aquarium

Когда Сонхва вернулся в кабинет один, без Хонджуна, а также без Юнхо, который пошёл забирать их обоих, Ёсан словно бы и не удивился тому, что старшему альфе нужно немного времени. Впрочем, Сонхва сомневался в том, что они скоро смогут увидеть Хонджуна и пару Ёсана — слишком уж разбитым он выглядел, такое состояние не проходит просто так за считанные минуты. Но Ёсан постарался заверить гостей, что всё в порядке и скоро оба альфы вернутся к ним. Подойдя к месту, где они стояли, Сонхва также остановился у окна возле широкого стола, на котором, кроме большого листа бумаги, ничего не было. На нём, также, как и на большинстве тех, что Сонхва видел в кабинете Юнхо, был изображён чертёж какого-то очевидно большого сооружения. Ёсан сидел рядом в глубоком кресле, уютно кутаясь всё в тот же тёплый халат, который совершенно очевидно был ему велик и принадлежал кому-то другому, а Минги стоял с другой стороны, опёршись о столешницу обеими руками и что-то внимательно разглядывая на ней. На вопрос омеги о том, что там, альфа просто ответил, что это примерный набросок новой оранжереи, которую они с Юнхо собираются начать строить этой весной. Сонхва не сразу понял, что речь идёт о замене той пристройки, которую разрушили в их доме совсем недавно. Можно ведь было просто заменить испорченные окна на новые, но Минги наотрез отказался от этой идеи, твёрдо говоря, что намерен полностью перестроить оранжерею. Смотря на сложное переплетение линий в «наброске», Сонхва боялся представить, как же будет выглядеть чистовой вариант чертежа — уже сейчас рисунок казался неимоверно сложным. — У Юнхо настоящий талант, — не удержался от комплимента Сонхва, рассматривая на отдельном листе общий вид будущей постройки, которая выглядела точно самый настоящий замок фей — сложно было поверить, что кто-то действительно сможет воплотить это в реальность. — Такому мастерству нужно долгие годы учиться. В каком университете он… — начал было омега, но оборвал сам себя, вспоминая рассказ Хонджуна. О каком университете может идти речь для сына слуги? Едва ли его родители могли позволить себе подобное. — Думаю, талант также немало важен, но усердие и трудолюбие решают порой куда больше, — в словах Ёсана отчётливо была слышна гордость за истинную пару. Переглянувшись с Минги, Сонхва увидел на лице альфы такой же интерес, какой испытывал сам — кажется, он тоже не всё знал о прошлом этой троицы, хотя некоторые эпизоды ему всё же были известны. Тем временем Ёсан продолжал: — Как вы оба знаете, в пятнадцать лет Юнхо отправили из того дома, где он служил ранее, и где был я, — на этих словах омега слегка фыркнул, очевидно всё ещё рассерженный на подобное решение собственных родителей. — Его просто посадили на корабль с полупустым чемоданом и адресом, куда ему стоит идти по прибытию в порт. Новый хозяин не был самым хорошим человеком, но жена его была довольно рассудительна и к Юнхо отнеслась, можно сказать, даже вполне благосклонно. Так как штат прислуги в их доме был полон, она определила его помощником личного архитектора своего мужа, который в то время строил новую виллу для их семьи. Юнхо должен был выполнять все поручения того человека: носить письма, еду, необходимые материалы и продукты, стирать одежду и так далее. В общем его жизнь не особо поменялась относительно той, что была у нас в доме: ему всё так же приходилось исполнять множество обязанностей, но параллельно с этим он много наблюдал за работой человека, которому прислуживал, его чертежами и самим процессом строительства. И вскоре так увлёкся этим искусством, что сам тайком пытался повторить некоторые чертежи, пускай тогда почти ничего о них не знал и мало что понимал. Однажды в руки его хозяина попало несколько набросков Юнхо и, что странно, он согласился иногда давать ему уроки, но при этом никак не освобождал от повседневной работы. — Он взял Юнхо в ученики? — уточнил Минги. — Скорее, решил потешить своё самолюбие, — хмыкнул Ёсан. — Тот архитектор был уже не молод, а потому на старость решил себя развлечь ещё и тем, чтобы научить обычного слугу такому сложному мастерству, как чертёжное дело. Правда, вскоре строительство виллы было окончено, и тот старик уехал, оставив Юнхо несколько пыльных книг и то, что он уже успел ему рассказать. Хозяева, к которым тот опять