aquarium

— Господин, я хотела спросить насчёт той… — Не сейчас, Миен, — Сонхва раздражённо, что для него довольно редкое явление, отмахнулся от девушки, быстро проходя по кабинету и склоняясь над письменным столом, поспешно перебирая разложенные по стопкам бумаги. — Я ведь не мог его не отправить. — Что-то случилось? — девушка, неуверенно приблизилась и прошлась вглубь кабинета. — Быть может… я могу чем-то помочь? — Миен! Я же просил оставить меня в покое! — всё же не выдержал омега. Вздрогнув, служанка быстро покинула комнату, но Сонхва едва ли обратил внимание на это. Слишком занятый своими поисками, он несколько раз перебрал бювар для входящих и исходящих бумаг, открывал ящики один за другим, откладывая исписанные листы и конверты, пока его взгляд не задержался на одном из них. Так и не выпустив из пальцев коричневый картон, закреплённый с одной стороны белой пластинкой воска с отчётливым оттиском витиеватой родовой печати, омега бессильно опустился на стул. — Этого не может быть. Он действительно здесь… Откинувшись на мягкую спинку, Сонхва прикрыл ладонью глаза, бросая конверт на сотворённый бардак на столе. В голове гудело, как в каминной трубе, а злость на собственную рассеянность перекрывала всё остальное. — Ты здесь? Голос Минги прозвучал от двери, и Сонхва всё же пришлось открыть глаза и посмотреть на вошедшего, хотя желание сейчас видеть кого-либо отсутствовало напрочь. А особенно Минги. Сонхва просто на просто стыдно перед братом за свою ошибку. Он сам вызвался помогать ему вести документацию, от него мало было толку в вопросах личных встреч и переговоров (едва ли кто-то хотел иметь дело с омегой), поэтому Сонхва решил, что мог бы по крайней мере уменьшить количество бумаг, с которыми приходилось иметь дело Минги. Тот согласился, стоило Сонхва предложить эту идею, омега был несказанно рад, что сможет не сидеть без дела дни напролёт, а заниматься чем-то действительно полезным. Сонхва отлично знал, что письмо, которое сейчас лежало перед ним на столе, вот уже несколько дней как должно было быть отправлено лорду N, и от него зависело, успеют ли они перекупить земли, за которыми охотились уже давно, или же упустят их. И если письмо до сих пор здесь — значит не успеют. Глубоко вздохнув, Сонхва поднялся, беря в руки конверт и через стол протягивая его брату. — Оказывается, он просто потерялся среди бумаг, которые я убирал в стол… У него не было сил посмотреть в глаза альфе, ведь собственная ошибка не была из разряда тех, о которых можно просто сказать «ничего страшного». Сонхва не знал, как так получилось, что он забыл отправить письмо, ведь обычно он довольно внимательный с тем, что делает — как получилось так, что в столь ответственном деле он допустил такую глупую ошибку? — Сонхва… Послушай, ещё не всё потеряно. Мы ведь можем ещё перекупить их, пускай и немного дороже, — Минги попытался успокоить брата, но тот явно был огорчён случившимся куда больше, чем даже сам альфа, которому теперь предстояло как-то попытаться уладить возникшую проблему самостоятельно. — Мне правда жаль. Я отчётливо помню, что клал его вместе с остальными письмами, но… не понимаю, почему оно до сих пор находится здесь, — Сонхва всё ещё не смотрел на него, будучи при этом таким расстроенным, что Минги уже и думать не мог о каких-то там сорванных сделках или потерянных деньгах. Омега выглядел так, словно вот-вот готов был расплакаться от досады, но Минги отлично знал, что тот себе такое никогда не позволит, но и о том, как успокоить брата сейчас, он не имел совершенно никакого представления. Пускай эти земли и были довольно ценными, но их утеря не являлась таким уж концом света, как наверняка представил себе Сонхва. Но при этом альфа отлично понимал, почему тот выглядит таким подавленным. Для Сонхва возможность проявить себя всегда была довольно болезненной темой, и каждую неудачу он рассматривал исключительно с точки зрения личной ошибки. Он всегда стремился быть безукоризненным во всём, и лишь со временем Минги понял, что этим он лишь в очередной раз старался привлечь к себе внимание родителей. Будучи довольно избалованным ребёнком, Минги тогда мало понимал стремление старшего к какому-то несбыточному идеалу. Ему самому никогда не нужно было прыгать выше