aquarium

— Истинный?! У Ёсана есть истинный? Вы ведь женаты уже почти четыре года! Сонхва стоял, опершись о подоконник в полупустой комнате, где кроме него находился только Хонджун. Помещение было большим и просторным, с высокими окнами, которые кроме тончайшего тюля ничем не были завешены, но даже длинные в пол полотна были беспорядочно отодвинуты в сторону, отчего холодный зимний свет, ничем не сдерживаемый, радостно заливал всё вокруг. Больше это место напоминало мастерскую художника: на всех доступных поверхностях тут и там были в совершеннейшем беспорядке разбросаны бумажные листы разных размеров, сложенные пополам, свёрнутые в свитки или же просто раскрытые; множество измерительных инструментов, очинённых перьев и списанных почти до самого основания карандашей также можно было найти в самых неожиданных местах — так рядом с омегой стоял серебряный поднос, предназначенный для подачи изысканных блюд, но вместо тонкого фарфора на нём лежала стопка потрёпанных тетрадок и блокнотов в кожаных грубых переплётах, а также стоял хрустальный бокал с витой ножкой, в котором торчали несколько длинных кусков спрессованной чёрной пастели. Но на большинстве полотен и листов были изображены вовсе не пейзажи или портреты: сложные переплетения линий и форм, которые издали казались непонятной сумятицей, с ближнего рассмотрения оказывались чертежами. Десятки линий и углов составляли красивейшие арки, карнизы или же ниши, которые можно представить разве что только на полотнах, но никак не в реальности. Но в одном и подобных набросков Сонхва безошибочно узнал купол оранжереи, подаренной ему Минги. Не было никаких сомнений, это место принадлежало архитектору. Причём не обычному академику, который строит скучные, похожие друг на друга здания — настоящему художнику, творцу, безнадёжно влюблённому в то, что он делает. Это читалось в каждой уверенной линии, в набросках, которые казались осязаемыми и словно выходили за пределы обычной бумаги. Впрочем, сказать, что все рисунки были чертежами, значило бы соврать. Ёсан. Полноценные портреты или же рассеянные наброски, в которых без труда можно было узнать изящные черты. Их было так много, что не заметить это было практически невозможно. — Это место… — после короткого молчания вновь заговорил Сонхва, блуждая взглядом по комнате. — Мастерская Юнхо, — пояснил Хонджун, присаживаясь на стоящий рядом стул и предлагая омеге сделать то же самое, но Сонхва отказывается, оставаясь стоять у окна. — Я знаю… это сложно понять. Да и объяснить это не так просто, — он вновь замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова. Сонхва его не торопил, понимая, что другу действительно нужно время. Минги, Ёсан и его, как теперь выяснилось, истинный, которого звали Юнхо, остались в рабочем кабинете Хонджуна, где их так неожиданно застали. Минги, кажется, увиденному совершенно не удивился, но вот Сонхва потребовались объяснения всему происходящему. И именно с этой целью Хонджун и пригласил его в отдельное помещение, чтобы спокойно обо всём рассказать, тогда как Минги остался с остальными, к удивлению Сонхва, не пытаясь помешать им остаться наедине. Возможно альфа понимал, насколько Хонджуну трудно говорить на эту тему. На лице его отчётливо читалась нерешительность, но вскоре он всё же продолжил: — Наш брак с Ёсаном… Ты ведь знаешь, что изначально всё было только по договору родителей, — Сонхва не перебивал говорившего, лишь неуверенно кивнул, не особо понимая, к чему ведёт альфа. — И я не могу сказать, что мы полюбили друг друга с первого взгляда. Понадобилось немало времени, чтобы приглядеться, понять и узнать того, с кем должен привести остаток своей жизни. Но со временем мы правда смогли стать друг для друга чем-то большим, чем просто супругами в браке по расчёту, — на губах мужчины появилась нежная улыбка. — Да и… разве можно в него не влюбиться? Пускай в день знакомства я встретил красивую фарфоровую маску с идеально выверенной улыбкой и речами, которым