вернулся, не были заинтересованы в том, чтобы продолжить обучение, а потому он просто учился самостоятельно. Хотя без практики в этом не было никакого толку; лишь после того, как Хонджун принял его, — на этих словах лицо омеги неуловимо поменялось, будто бы стало мягче и светлее, — Юнхо получил возможность учиться нормально и воплощать свои задумки в жизнь. Та оранжерея, которую заказал Минги, была третьим проектом, который он смог реализовать, и был им очень доволен. Жаль, что кто-то испортил её, — сожаление, сквозившее в тоне Ёсана, было совершенно искренним. — А ты его хорошо знал до его отъезда? — всё же решился спросить Сонхва. Он не хотел говорить о случившемся, ведь оно всё ещё поднимало в душе горький осадок, от которого прежнее беспокойство вновь заволакивало душу. — До того, как оказалось, что ты омега? — Возможно, моё счастье заключалось в том, что все мои старшие братья оказались альфами и родителям уже не было столь важно, кем буду я, — пожал плечами Ёсан. — Поэтому, как бы сильно мать не пеклась о том, с кем и о чём я разговариваю или где играю, всё же у меня было куда больше возможностей убежать из-под её строгого надзора. Детей моего возраста в замке почти не было, к тому же большинству из них родители строго-настрого запретили общаться со мной, боясь, что кто-то из родни об этом узнает и устроит взбучку. — А Юнхо? — не скрывая интереса в голосе, спросил Минги. — Он, как и все детишки в замке, прятался от тебя? — Поначалу да, — взгляд Ёсана стал рассеянным, словно омега вновь видел картины из своего детства. — В нашу первую встречу я сбежал от учителя и спрятался в домике, где содержались все соколы, принадлежавшие отцу, — Сонхва не удивился тому, что в угодьях главы семьи Кан было подобное помещение, тот и вправду был большим поклонником соколиной охоты. — Когда мне надоело прятаться и я понял, что здесь меня никто не найдёт, — продолжал Ёсан, — я решил осмотреться и с любопытства полез в одну из клеток, где благополучно спал себе огромный сапсан, — омега смущённо покраснел, — я тогда ещё совсем мелкий был и, кажется, если бы та птица захотела, она бы попросту утащила меня. Ну, когда сокол испугался и, вылетев из клетки, задел меня когтями по макушке, мне так и показалось, — он ненадолго замолчал, слегка улыбаясь. — Вот тогда-то на мои вопли и прибежал Юнхо, спасая от страшного монстра, — на этих словах улыбка Ёсана разом стала светлее, хоть беспокойство о Хонджуне всё ещё никуда не делось — трудно это было не заметить. — Позже, успокоив меня, он поймал несчастную птицу, которая, кажется, испугалась ещё больше меня, и даже познакомил нас. А потом без запинки рассказал, как зовут каждого из тридцати соколов в коллекции отца — я едва десять имён тогда запомнил. С того дня мы виделись довольно часто — не сказать, что каждый день, но уже тогда я чувствовал, что меня тянет к нему. Мы ещё не знали, что являемся истинными, или даже о том, что альфа и омега, но… всё в нём казалось мне бесконечно родным и понятным. С ним я не замечал времени, не видел разницы в сословиях и не хотел даже слышать запреты матери «не водиться с кем попало». — На этих слова омега поморщился, сразу же становясь похожим на Хонджуна, когда тот говорил то же самое. — С первой нашей встречи я почувствовал, насколько важно мне было находиться рядом с ним, будто мы росли вместе, и дальнейшая разлука может принести только боль. Слушая всё это, Сонхва не мог удержаться от того, чтобы украдкой не посмотреть на Минги, но лишь затем, чтобы поймать точно такой же полный понимания взгляд. Ёсан мог не рассказывать о том, как ощущается истинный даже в то время, когда связь ещё не определилась. Им ли не знать об этом? Только теперь, слыша то, как другой человек пересказывает ровно то же, что испытывал ты сам, лишь очевиднее становится бессмысленность их глупых попыток противостоять этому. — Когда он исчез, мне сказали, что его отослали прочь из-за кражи. Я же до конца так и не мог поверить в это. В те дни я и так чувствовал себя не очень хорошо после первой течки, а когда услышал о Юнхо… у меня словно последние силы исчезли. Тогда я ещё не понимал, в чём причина, просто чувствовал в груди необъяснимую пустоту, хоть как-то заполнить которую смог лишь много времени спустя. — Хонджун? — предположил Сонхва. — Да, — согласно