собственной головы, чтобы быть замеченным, и статус альфы немало помогал в этом. И в те времена, когда напряжение между ними двумя звенело, точно натянутая струна, Минги без зазрения совести пользовался этим, ища хоть какой-то способ задеть чужие чувства, вызвать на красивом лице хоть какое-то выражение. Пускай Сонхва злился на него, в очередной раз выкрикивая обидные слова, пускай раздражался после очередной дурацкой выходки — Минги казалось, что для него достаточно и этого. Злость, раздражение, пускай даже презрение — лишь бы аквамариновые глаза вновь не смотрели сквозь, точно его и вовсе не существовало. Лишь бы завоевать чужое внимание, пускай и такой ценой. Сейчас альфа осознаёт, насколько глупо и неправильно поступал. Они оба допустили несметное количество совершенно дурацких ошибок, которые проявили своё пагубное влияние в настоящем. И смотря на то, как упрямо поджимаются от досады красивые губы теперь, Минги чувствует в этом долю собственной вины, но прошлое не вернуть вспять, и приходилось иметь дело с настоящим. Научиться бы ещё тому, как изменить это самое настоящее? Что следует сказать? Сделать? Как объяснить самому дорогому человеку, что ценнее и важнее его просто нет ничего. Он — то единственно важное, что ещё держит в этом мире, несмотря на прошлое, на всё услышанное и сделанное. Стоящий за столом Сонхва казался таким хрупким и расстроенным, даже несмотря на то, что очевидно старался держать лицо — если бы у Минги была такая возможность, он бы хотел просто подойти и притянуть к себе в объятия этого человека; сказать, что любая его ошибка ничего не значит — Минги готов исправить любую из них, закрыть глаза на многое, лишь бы вновь видеть столь редкую улыбку на любимых губах, в самых ярких глазах, которые ему только доводилось видеть. Сколько всего ему хотелось бы ещё сказать, но решиться на это всё ещё нет никакой смелости. Так страшно спугнуть то странное затишье, что образовалось между ними — Минги до сих пор не уверен в том, что происходящее сейчас с ним — не сон, который рассыплется, стоит только забрезжить рассвету. Минги не хочет, чтобы утро наступало, если вместе с ночью уйдёт и виденье. Настоящий перед ним Сонхва или же плод воображения — альфе это уже не кажется столь важным. Главное то, что он является частью всего этого. Брат и вправду не уехал из замка, едва появилась возможность. Он неуловимо изменился с того времени, когда искал любой шанс увеличить дистанцию между ними, обозначить то, насколько сильно он отрицает существование Связи. Тот Сонхва, которого видит теперь перед собой альфа, точно странное отражение его прежнего. Он не изменился разом, становясь совершенно другим человеком, но начал открываться и будто бы доверять, не боясь оставаться наедине или говорить больше нескольких фраз в день. Минги не знает, кого или что стоит за это благодарить; не знает, что будет происходить дальше. Он лишь старается играть по правилам этого внезапного перемирия, которое происходит между ними, прислушиваться и приглядываться к человеку рядом с собой — делать что-угодно, лишь бы понять то, как удержать его рядом ещё дольше, столько, сколько это вообще ему будет позволено. За много лет от допустил множество ошибок в том, когда пытался стать ближе с Сонхва, теперь же он не знал, сколько шансов у него осталось и что уже успел решить для себя омега. Вдруг всё это — лишь временная передышка, и он уже со всем определился для себя. Минги не мог поверить в то, что после стольких попыток разорвать Связь, Хва так просто отказался от предложения Идена. На следующий день после окончания бала дядя поднял разговор об этом во время совместного обеда (приём продлился чуть ли не до третьего часа ночи, а потому мало кто из его хозяев смог встать на завтрак). И Минги, и Сонхва, даже несмотря на длительный сон, выглядели сонными, помятыми и явно нуждались ещё в нескольких часах отдыха, но стоило старшему заговорить о том, что он был бы не против того, чтобы один из племянников уехал вместе с ним в Европу, как от сонной вялости не осталось и следа. «… Минги сейчас будет полностью погружён в принятие семейных дел и едва ли сможет заниматься хоть чем-то, кроме документов и землевладений, — спокойно говорил мужчина, сложив руки на столе и обращаясь к