его научили родители. Но знаешь, когда эта иллюзия спала и я увидел за ней живого человека… такого искреннего и светлого, каких редко можно найти. И я понял, что, возможно, являюсь самым большим счастливчиком на всём белом свете, а ещё — что если я упущу его, то стану не менее большим идиотом. — Он любит тебя? — всё же спросил Сонхва, надеясь, что всё, сказанное Хонджуном, взаправду, а не придуманная для собственного покоя иллюзия. На этот вопрос улыбка альфы стала ещё светлее, пусть и не была такой широкой, как раньше. — Я понимаю, как это всё выглядит со стороны, но… тебе не стоит думать плохо о Ёсане или Юнхо. Не было и дня, когда бы эти двое встречались за моей спиной или врали мне. И не стоит также думать, что я просто пытаюсь обмануть сам себя, — когда омега пытался возразить, Хонджун не дал ему этого сделать. — Ты помнишь, о чём судачили почти все гости, которых пригласили к нам на свадьбу? Сколько сплетен они придумали, пытаясь угадать, почему же отец Ёсана так спешил отдать своего сына замуж, едва выяснилось, что тот — омега? Я и сам задавался этим вопросом, но ответа так и не смог получить. Лишь спустя почти три года брака по совершеннейшей случайности я узнал правду. — Юнхо? — предположил Сонхва, и Хонджун рассеянно кивнул, всё ещё находясь во власти воспоминаний. — Они с Ёсаном одного возраста, даже… кажется, Ёсан старше его на несколько месяцев, но иногда бывает, что сущность проявляет себя раньше положенного срока — так случилось и с Юнхо. Он был слугой в доме семьи Кан, сыном егеря. Они виделись не так часто и практически не знали друг друга, ведь мать Ёсана не позволяла сыну «водиться с кем попало», — на этих словах лицо Хонджуна немного скривилось, словно ему было неприятно говорить эти слова. — Но в день, когда у Ёсана случилась первая течка, Юнхо почувствовал это, и сразу понял, что запах, который так сильно звал его, принадлежит не просто омеге — его истинной паре. — Они провели течку вместе? — предположил Сонхва. — Разве это возможно? Как думаешь, позволил бы отец Ёсана, граф в седьмом поколении, чтобы его сын, пускай и младший, стал парой слуге? — альфа криво усмехнулся. — Юнхо даже не попал в крыло, в котором находилась спальня его омеги. Его скрутили и заперли в собственной комнате. А на следующий день сказали, что он должен уехать — его просто отослали в одну из резиденций главы семьи за границей, запретив появляться в стране и угрожая, что, если он это сделает, его семью просто выставят из замка. Лишив средств к существованию и даже минимальной возможности устроиться работать в приличном доме. «Так вот зачем нужен был этот брак, — понял Сонхва. — Они просто спешили отдать сына замуж, боясь за репутацию собственной семьи». — Но… что же Ёсан? — Он даже не знал о том, что подобное провернули у него за спиной. Когда течка закончилась и он снова смог выходить из своей комнаты, то просто узнал, что за это время одного из слуг успели выгнать за то, что тот попытался что-то украсть — вот и всё, — развёл руками Хонджун. — Семью Юнхо, кстати, тоже перевели работать в отдалённый дом, где Ёсан их бы тоже не смог найти. По сути, они их не уволили, но при этом лишили его последней возможности хоть как-то узнать правду о случившемся. — И как они встретились вновь? — Два года назад, когда мы поехали за границу, — вновь улыбнулся Хонджун. — Они встретились случайно, когда Ёсан гулял по побережью… кажется, тогда я уехал по делам и оставил его в особняке одного, впервые так надолго. — И они просто увидели друг друга и всё? — не понял Сонхва. — Не пытались встречаться тайком от тебя? Или сбежать вместе? Ты ведь сказал, что они истинные… разве можно противостоять Связи? — Ты говоришь так, словно и сам встретил истинного, — протянул Хонджун, смотря на собеседника теперь внимательнее, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос в чужом взгляде, и Сонхва осёкся. Никто ведь не знает о том, что они с братом пара, и конечно же Минги не сказал ему об этом, даже