кивнул младший омега. — Пускай он не был мне истинным, но его отношение ко мне… Его ни с чем не сравнимая энергия и внутренняя сила, да и всё в нём словно постепенно пленило меня. Это не было похоже на то, что я испытывал к Юнхо, — он ненадолго замялся, словно подбирая слова, — если с ним я безотчётно чувствовал беспрекословную потребность постоянно быть рядом, то притяжение к Хонджуну я осознавал словно на другом уровне. Он был человеком, который любит меня не потому, что так решила Связь, а потому, что он важен для меня, как и я для него. И чем дальше, тем крепче эти узы. — Тебе необязательно оставаться с нами, — осторожно предложил Сонхва, замечая, как Ёсан то и дело бросает беспокойные взгляды на дверь, — если хочешь, можешь пойти к ним. Мы, так и быть, обещаем не учинять скандал из-за того, что хозяева замка не уделили нам должного внимания, — шутка была не слишком остроумна, и омега уже мысленно побранил себя за её неуместность, но к его удивлению, Ёсан немного приободрился, неуверенно улыбаясь и виновато пожимая плечами. — Не знаю почему, но в такие моменты моё присутствие делает ему только хуже, — с отчётливой грустью в голосе сказал омега, очевидно имея в виду своего супруга. — Возможно, видя меня, он начинает винить себя в случившемся ещё больше, и никакие попытки успокоить его у меня не венчаются успехом. — Но у Юнхо это получается? — услышав вопрос Минги, Сонхва удивлённо повернулся к нему — в голосе альфы отчётливо была слышна странная задумчивость, словно он о чём-то догадался, но пока не спешил делать окончательные выводы. — Только у него и получается, — с отчётливой грустью и чуть тише ответил Ёсан, всё ещё пребывая в собственных мыслях, а потому не замечая реакции Минги на свои слова. Было абсолютно понятно, что омега был немало расстроен тем, что у него не получалось поддержать мужа в столь сложные для них всех моменты. — Уж не знаю, как это работает, но как бы долго я не пытался привести его в чувства, всего нескольких фраз Юнхо достаточно, чтобы достучаться до Хонджуна, как бы глубоко в свои мрачные мысли он не забирался. Словно они… — Словно они истинные, — закончил за него Минги, когда омега не смог подобрать подходящее слово. — Исключено, — покачал головой Сонхва. Ему и самому недавно пришла в голову такая мысль, но он без раздумий отказался от неё, как от заведомо неверной. — Я тоже иногда так думаю, — согласился Ёсан, слегка хмурясь, — но Сонхва прав. Альфы не могут быть истинными, тем более, что Юнхо — моя пара. — Но ведь истинный может быть не один, — всё так же спокойно возразил Минги, чуть отходя от стола к подоконнику и опираясь о него. С этим Сонхва был согласен: случаи, когда истинная пара оказывалась не одна, не были редкостью, но суть их состояла в том, что у омеги могло быть два истинных альфы, которые при этом не были между собой связаны; или наоборот — у альфы могло быть два истинных омеги. Но чтобы при подобном виде связи у альфы истинными оказывались и альфа, и омега? Сонхва впервые слышал даже предположение о подобном. — К тому же, вы оба совершенно ошибаетесь, если думаете, что альфа не может быть парой другому альфе, — сказал Минги тоном, словно сообщал непреложную истину. — Никогда о подобном не слышал, — не спешил верить Сонхва, присаживаясь в кресло, которое стояло рядом с тем, в котором сидел Ёсан, и упираясь одной рукой в мягкий подлокотник. Ёсан кивнул, соглашаясь со словами старшего. Минги тем временем продолжал: — Возможно потому, что подобные слухи никому не нужны, их никто не спешит ворошить, — задумчиво предположил он. — Но всё же я знаком с подобной парой. Да и ты, Ёсан, знаешь одного из них, — на удивлённый и вопросительный взгляды, альфа задумался, словно решая, может ли говорить о подобном, а затем всё же заговорил. — Пускай это не моё дело, но вы всё равно бы узнали всё в скором времени. Фамилия Чхве вам что-то говорит? Сонхва никого с такой фамилией не знал, а вот Ёсан после короткого молчания спросил: — Чхве Чонхо? Я не видел его уже лет семь после того, как он уплыл за океан приводить в порядок своё наследство. Да и в обществе о нём почти не говорят, только разве то, что дело его процветает и он собирается вернуться на родину ненадолго, мы потому и пригласили его вместе с прочими — когда-то я с ним неплохо общался, да и Хонджун