Сонхва. К счастью Минги, Иден не заметил, как побледнел альфа и как сжались кулаки на коленях. — Я знаю, что вы, скорее всего, уже успели это обсудить — Минги сказал мне, что ты хочешь остаться здесь, но Сонхва, подумай хорошо. Если ты беспокоишься, что будешь стеснять меня или же мою семью, то не забивай себе голову понапрасну — в моём поместье достаточно места, и ты бы очень порадовал нас своим визитом. К тому же… пускай ваш замок находится и в довольно живописной местности, но разве здесь не скучно? — дядя виновато улыбнулся, как бы извиняясь за свои слова. — Ведь кроме красивых видов и горного воздуха здесь практически ничего нет. А поедь ты со мной, мог бы беспрепятственно общаться со сверстниками, посещать мероприятия или найти для себя ещё какое-нибудь занятие по душе. К тому-же Минги упоминал, что ты хотел бы продолжить учёбу… Мне неловко это говорить, но я отлично помню мужа моей сестры, и навряд ли он мог изменить своим привычкам и взглядам, и потому, скорее всего, не особо поддерживал это твоё стремление. В городе, где я живу, отличный университет с обширнейшей библиотекой — уверен, что тебе понравится. Что скажешь?» Молчание повисло тогда всего на несколько секунд, но даже их хватило, чтобы Минги почувствовал, как холодеют собственные руки и замирает дыхание. Кажется, что не прошло и дня с того момента, как Сонхва дал понять, что он не собирается уезжать из замка, но альфа всё ещё не мог поверить в это до конца. Даже тот единственный тур танца, который, ему казалось, он не забудет никогда в своей жизни, в одно мгновение показался просто обрывком сна, который он сам себе придумал, и сейчас Сонхва просто несколькими словами обрушит реальность обратно, не оставляя места иллюзиям. «Я правда благодарен вам за это предложение, — голос омеги звучал негромко и размеренно, тогда как Минги последние силы тратил на то, чтобы оставаться спокойным хотя бы внешне. — Но я всё же хотел бы остаться здесь. Вы совершенно правы, брат сейчас будет очень занят, но я не хотел бы его оставлять один на один с этой горой дел, — Сонхва осторожно улыбнулся в ответ на понимающую улыбку дяди. — Мы говорили с Минги на эту тему и пришли к выводу, что вопрос с учёбой можно решить — не составит труда назначить занятия здесь, в замке: найти хорошего учителя несложно. И пускай от меня будет не так много пользы, но я всё же хотел бы помочь ему по возможности, если конечно брат позволит мне». Вот чего Минги не ожидал в тот момент, так это того, что Сонхва обратится к нему, спрашивая разрешения остаться. Он едва ли подавил совершено дурацкий порыв указать на себя пальцем и спросить «это ты у меня спрашиваешь?». К счастью, альфе удалось взять в себя в руки и всё же заговорить ровным тоном, злясь на себя за то, что голос едва заметно сбивался. «Да… мы обсудили это вчера. И брат правда мог бы очень помочь мне в работе». «Что же, — Иден, не прекращая улыбаться, поднял бокал и немного отпил из него. — Я, по правде говоря, ожидал совершенно иного ответа, — заметив ошарашенные взгляды племянников, он пояснил, — вчера мне пришлось выслушать не один рассказ от старых сплетниц, которые клятвенно заверяли меня, что вы друг с другом не ладите. И тем страннее мне было слышать подобное после того, что я мог наблюдать, пока жил здесь. Ох, — мужчина сделал ещё один глоток и рассмеялся уже в полный голос, — чего только не придумают эти пираньи, лишь бы развлечь себя. Вы бы только видели, как все смотрели, пока вы танцевали вместе. Могу поклясться, что лучшей пары за весь вечер трудно было найти». Дядя ещё долго рассуждал на тему прошедшего приёма, и Минги с Сонхва всеми силами старались принимать участие в этом разговоре, но мысли обоих были сосредоточены совершенно на другом. На словах истинного, и том, что, кажется, впервые они сделали столь сложный и одновременно важный шаг навстречу друг другу. На воспоминаниях о прошедшей ночи. Чужом тепле совсем близко и неотрывных взглядах — нет, вовсе не принадлежавших оголодавшей к слухам толпе, а человеку рядом. Близости того, о ком мечтал и отказывал себе так долго. На фразе «…лучшей пары за весь вечер трудно было найти»… догадывался ли Иден о том, что оказался настолько близок к тайне, которую двое охраняли столь тщательно? Едва ли. Но