несмотря на то, что уже приезжал сюда. Не зная, что стоит сказать, омега рассеянно пожал плечами, и Хонджун, поняв, что тот больше ничего не скажет, продолжил: — Едва осознав, кто перед ним, Ёсан убежал. — Убежал? — удивлённо переспросил Сонхва. — Да. Ты ведь сам спрашивал, любит ли он меня… я и сам не знал ответ до того дня, думая о том, что единственный, кто в этих отношениях привязался — это я сам, но… Когда я вернулся спустя неделю… Сонхва, видел бы ты его в тот день. Он выглядел так испуганно, словно призрака увидел. А когда я спросил, что случилось, он просто расплакался. Сильно. Навзрыд. Я первый раз видел его таким… Отчаявшимся? Полностью потерянным и словно бы не знающим, как жить дальше. На просьбу же объяснить, что случилось, он лишь раз за разом повторял, что любит меня и просил простить его. Не помню, сколько времени прошло, прежде, чем он смог успокоиться и рассказать мне обо всём. Рассказать, как встретил своего истинного, как все эти дни боролся сам собой, хотя знал, чувствовал, что тот где-то рядом, но не давал себе вновь пойти к нему. На мой вопрос, почему он так поступил, он вновь заплакал, но уже совсем слабо, точно сил у него уже просто не оставалось. Он сказал: «Это было бы предательством и сделало бы тебе больно. А я не хочу этого. Не тебе. Ты слишком важен для меня, чтобы ради моей природы ты страдал». На короткое время он вновь замолчал. Сонхва пытался осознать услышанное, но слишком нереальным казался рассказ Хонджуна — такое могло происходить где-то в параллельной реальности или же на страницах книги, но никак не в их мире, с людьми, которых он знал лично. — А что случилось потом? Хонджун нахмурился, словно от головной боли, но ответил: — Я… должен признаться, что сначала я поступил совершенно ужасно, но, возможно, ты сможешь понять меня. Пускай я пытался успокоить Ёсана и привести его в порядок, но несмотря на все его слова, первое, что подумал в тот момент, было то, что я его потерял. Истинный. Разве сможет хоть кто-то противостоять Связи? Я никогда не слышал о подобном, а потому чудом казалось уже то, что Ёсан действительно не бросился к нему в объятия в первый же день. Месяц, последовавший за этим… кажется, я могу смело сказать, что знаю, как выглядит мой личный ад. Особняк на берегу моря, который изначально казался сказочным замком, вдруг обратился тюрьмой, в которой мне была отведена роль надзирателя. А тем, кого я должен был сдерживать, кажется, от него самого, стал тот, кого я любил столь сильно. Я не знал, что мне делать — единственное, что мне виделось на тот момент выходом, была глупая попытка жить как раньше. Но я ошибся. Не знаю, смогу ли простить себя за это… Лицо Хонджуна неуловимо изменилось, и разом стало заметно, что Сонхва ошибся, когда посчитал, что с годами тот остался прежним. Омега пытался вспомнить, доводилось ли ему за свою жизнь видеть столько сожаления в глазах одного человека, но память ничего такого не находила. Сейчас весь образ альфы казался до невозможного хрупким, словно всю тяжесть мира вдруг взвалили на его плечи. — Я злился, ревновал, срывался порой из-за сущих пустяков, обвиняя его в несуществующих проступках, чтобы в следующее мгновение уже сидеть в его ногах, пытаясь вымолить прощение за собственные слова. И он давал мне это. Раз за разом Ёсан говорил, что всё хорошо и он меня понимает. А я верил, как последний глупец. Эгоистично заставлял себя думать, что всё действительно может быть как раньше, закрывал глаза на то, что с каждым днём теряю его всё больше, позволяя всему этому продолжаться. Не смотри так, — заметив взгляд Сонхва, поспешил пояснить альфа, — он не изменял мне. Я говорил тебе, что со дня их первой встречи Ёсан не позволил себе больше даже просто покинуть особняк. Он отказывался выходить за его пределы, лишь изредка гуляя в саду, да и то, лишь вместе со мной, словно боялся сорваться, не выдержать того, что может оказаться сильнее его. И если ты думаешь, что их связь просто оказалась не так