хотел бы его видеть. Но… — тёмные брови омеги нахмурились, выдавая его неверие в услышанное. — Он встретил своего истинного… альфу? Минги подтверждающее кивнул. — Лично с Чонхо я не знаком, но вот его истинного знаю вполне неплохо. Сейчас он уже носит фамилию своего мужа, но думаю, что имя Чхве Сана вам скажет ещё меньше, чем если бы я назвал его по фамилии родителей. — Мужа? — переспросил Сонхва, который за один только день успел удивиться больше раз, чем за несколько прошедших месяцев. — Но как же… — Метка? — предположил Ёсан, и Минги согласно кивнул. Все вопросы, которые уже были готовы сорваться с губ Сонхва, закрылись сами по себе. Действительно, если поставленная партнёром метка не исчезнет в течение месяца, это и служит главным доказательством того, что пара является истинной, и никто не вправе возражать их желанию взять брак или быть вместе. Для доказательства Связи достаточно того, чтобы альфа поставил метку омеге и предоставил несколько свидетелей, словам которых можно доверять, и которые будут следить за тем, чтобы подтвердить истинность пары. «Но, чтобы один альфа позволил другому поставить на себе метку? Признать своё подчинение?» Эта мысль никак не укладывалась в голове Сонхва, ведь она противоречила всему, что привык слышать омега, но вскоре он понял, что размышляет об услышанном неправильно — речь шла не о подавлении чужой сущности. О доверии. Совершенном равенстве, в котором пара — это человек, которому ты вверяешь не просто своё будущее, а всего себя. Неужели ему не знать о том, что значит иметь истинного? Не важно: альфа, бета или омега, женщина или мужчина — сама суть Связи спрятана куда глубже. — Но Хонджун и Юнхо… — после короткого молчания вновь заговорил Ёсан. — Разве они не должны были почувствовать, что являются истинными? — Я не могу говорить наверняка, — развёл руками Минги, отталкиваясь от подоконника и также усаживаясь в кресло напротив тех, в которых сидели омеги. — Да и вы сами должны понимать, насколько подобное — редкость. Возможно дело в том, что Хонджун — не единственная пара Юнхо. Возможно, потому, что они оба альфы. А может мы зря затеяли этот разговор, и всё сводится к тому, что они просто смогли поладить. — Да, ты прав, — согласно кивнул Ёсан, но, судя по выражению его лица, сказанные Минги слова заставили его серьёзно задуматься об услышанном. — А почему ты сказал, что скоро мы бы всё равно всё узнали о паре Чонхо и Сана? — видя, что Ёсан вновь ушёл в себя, размышляя о своих альфах, Сонхва решил обратиться к Минги. Сначала он не придал этим словам брата особого значения, но и оставить их без внимания не мог. — Разве он тебе не сказал? — вновь вернулся в разговор Ёсан, удивлённо глядя то на одного, то на другого. — Минги? — Я и сам не был уверен, что мы пойдём туда, так как Хва не очень хорошо себя чувствовал, когда мы выезжали из замка, — в тоне альфы скользило неозвученное извинение перед братом, но Сонхва, несмотря на то, что пока мало понимал, о чём идёт речь, всё равно уже знал, что готов простить альфу. — Приём только на следующей неделе, так что… думаю, за это время, если Сонхва станет лучше, он сам решит, хочет идти, или нет. — Приём? — неуверенно переспросил Сонхва. — Да, Хонджун решил в честь возвращения устроить что-то вроде бала, а ещё… — щёки омеги слегка тронул румянец, — Он хочет объявить о Юнхо. — Официально? — На самом деле, все формальности уже улажены, — пояснил Ёсан. — Но до этого времени практически никто, не знает о том, какой статус Юнхо носит в нашем доме. Даже наши родители, — по тону омеги было понятно, что своей семье он никак не хотел бы что-то сообщать о своей жизни. — Так что нам осталось только дать всем понять, кто мы друг для друга, и на предстоящем вечере Юнхо появится вместе с нами как полноправный хозяин вечера и наш супруг. Минги собирался что-то ответить, но его перебил звук открывающейся двери — это в сопровождении Юнхо вернулся Хонджун. Альфа всё ещё выглядел слегка бледным, уголки глаз отчётливо краснели, но в сравнении с тем состоянием, которое видел Сонхва прежде, чем оставить альф наедине, мужчина определённо взял себя в руки. Кажется, Ёсан ни разу не преувеличивал, когда говорил, как легко удаётся младшему альфе привести Хонджуна в чувства. Коротко бросив взгляд на собеседников, Ёсан сразу же продолжил