услышав эти слова, сердца в тот же момент пустились галопом, чувствуя странную сладкую горечь от понимания того, что случилось. Непривычно и странно, но при этом так волнующе и тепло. Словно так и должно быть на самом деле. Вспоминать об этом сейчас было совершенно неуместно, но Минги готов признаться в том, что мысли об этом не покидали его вот уже на протяжении многих дней. Он не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. И даже теперь, видя насколько брат расстроен, альфа не верил в то, что Сонхва позволил увидеть себя настолько… ранимым? Почти до хрупкости уязвимым, каким не показывался ни для кого многие годы. Минги лихорадочно искал способ сберечь это доверие, но как поддержать пару сейчас не имел ни малейшего понятия. Хва очевидно не собирался выслушивать заверения, что всё в порядке или искать для себя оправдания. Даже на следующий день настроение омеги оставалось сумрачным, несмотря на то, что Минги сообщил ему о запланированной встрече, благодаря которой удастся вернуть упущенное. Сонхва старался не показывать, насколько его расстроило произошедшее, но альфа за много лет научился легко считывать его состояние, а потому для него не составило труда рассмотреть и упрямо поджимающиеся порой от досады губы, и едва заметные тени под глазами. И когда на следующий день это состояние никуда не исчезло, Минги решил, что всё же нужно что-то сделать или попытаться как-нибудь отвлечь брата от мрачных мыслей и самокопаний. Утро стояло морозное и тихое. В обеденном зале весело трещали поленья в камине, а по замёрзшим окнам витиевато вился морозный узор, создавая сложный полупрозрачный орнамент. Двое, сидящие по разные стороны стола, старательно делали вид, что увлечены завтраком, тогда как количество еды на столе ничуть не уменьшалось. Сонхва всё ещё чувствовал вину перед братом за столь нелепое упущение, а Минги, в свою очередь, переживал за состояние омеги, а ещё о предстоящем разговоре, к которому, судя по всему, уже следовало приступить. Когда это подобие завтрака подошло к своему концу и слуги начали убирать приборы, Сонхва уже собирался подняться в свой кабинет: стараясь отвлечься от угрюмых мыслей, он старательно загружал себя работой, проверяя и перепроверяя каждый документ и отправление по несколько раз. — Хва, ты не мог бы уделить мне несколько минут? — голос Минги прозвучал совершенно неожиданно, и омега замер, не успев сделать и пары шагов в направлении выхода. — Да, что-то случилось? — тон прозвучал несколько рассеянно, мыслями Сонхва был уже за рабочим столом. — Я хотел начать сегодня пораньше. Вопреки обыкновению, Минги обогнул стол и остановился напротив, внимательно и даже будто бы беспокойно рассматривая брата. Сонхва всё ещё оставался на месте, смотря на человека рядом с собой немного снизу-вверх — всё же за последние годы альфа ощутимо обогнал его в росте. К своему удивлению, Хва не почувствовал обычного желания отстраниться — всё же многое теперь изменилось, и нахождение рядом пары больше не вызывало прежнее желание упрямиться Связи. Минги ощущался как кто-то привычный и необходимый. Безопасный. Родной. — Я хотел бы, чтобы ты прогулялся со мной, — быстро проговорил альфа. — Прогуляться? — удивлённо переспросил Сонхва. Он отлично знал, что у брата сейчас дел невпроворот, да и погода за окном явно не предполагала прогулки — зима вступила в полную силу, а потому температура стремительно уходила вниз, отчего находиться на улице было неприятно, хотелось как можно быстрее оказаться у тёплого очага и пить горячий чай. Но всё-таки, видя, как горят чужие глаза, Хва не мог найти в себе силы отказать. — Я не против, но дай мне несколько минут. Нужно одеться, да и ты тоже… — Не стоит! Пойдём со мной, — с улыбкой перебил его Минги, а беспокойное ожидание в карих глазах мгновенно сменилось яркими радостными искорками. Он осторожно перехватил чужое запястье, направляясь в коридор и не обращая внимания на то, что чуть не сбил несколько человек по дороге. Сонхва неуверенно улыбнулся, видя, как удивлённо те таращатся на идущего впереди альфу и на то, как он тащит за собой совершенно растерянного брата. По дороге им попалась и Миен, и омега на вопросительный взгляд девушки лишь неопределённо пожал плечами — он и сам не знал, куда идёт