сильна, как это описывают обычно, то ты ошибаешься. Так же, как ошибся я, и это едва не стоило мне всего: счастья, любви, смысла жизни — а ведь всё это заключалось в тот момент в одном единственном человеке… впрочем, сейчас мало что изменилось. Но тогда ревность слишком сильно заволокла мне глаза. — А Юнхо? Что же он? — Он? — невпопад переспросил Хонджун. — Каждый день приходил к воротам особняка, но охрана не позволяла ему пройти — Ёсан сам приказал им не пускать его внутрь. Он совсем забросил свою работу, и уже к средине месяца его просто уволили из дома, где он работал. Но это не заставило его одуматься, извиниться перед хозяевами и вернуться назад — он поселился у кого-то из знакомых, продолжая пытаться увидеться с Ёсаном. Несколько раз ему даже удавалось проникнуть на территорию, но его неизменно ловили. Он же раз за разом продолжал свои попытки, однажды попав в сад, когда мы с мужем были там. Знаешь, что сказал ему Ёсан? Попросил его прекратить всё это и не мучить больше нас всех. Понимаешь? — Но он ведь не сдался? — Если бы сдался, ты бы не стал свидетелем той сцены, — улыбнулся Хонджун, а затем вновь вернулся к своему рассказу. — Знаешь, что он сделал? — Сонхва вопросительно посмотрел на собеседника, но услышал то, чего не ожидал вовсе. — Украл меня. — Что? Тебя? — глаза омеги распахнулись от удивления. — Да. Когда я сидел в экипаже, этот мальчишка столкнул возницу на обочину и, заняв его место, просто погнал лошадей что есть мочи. Я даже не сразу заметил, что что-то не так, — альфа улыбнулся собственным воспоминаниям. — Лишь когда на мою просьбу снизить скорость никто не отозвался, я выглянул из окна и увидел, кто управлял экипажем. Знаешь, о чём я подумал в первую секунду? Что он собирается меня убить, чтобы я не мешал ему быть вместе с истинным, — теперь с губ альфы сорвался нервный смешок. — Сейчас я знаю, что этот добряк цветок на дороге пожалеет растоптать, но тогда он выглядел таким отчаявшимся и решительным, что несложно было поверить, что он пойдёт на что угодно. — И как ты поступил? — Ну, умирать я не планировал, так что попытался остановить его и, несмотря на то, что лошади гнали как сумасшедшие, перелез на место рядом с Юнхо, из-за чего мы оба тогда чуть не разбились, — лицо Хонджуна сразу же стало виноватым. — Он не сразу понял, что я рядом, поэтому едва успел среагировать, когда на одном из поворотов я чуть не слетел аккурат под колёса собственного экипажа. — Он спас тебя? — спросил Сонхва, с каждой фразой друга удивляясь всё больше. — Да. Правда и сам тогда чуть не свалился следом, отчитывая меня в таких выражениях, что мне раньше и слышать подобное не приходилось. Я даже опешил немного, — альфа неловко растрепал собственные волосы. — На тот момент мы уже были далеко за городом. Он увёз меня и остановил лошадей на одном из скалистых пляжей, где не было ни одного живого человека, кроме нас двоих. — И чего же он хотел? — Просто поговорить, — развёл руками Хонджун и сам при этом выглядел так удивлённо, словно до сих пор не верил в случившееся. — Узнать о том, что я за человек, и сказать, что если я причиню Ёсану вред — он снова без проблем сможет повторить то, что только что сделал, правда ловить больше не станет. — Какая смелая угроза, — приподнял бровь Сонхва, понимая, что история на этом не окончена. — Да, — согласно кивнул собеседник, — ведь, отпусти он меня, я мог бы просто обвинить его в похищении и покушении на жизнь. За подобное он вполне мог бы не сносить головы. — Но ты этого не сделал, почему? — Потому что к тому времени уже многое понял. Тогда я уже знал, что если и дальше буду препятствием для Связи, то в конечном итоге потеряю всё, что у меня есть. Ты видел когда-нибудь омегу, которого оторвали от его истинной пары? — Сонхва ничего не ответил. Доводилось ли ему быть свидетелем подобного? Со стороны — нет, но испытать подобное самому — куда более сильный опыт. — Он словно истончился за тот месяц. Таял, как весенний лёд на реке, становясь всё