разговор о предстоящем приёме, при этом ни словом не упомянув тему истинных, которую они обсуждали ранее. Сонхва и Минги понимающе поддержали его — в конце концов, они оба знали, как тяжело порой разобраться в Связи и её влиянии. И если двум людям приходится пройти через столькое, то как, наверное, много испытаний выпало на судьбу этих троих. Не стоило сомневаться в том, что Ёсан придумает, как узнать, являются ли Хонджун и Юнхо истинными, но лезть в это посторонним не стоило. Пока Хонджун и Ёсан рассказывали Сонхва о предстоящем мероприятии, Юнхо с Минги, очевидно, уже знавшие о всех деталях и не заинтересованные в новом ознакомлении с ними, вновь склонились над чертежами, что-то обсуждая в полголоса и то и дело дорисовывая новые штрихи на и без того запутанном изображении. Запланированное мероприятие нельзя было назвать обычным приёмом. В его организации Хонджун целиком и полностью положился на фантазию Ёсана, а потому омега отвёл душу, продумывая все детали и нюансы. Проводить обычный званый ужин после стольких лет путешествий оказалось для этой троицы слишком скучным, а потому было решено организовать что-то навроде бала-маскарада, только не в его привычной полушутливой манере, когда, несмотря на наличие масок все отлично знают личности друг друга. Все, получившие приглашения, должны были по возможности изменить свою внешность: маски должны были полностью или частично прятать лицо, или же можно было прибегать к гриму, парикам и прочему. В костюмах ограничений не было. Также по всему залу, в котором пройдёт бал, будут расставлены благовония, которые пускай и не имеют слишком яркого аромата, но, благодаря своим ингредиентам, способны полностью скрывать запахи альф или омег вне зависимости от того, насколько те яркие в обычной жизни. Но несмотря на все эти изыски, главным событием предстоящего приёма должна стать полночь. Когда большие часы пробьют двенадцать, все гости должны будут снять маски. За разговорами и обсуждениями они засиделись до поздней ночи, потеряв счёт времени и говоря на множество разных тем: от рассказов разнообразных историй из путешествий и просто повседневной жизни, до разговоров о предстоящем празднике, который на самом деле был посвящён вовсе не традиционному представлению супруга, а являлся довольно дерзким выпадом в отношении всего приглашённого общества. Да, среди гостей будут несколько тех, с которыми Хонджуна и его супругов связывают дружеские отношения, но большинство приглашённых, как понял Сонхва, будут похожи на тех, кто посещал приём в честь ввода Минги во владения — жадные до сплетен пираньи, которых хлебом не корми, дай перемыть чьи-то кости. Все понимали, что будет, если в обществе случайно обо всём узнают и пойдёт слух о том, что человек с положением Хонджуна мало того, что разрешил связь своего мужа с человеком гораздо ниже их обоих по сословию, но и признал его, взяв в семью. Поэтому Хонджун и Ёсан решили не прятать это точно постыдную тайну. Да, некоторое время им пришлось молчать об этом, пока они разбирались в себе и том, что между ними происходит. И теперь, когда с этим почти покончено, они готовы сказать обществу всё, как есть, не таясь и не боясь, что о них могут начать сочинять сплетни. Грандиозность и богатство предстоящего приёма не были случайными, а лишь доказывали, что ни Хонджун, ни Ёсан не согласны тихо сидеть в стороне, боясь досужих пересудов — о том, что Юнхо их супруг, они готовы заявить громко, прямо глядя в лица тех, кто так жадно за ними будет наблюдать, когда маски будут сняты. Вскоре все присутствующие в кабинете разошлись по своим спальням, утомлённые долгими разговорами. Когда Сонхва по старой привычке едва не уснул в ванной, разморённый горячей водой и множеством событий прошедшего дня, и добрался до постели, луна была уже высоко и ярко заливала окружающую замок долину своим холодным светом, любопытно заглядывая во все окна. Омега уже собирался задёрнуть тяжёлые шторы, чтобы комната наконец-то погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый всего несколькими свечами, которые ещё следовало потушить перед сном, но так и не сделал этого. Немного постояв у всё ещё не зашторенного окна, он взял лежащий на краю кровати халат, и, кутаясь в него, вышел на балкон. Ночь казалась совершенно прозрачной и точно звенела, играя