брат, но понимал, что отделаться от вопросов вскоре не получится. За последнее время они с девушкой начали неплохо ладить, и Сонхва был рад найти в её лице столь приятного собеседника, почти друга. Но сейчас думать о Миен не было совершенно никакой возможности — горячие пальцы держали осторожно, но цепко, а Сонхва старался поспевать за чужими широкими шагами — куда его вёл Минги, он не знал. Примерно понимал, что они находятся где-то в южной части замка, но что именно там находилось, он не мог вспомнить — ничего столь важного в голову не приходило. На первом этаже Минги остановился у одной из наружных дверей, которой редко пользовались, ведь она вела в одну из частей сада, в которой вот уже несколько лет, насколько помнил омега, строилась одна из летних беседок. — Нам сюда, — победно заключил Минги, отпуская руку омеги и поворачиваясь к нему. — Ты уверен? — Хва посмотрел в окно у противоположной стены, где закутанный по самые глаза слуга подметал выпавший ночью снег. — Да, пошли, — не давая больше сказать и слова, Минги потянул ручку вниз. Вместо холодного дыхания зимы, которое ожидал почувствовать Сонхва, из-за двери на него пахнуло влажным и тёплым воздухом, в котором отчётливо можно было почувствовать сладкий и свежий запах: — Это орхидеи? — Сонхва не верил ни своему зрению, ни обонянию, ни остальным чувствам. За дверью оказался вовсе не заснеженный сад с сугробами — огромный стеклянный купол с крепкими балками, которые соединялись и будто бы переплетались между собой в сложную конструкцию, поднимающуюся на несколько ярусов. Ровные ряды ещё совсем молодых деревьев в кадках, на которых уже можно было заметить первые листья, некоторые из них, напротив, уже широко раскинули свои ветви, покрытые всеми оттенками зелёного. Цветы, высаженные в отдельные ниши, или подвешенные в красивых изящных вазонах — нежные бутоны и тяжёлые яркие гроздья, сложные соцветия, источающие умопомрачительные ароматы — всё это пестрело на фоне заснеженных и спящих деревьев, которые зябко кутались в снежное одеяло за толстыми стеклянными стенами. — Но ведь архитектор говорил, что построить оранжерею здесь невозможно, — всё ещё не прекращая осматриваться по сторонам, неуверенно заговорил Сонхва, поворачиваясь к стоящему рядом Минги. — Нужно было всего лишь поменять архитектора, — улыбнулся тот в ответ, а Сонхва не смог сдержать ответной улыбки. Они прошлись вдоль высыпанных мелкими камнями дорожек, расположенных концентричными кругами и ведущих к центру этого рукотворного оазиса посреди снегов. Сонхва в своей жизни лишь несколько раз доводилось видеть что-то подобное: в их краях зимы довольно суровы, а потому мало какой мастер согласится нести ответственность и браться за создание зимнего сада в столь неблагоприятных условиях. Строительство, пускай и занимало не слишком много времени, но требовало огромного мастерства и обширных знаний и ещё больше — денег на осуществление этой сложной затеи. Хва отлично знал, что в средствах их семья не ограничена, но расположение замка не было благоприятным для строительства и требовало преодолеть множество сложностей. Он помнил, что некогда отец собирался соорудить зимний сад для приёмов, но нанятые им архитекторы категорично заверили его, что это невозможно. Кто знает, где Минги нашёл человека, который смог построить это помещение, но проходясь между сочной листвы, засаженных пёстрыми цветами ниш и кадок, Сонхва не мог оторваться от окружающей его красоты. В самом центре зимнего сада деревья оказались куда выше тех, что были расположены у его окраин; эвкалипты, финики, лимонные и апельсиновые деревья — множество густых крон тянули свои ветви, будто бы приветствуя гостей в этом царстве вечного лета. Пышные папоротники раскинули свои листья, полностью скрывая под собой горшки, в которых были высажены, и на их резных краях можно было разглядеть едва заметные капельки влаги. Нежные канны и причудливые колосы гусмании, сложные формы орхидей и фуксии, ещё совсем робкие, но вскоре обещающие затмить всех своей красотой розы, тяжёлые соцветия бугенвиллии. И среди всего этого разнообразия цветов, форм и запахов, словно какой-то диковинный цветок, стояла аккуратная беседка из белого мрамора. Хрупкая и почти воздушная, она будто бы была