начало одиннадцатого, и тот скорее всего уже по обыкновению забрался в ванную, отдыхая после долгого дня. С трудом отогнав от себя образ раскрасневшегося от горячей воды лица в обрамлении влажных волос, цвет которых наверняка потемнел, и по отдельным прядям ещё стекали прозрачные капли, рисуя беспорядочные дорожки на безупречном бархате золотистой кожи, Минги уже собирался выйти из гостиной и подняться к себе в комнату, уговаривая себя, что сможет поговорить с Хва и завтра утром, когда почти у самой двери его остановил голос Миен. — Добрый вечер. — Да, добрый. Только уже скорее ночь на улице, — невпопад пошутил альфа, оборачиваясь к служанке и стараясь, чтобы разочарование на его лице не казалось слишком уж явным. — Ты что-то хотела? — Да, господин Сонхва велел вам передать кое-что. — Сонхва? — густые брови слегка нахмурились, и альфа теперь полностью повернулся к девушке. — Что-то случилось? — Нет, вовсе нет, — поспешила заверить его та, видя, как переменился Минги, стоило заговорить о его брате. — Он лишь просил передать, что ждёт вас в зимнем саду, вот и всё. — В зимнем саду? Так поздно? Больше не обращая внимания на служанку, альфа быстро покинул небольшое помещение гостиной. Он был сильно удивлён, услышав подобное, и теперь пытался угадать, что же будет дальше, но как назло ничего в голову не приходило, и Минги старался как можно скорее найти нужную дверь. Лишь на самом пороге он слегка задержался, стараясь успокоить дыхание, но сердце всё равно пускалось галопом, стоило руке опуститься на холодный металл дверной ручки. Оранжерея встретила пришедшего уже знакомым чуть приглушённым звуком плещущейся в отдалённом фонтане воды и множествами ароматов цветущих растений и зелени. Света было совсем мало, лишь вдоль дорожек были расставлены высокие канделябры в шахматной последовательности, при этом они были расположены так, чтобы пламя свечей не навредило окружающей его флоре. За надёжными стенами и большими стеклянными окнами и дверьми едва ли можно было различить хоть что-то, отчего складывалось впечатление, что вся постройка — большой гранёный колпак, сделанный из прозрачного стекла, окружённый со всех сторон непроглядной темнотой, края которой нет, лишь виднеются где-то в этой мрачной толщи неясные и дрожащие светлячки окон западного крыла замка, которое выходило покоем на южную сторону. Минги не понравилось это ощущение ограниченного пространства. Раньше он никогда не заходил сюда ночью, а днём сад обычно тонул в ярких красках и свете, который дарили многочисленные окна. Сейчас же даже самые светлые оттенки зелёного едва угадывались в затопившем всё вокруг полумраке. Альфа быстро прошёлся по хрустящим мелкими камнями дорожкам, невольно стараясь избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Это чувство, так неприятно теплившееся где-то между лопаток, исчезло лишь когда он оказался в самом центре зимнего сада, или правильнее было бы сказать, что оно не исчезло, а было заглушено другими, более сильными эмоциями. Площадка вокруг мраморной беседки была освещена куда лучше, чем всё остальное пространство, отчего казалось, что тяжёлый каменный помост вместе с колоннами, ступенями и витым узором перегородок невесомо парит среди окружающего его полумрака, слово те же кувшинки, которые покачивались на нижнем ярусе фонтана неподалёку. А на одной из мраморных скамеек, плотно закрытых пушистыми коврами и множеством подушек, свернувшись и напоминая крошечного котёнка, спит Сонхва, подложив ладонь под щёку и едва хмурясь, скорее всего, от тревожащих его даже во сне мыслей. На столе медленно и будто бы нехотя оплывают свечи, а на белой скатерти стоят никем не тронутые приборы. Несколько бокалов отбрасывают полупрозрачные тени, отчего столовое серебро неясно блестит своими начищенными поверхностями. Аккуратно сложенные салфетки и нераспечатанная бутылка вина, уже явно остывшие блюда и белая лилия в красивой высокой прозрачной вазе. Ужин был явно сервирован на двоих, но к еде так никто и не прикоснулся. «Я ведь просил передать, чтобы он садился ужинать без меня…» Мысль мелькает в голове совсем