на серебристых струнах лунного света, который порой перекрывали собой редкие облака, забредшие в эти края в столь поздний час. С той стороны поместья, где была расположена комната Сонхва, не было вида на долину, но зато, стоило подойти к краю балкона, под ногами оказывалось широкое зеркало замёрзшего озера, которое в обрамлении густого частокола пушистых елей с противоположного берега было похоже на широко распахнутый глаз, внимательно вглядывающийся в антрацитовую темноту усыпанного звёздами небосвода. Но наблюдать за этим всем было слишком холодно, поэтому омега после короткого пребывания на свежем воздухе уже собирался вернуться в свою спальню, когда понял, что балкон имеет не один выход, и если обойти сводчатую арку, по которой в летнее время всегда вились бледные клематисы, можно было увидеть ещё одну дверь. Стёкла её были уже плотно зашторены, но Сонхва не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, кто за ними находится. Он прекрасно знал, что спальню слева от него отдали Минги, но до этого омега понятия не имел, что между собой эти комнаты связаны общим балконом. Догадывались ли хозяева замка о чём-то, когда выбирали для их размещения именно эти помещения? Нельзя было сказать наверняка. Но сейчас это и не казалось столь важным. Не думая больше ни о чём, Сонхва едва слышно постучал в замёрзшее стекло, сам вздрагивая от того, насколько громким показался этот звук в прозрачной тишине ночи. Сердце в груди, наоборот, билось совершенно спокойно, точно знало наверняка, что его хозяин всё делает правильно. Из комнаты ничего не было слышно, но не прошло и полминуты, прежде чем шторы ушли в сторону, а дверная рама коротко скрипнула, открываясь внутрь. Минги стоял на пороге совершенно растрёпанный и уже переодетый ко сну — такой уютный и одновременно растерянный, что Сонхва тут же почувствовал укол вины из-за того, что разбудил его. Но видя, как неуловимо переменилось чужое лицо, когда Минги понял, кто перед ним, омега не удержался от острожной улыбки. — Кажется, я абсолютно не умею спать на новом месте. Вряд ли хоть один из них поверил в эти слова. Оба отчётливо понимали, что на самом деле суть заключалась совершенно в другом — просто пока им нужен даже этот глупый повод, чтобы позволить себе быть вместе. Пока у них нет такой смелости, как у Ёсана или Хонджуна с Юнхо, но со временем они обязательно научатся бороться с теми запретами, которые сами же взращивали в себе вот уже столько лет. Пока же им нужно время, чтобы привыкнуть к новому настоящему, к друг другу и тому, что между ними происходит. Научиться не бояться собственных желаний и не искать причину, чтобы быть вместе. Понять наконец-то, что для того, чтобы поцеловать, когда хочется, не нужно искать для себя и других оправданий — ведь это желание взаимно — какие причины ещё нужны? Со временем Сонхва всё отчётливее осознаёт эту потребность, но пока, всё ещё чувствуя нерешимость со стороны Минги, он и сам не решается преступить множество черт и правил. И всё же противиться самому себе порой бывает так сложно, особенно когда притяжение слишком сильно. Трудно не касаться чужих рук, когда те так близко; не желать поцелуя, когда любимое лицо всего в нескольких сантиметрах; не хотеть даже просто провести лишнее время в таких необходимых объятиях, пускай и зная, что глубоко в душе уже теплится желание большего. Так и сейчас. Сонхва уютно укладывается в тёплых объятиях, даже не думая о том, чтобы вернуться в собственную спальню. Минги осторожно, почти невесомо прижимается своими губами к его виску, едва слышно желая спокойной ночи. В его голосе отчётливо чувствуется плохо скрываемое напряжение, но Сонхва всё ещё чувствует отголоски своей усталости, о которой так просто было не думать в шумной компании, но сейчас, оказавшись наедине, не было смысла врать себе, что всё как прежде. Пускай безымянная болезнь, словно боясь преступать чужой порог, будто отпустила, но её действие было слишком пагубным для омеги, чтобы не оставить после себя последствий. Омега легко засыпает в бережных объятиях, проваливаясь в целительный мир грёз и думая о том, что хотел бы провести так остаток жизни. Минги же ещё долго пропускает сквозь пальцы мягкие пряди, сам не замечая, как медленно следует за своей парой, убаюканный его размеренным дыханием и теплом.