соткана из зимней стужи, которая осталась за стеклянными стенами сада — тем волшебней и нереальней её камень смотрелся среди этого летнего царства. Рядом с беседкой стояло несколько статуй, заметить которые было практически невозможно, ведь густые листья словно хотели спрятать в своих кронах белый мрамор. Лишь перейдя в эту часть сада, Сонхва понял, что за звук разносился по всему помещению — равномерный и весёлый шум небольшого фонтана с тремя ярусами, нижний из которых был больше похож на маленький пруд, в котором размеренно качались широкие листья водяных лилий; белые и нежно-розовые кувшинки ещё не раскрылись, но уже бледнели своими аккуратными закрытыми бутонами. — Немного позже мы планируем запустить сюда какую-нибудь живность, — неуверенно начал Минги, с улыбкой наблюдая за тем, как горят глаза брата. Он планировал привести Сонхва в это место, когда всё будет готово окончательно, но его состояние в последние дни слишком беспокоило альфу, а потому показать ему зимний сад, пускай ещё не готовый до конца, было неплохой идеей. — Кого бы ты хотел? Птицы? Может рыбок там каких-нибудь? Или ещё что? По правде говоря, Минги не особо разбирался во всей этой флоре и фауне, а потому выбор растений целиком и полностью скинул на садовника, сказав не жалеть денег и сделать всё идеально. Единственное, что он мог назвать в этом месте своей заслугой — архитектура. Он сам набросал пример того, как должен выглядеть купол оранжереи, расположение дорожек, статуй, скамеек, беседки и мебели внутри неё. Найти достаточно смелого и искусного архитектора было не так просто, но Минги всё же удалось выискать такого, кто хорошо разбирался в своём деле, несмотря на то, что был довольно молод и никогда ранее не брался за столь масштабные проекты. Тот юноша был едва старше самого Минги, и встреча их была совершеннейшей случайностью, но альфа всё равно благодарен случаю, вследствии которого ему всё же удалось осуществить свою задумку. Всю эту работу он начал довольно давно, но лишь теперь решился показать Сонхва результат. — Я… — омега остановился у беседки, рассматривая мастерски вырезанные виноградные гроздья из камня, которые свисали с тонкой лозы и слово были настоящими, даже несмотря на совершенно белый цвет камня. — Не знаю, правда… Можно, наверное, запустить канареек или рыбок, но… может лучше это оставить к лету? Доставить их сюда по такому морозу будет довольно сложно. — Да, ты прав, — быстро согласился Минги. — А пока пускай адаптируются растения, у садовника и архитектора ушло немало сил на то, чтобы это всё выглядело хорошо. Зимы в наших краях и вправду довольно суровы, а потому приходится очень много сделать, чтобы оградить растения от мороза — поэтому входить сюда нужно через дом — наружные двери лучше не трогать, ведь почти все растения очень чувствительны к температурам. А к весне съездим и выберем рыбок, каких ты захочешь. «… Я велю завтра же привезти какой захочешь аквариум, с любыми жителями на твой вкус». «Но, я хотел сам их поймать…» Неясное воспоминание, точно робкая бабочка, вспорхнуло в памяти, пуская тревожную рябь мыслей, но Сонхва так и не смог вспомнить, когда это точно было. Кажется, в глубоком детстве, но когда именно? И что случилось потом? — Как ты умудрился прятать от меня всё это? — омега всё же задал вопрос, который давно уже крутился на языке. — Не сказать, чтобы строительство слишком уж пряталось, — Минги рассеянно пожал плечами. — Просто никто особо не бывает в этой части сада и дома, вот я и воспользовался случаем. Тебе нравится? — Да, конечно. Это прекрасно! — Я очень рад, — альфа осторожно улыбнулся, видя то, с каким интересом брат всё ещё осматривается по сторонам. — Планируется, что оно будет полностью готово к твоему Дню рождения, но… кажется, я своим нетерпением испортил весь сюрприз. — Это… Это построено специально для меня? — в голосе Сонхва чистое удивление и ещё почему-то — почти детский восторг. — Нельзя дарить подарки раньше времени, но… пускай этот будет на Новый год? Раз уж до твоего Дня рождения так далеко. Минги и сам не может сдержать улыбку, видя, как ярко светятся аквамариновые глаза. Пожалуй, всё потраченное время и деньги стоили одной этой улыбки. Впрочем, Минги готов поклясться, что Сонхва стоит всего на свете.