рассеянная и неясная, тогда как Минги всё ещё стоит на одной из ступенек, так и не успев войти внутрь беседки. Взгляд будто прикипел к неподвижной фигуре, лежащей среди шелков и бархата. К драгоценному серебру разметавшихся во сне волос, которые за последнее время успели немного отрасти и, скорее всего, уже мешали своему хозяину во время работы. К чувственному изгибу слегка приоткрытых пухлых губ и словно точёных изящных черт лица. К кажущейся такой хрупкой и будто бы по-детски беззащитной фигуре человека перед ним. «Он и вправду ждал меня?» Минги и самому кажется, что происходящее с ним сейчас — лишь сон. Странный и неожиданно прекрасный, в котором его истинный уснул, дожидаясь его для совместного ужина. Альфа чувствует лёгкую досаду из-за того, что опоздал — кажется, впервые за долгое время они могли сидеть настолько близко, за небольшим столиком в окружении мягкого полумрака и множества дрожащих огней свечей. Даже стеклянный купол оранжереи и непроглядная темнота ночи, окружающая его, уже не казались такими враждебными, а наоборот — придавали помещению вид уютного убежища, в котором они спрятаны вдвоём от целого мира, от прошлого и его ошибок; даже все трудности будущего не могли найти их здесь. Но лишь благодаря собственному опозданию у него теперь есть возможность видеть Сонхва таким. Уютный и расслабленный, омега едва ли выглядел на свой возраст — наоборот, Минги сказал бы, что этот юноша чуть ли не младше его самого. Полупрозрачный румянец на высоких скулах, дрожащие густые ресницы и сжимающие край одной из подушек красивые пальцы — такого Сонхва хотелось оберегать от всего мира, навсегда заморозить время вне стен сада и остаться самому здесь. С ним. Опустившись на ковёр рядом со скамейкой, альфа всё ещё не мог оторваться. Он любил этого человека. Всё в нём: характер, привычки, внешность и даже манера речи или случайные жесты — Минги готов был отдать что угодно, лишь бы сделать его своим. Чтобы никто, кроме него, не смел и думать о том, чтобы забрать себе Сонхва или даже тень его улыбки. Это было похоже на безумие, странное, не поддающееся описанию помешательство, в котором он тонул уже много лет, не желая приложить хоть немного усилий, чтобы выбраться. Не было смысла в сопротивлении — Сонхва чувствовался так, словно он был создан только для Минги. Его запах. Тело. Душа. Всё было придумано и воплощено в реальность, чтобы принадлежать истинной паре. Минги благодарен Связи за то, что она соединила его с этим человеком. Несмотря на всё, он рад, что его истинным оказался именно Сонхва — даже будь это не так, разве у него оставался шанс не влюбиться него? Минги мог бы душу на кон поставить, что он бы всё так же был привязан к нему, и чувства не оказались бы ни на толику слабее. Связь же только лишний раз подтверждала, что им суждено быть вместе. Пускай Сонхва понял это только сейчас — Минги готов забыть прошлое, сколько бы шрамов оно не оставило и как бы сильно он не привык держать дистанцию. Им обоим нужно лишь немного времени, чтобы привыкнуть к тому новому, что происходит между ними. Всего немного доверия и терпения — только и всего. Звучит так просто, но Минги понимал, что пройдёт немало времени, прежде чем всё станет на свои новые места. Но это уже не так страшно, как бесконечно бродить у ледяной стены, не зная, чего ждать дальше — не придётся ли отступить ещё больше, в очередной попытке сохранить тот призрачный шанс остаться рядом. Так странно теперь было осознавать, что эта преграда между ними постепенно тает, исчезает, согретая неуверенными улыбками и робкими шагами навстречу. Сегодняшний вечер, пускай и не пошёл по изначальному плану, но всё равно дал понять столь многое. Сонхва действительно ждал альфу, несмотря на просьбу того ужинать в одиночестве. Он и вправду хотел провести с ним время, придумав для этого организовать ужин среди зимнего сада. Минги не мог перестать улыбаться этим мыслям. Руки, кажется, уже жили собственной жизнью и невесомо перебирали серебристые мягкие пряди, отчего едва заметные складки на лбу омеги постепенно исчезали, а беспокойный сон постепенно