тоньше и бледнее. Улыбался мне, пытался показать, что всё как прежде, но как бы мне не хотелось верить в это — я слишком его любил, чтобы не замечать очевидного. Мой эгоизм и так стоил жизни, я не мог потерять ещё одну… — Жизни? — не понял омега. — Ёсан запретил врачу и слугам рассказывать мне, но те всё же проболтались, — на тонкое лицо вновь набежала тень. — Мы не знали об этом раньше — срок ещё был слишком маленький. Ёсан носил ребёнка. Моего ребёнка, Сонхва, — словно не выдержав чужого растерянного взгляда, альфа поднялся, и отошёл к пустому холсту в противоположном углу комнаты, отворачиваясь и не смотря больше на Сонхва. — Но, как сказал врач, из-за стресса в организме случился сбой и… Если бы я только знал раньше… — фраза оборвалась, став на последних словах совсем тихой. — Что бы это изменило? — всё же спросил Сонхва. — Ты бы позволил им быть вместе? — Если бы это спасло его — да, — твёрдо сказал Хонджун, резко поворачиваясь к омеге лицом, которое теперь своим оттенком напоминало выбеленное полотно за его спиной. — Если бы я с самого начала понял, что должен просто принять его — ничего бы этого не случилось. Не было бы того страшного месяца и добровольного заточения, а Ёсан бы… сейчас нашему ребёнку мог бы исполниться год. Всё могло быть иначе, если бы я не был так слеп и… — Хонджун, — решительно позвал его Сонхва, не выдержав боли в чужом голосе. Рывком оттолкнувшись от подоконника, он в несколько шагов преодолел расстояние между ними и остановился напротив, опуская руки на уже подрагивающие плечи. — Ты не мог знать обо всём этом. Никто из вас. — Отличное оправдание, — губы альфы пытались изогнуться в усмешке, но в результате лишь сжались в упрямую линию, словно пытаясь удержать готовый сорваться с них всхлип. — Как просто прикрываться тем, что… — У вас всё в порядке? Минги зовёт по… Возможно, слишком уйдя в разговор, они не услышали стука, а быть может, вошедший привык заходить в собственный кабинет без него. Оказавшийся на пороге Юнхо сначала выглядел немного смущённым, но стоило ему увидеть состояние, в котором находился Хонджун, осторожная улыбка разом исчезла с его лица, а затем на нём отразилось искреннее беспокойство. — Что произошло? — он в мгновение оказался рядом со старшим альфой, словно забывая о том, что они находятся в комнате не одни. Из-за разницы в росте Юнхо приходится чуть присесть, чтобы бережно взять чужое лицо в свои ладони, чуть приподнимая и заглядывая в него. Кажется, ему не нужны были никакие объяснения: по эмоциям, которые отразились на молодом лице, сразу же становилось ясно, что он догадывался, о чём они с Сонхва говорили — точнее, к чему пришёл их разговор. — Я… Вы не могли бы оставить нас ненадолго наедине? Несмотря на то, что обращался он к Сонхва, Юнхо всё ещё не сводил взгляда со старшего альфы, который в его присутствии словно разом притих, послушно прижавшись к более мощному телу, когда рука младшего опустилась на его талию, заставляя оказаться ближе. — Да, — понимающе кивнул Сонхва, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Я пойду к Минги и Ёсану. — Спасибо, — донеслось ему вслед. Прежде чем закрыть за собой дверь, омега увидел, как Юнхо осторожно усаживает старшего на небольшое кресло рядом с холстом и опускается перед ним на колени, неотрывно заглядывая в чужие глаза. Сонхва знает, видел, что там — бесконечный океан вины и боли, безвыходной ярости на собственные поступки, почти болезненного бессилия от невозможности что-то изменить. Вот только то, что он увидел в глазах Юнхо, прежде чем уйти, почему это так похоже? Но может и хорошо, что Хонджуну не приходится нести это самому и у него есть тот, с кем можно разделить душащую его тяжесть. Быть может, Связь не просто так свела Ёсана с этим человеком? Альфа не может быть истинным для другого альфы. Но если появится омега, который свяжет этих двоих — не станет ли этот союз ещё сильнее? Да. Только если все трое смогут выдержать испытания, которые им предстоит пройти.