отходил. Наблюдая за тем, как на губах обозначается лёгкая улыбка, альфа и сам невольно улыбнулся ещё шире — Сонхва и вправду был сейчас похож на свернувшегося в клубочек котёнка, того и гляди среди спутанных во сне волос коротко дёрнутся пушистые ушки. Минги едва не прыснул от смеха, представляя эту картину, но всё же удержался — он не хотел будить брата, но заметив, как тот в очередной раз попытался улечься поудобнее на явно непредназначенной для сна скамейке, пускай и довольно обширной, со вздохом сожаления поднялся — каким бы милым сейчас не казался Хва и сколь бы сильным не было желание провести так всю ночь, разглядывая мягкие ото сна черты, Минги понимал, что омегу всё же следовало как-то доставить в его спальню, на удобную и мягкую кровать, от которой у него на утро не будет болеть каждая косточка, как это может случиться, если оставить его здесь. На несколько секунд альфа задумался, решая, как лучше осуществить задуманное. Будить Сонхва не хотелось совершенно, к тому же Минги хотел продлить как можно дольше эту возможность безнаказанно находиться столь близко, невесомо касаться бархата нежной кожи, пропускать сквозь пальцы платину волос — кажется всю свою жизнь он был лишён этого, а теперь, словно вор, с жадностью пытался урвать лишнюю секунду своего нахождения рядом. Мысль о том, чтобы попросить кого-то из слуг перенести брата в спальню он отринул сразу же, только она возникла — едва ли он бы мог допустить, чтобы к паре прикасался хоть кто-то. — Позволь мне… Слова прозвучали едва различимым шёпотом среди полутёмной тишины сада, но даже так они показались Минги слишком громкими, и он на секунду замер, боясь, что разбудил омегу, но ничего не изменилось и Сонхва всё так же находился в царстве Морфея, лишь меж тёмных бровей вновь обозначилась беспокойная складка, стоило альфе отстраниться, но вскоре она исчезла — Минги вновь опустился рядом, стараясь как можно осторожнее взять омегу на руки. На мгновенье ему показалось, что тот проснулся из-за смены положения, но, кажется, он ошибся — даже оказавшись надёжно прижатым к чужой груди, Хва всё ещё спал, лишь его дыхание стало более глубоким, точно он пытался надышаться ароматом пары, оказавшись столь близко к нему. Кажется, путь назад по мощёной дорожке сада занял у него куда больше времени, чем то, за которое он пришёл сюда — тяжесть пары будто бы не ощущалась, и Минги то и дело опускал взгляд, всматриваясь в любимое лицо, ловя каждое изменение в изящных чертах. В голове то и дело всплывала мысль просто взять и унести омегу в свою комнату, но он понимал, что поступить так не имеет ни малейшего права — ни по отношению к Сонхва, ни к себе. Это могло просто всё испортить, испугать или вовсе оттолкнуть пару и нарушить тот размеренный ход вещей, к которому они наконец-то смогли прийти. У выхода из сада он неожиданно наткнулся на Миен. — Простите, я хотела спросить, не нужно ли чего, — начала было девушка, но увидев на руках Минги спящего второго господина, тут же замолчала. — Пойдём со мной, поможешь открыть дверь, — шёпотом ответил альфа, и девушка послушно развернулась, стараясь ступать как можно тише. Благодаря Миен они довольно быстро поднялись на третий этаж, где располагались комнаты Сонхва, и Минги не пришлось ломать голову над тем, как доставить Хва в спальню, не разбудив его при этом лишней вознёй. — Можешь идти, — всё так же тихо отослал служанку Минги, и та послушно покинула спальню, бесшумно прикрыв за собой дверь. Он легко опустил свою ношу на расправленную ранее Миен кровать, осторожно снял туфли омеги и замер в нерешительности — уходить не хотелось совершенно. Минги почти физически ощущал потребность находиться рядом с истинным, лишь бы ещё хоть немного побыть рядом с ним. Рука вновь потянулась убрать выбившуюся непослушную прядь, но едва он хотел отстраниться, как тёмная тень от ресниц дрогнула и глаза, сейчас в неясном свете всего нескольких свечей окрасившиеся в странный неразличимый оттенок, посмотрели совсем мутно, но при этом будто бы испуганно. Голос Сонхва сонный и почти по-детски капризный: — Не уходи… вдруг кошмары вернутся.