aquarium

Дни перед приёмом прошли для Сонхва как-то слишком быстро. Омеге казалось, что он занимается всем на свете и одновременно тратит время на сущие глупости, но Ёсан, в котором омега довольно быстро нашёл хорошего друга, с категоричным видом называл эту ярмарку ничегонеделанья отдыхом, хотя Сонхва, привычный за последнее время сидеть за бумагами или помогать брату, чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, хоть и понимал, что нуждается в подобном, ведь даже за эти несколько дней омега почувствовал себя куда лучше, чем за много недель до этого. Минги с Ёсаном был согласен, а потому Сонхва отстранили даже от обязанности отвечать на приходившую в замок на их имя почту, пересланную управляющим. В первый раз, когда это случилось, едва омега попытался усесться рядом с братом и взял в свои руки один из конвертов, в кабинете сразу же оказался ни пойми откуда взявшийся Ёсан и, не слушая никаких возражений, утащил Сонхва кататься на коньках. Надежда на спасение в лице Минги также отсутствовала, поскольку на умоляющий взгляд пары альфа мастерски изобразил занятой вид и сказал одеваться потеплее. Хотя Сонхва отчётливо видел смех в карамельных глазах. Поскольку альфы Ёсана также были чем-то заняты, а сам омега по предписанию доктора обязан был проводить на свежем воздухе по несколько часов в день, они с Сонхва отправились на озеро вдвоём, хотя за ними на почтительном отдалении всё же следовали несколько слуг. Их присутствие Ёсан пояснил тем, что Хонджун, как, впрочем, и Юнхо, в жизни бы не позволили ему самому идти на озеро. — Порой их опека становится излишней, — фыркнул омега, когда они уже неспешно скользили острыми лезвиями по сверкающему в полуденном солнце льду. Хотя правильнее было бы сказать, что скользил Ёсан, Сонхва же, как человек впервые ставший на коньки, прикладывал все силы, чтобы просто оставаться на ногах, а младший мягко поддерживал его под руку, не давая упасть — это и служило причиной того, что Сонхва удалось хоть немного отъехать от берега. — Они беспокоятся о тебе, — осторожно сказал Сонхва, понимая, что разговор о случившемся может вызвать у Ёсана ту же реакцию, что была у его мужа. — Знаю, но… ведь я не хрустальный и не смертельно больной, — пожал плечами младший. — Да, врач говорит, что моему организму нужно время на восстановление, но ведь все его прогнозы на будущее вполне хорошие. — Ты имеешь в виду… — Сонхва не был уверен, что понял правильно и удивлённо посмотрел на парня рядом, от чего потерял равновесие и, если бы не поддерживающая его рука, обязательно бы рухнул. Ёсан с улыбкой помог старшему выровняться и мягко пояснил: — У нас ещё будут дети, нужно лишь немного подождать. Куда больше меня беспокоит Хонджун, — при упоминании мужа голос говорившего неуловимо изменился. — Да, тот месяц, когда мы только встретили Юнхо, был полон событий и поступков, большинство из которых хотелось бы забыть, но я не виню его в том, что произошло. Никто из нас не знал, как всё сложится, как и не знал, какое решение будет самым правильным. Важно лишь то, что сейчас мы понимаем все ошибки и можем исправить большинство из них, но Хонджун так сильно погряз в этом чувстве вины, что иногда мне кажется, я просто теряю его. Он так осторожен и предупредителен. Словно порой боится прикоснуться ко мне, сделать что-то не так. Не знаю, смогли бы мы с этим справиться, если бы не Юнхо. — Мне кажется, вместе вы сможете через это пройти, — Сонхва чуть крепче перехватил чужую ладонь, желая приободрить погрустневшего омегу и получил в ответ благодарную улыбку. Сонхва слишком хорошо понимал, о чём говорил Ёсан. Пусть его жизненные обстоятельства сложились иначе, но то, как Ёсан описывал поведение Хонджуна — так похоже на осторожность Минги в отношении его самого. Омега отлично знал, каково это, когда тот, кто важен тебе, относится так, словно боится совершить даже саму крохотную ошибку, прикоснуться слишком внезапно, обнять сильнее, чем дозволено. Спустя некоторое время Сонхва смог немного справиться с тем притяжением, с которым лёд желал свалить его с ног и уже мог неспешно кататься без чужой помощи. Ёсан далеко от него не отъезжал, всё ещё чувствуя ответственность за своего подопечного, но старший омега учился довольно быстро, поэтому больше падений не предвиделось. Темы для разговоров менялись сами по себе и больше не принимали таких серьёзных поворотов, а потому вскоре оба катающихся смогли полноценно расслабиться и отдохнуть. И тем неожиданнее для потерявшего всякую бдительность Сонхва оказался вопрос Ёсана. Кажется, всего секунду назад они обсуждали то, что следует прийти на озеро покататься всем вместе, и уже следующей фразой омега спросил: — Вы с Минги пара? От внезапности и прямолинейности подобного вопроса Сонхва совершенно растерялся, из-за чего тут же закономерно свалился назад — от удара головой его спасли только вовремя выставленные руки, которые, к счастью, были одеты в тёплые перчатки. Само по себе падение было пустяшным, но распереживавшийся Ёсан тут же засуетился вокруг, кажется, испугавшись больше самого Сонхва. — Прости пожалуйста, — уже в который раз повторил он, помогая омеге вернуть равновесие. — Не стоило спрашивать. Мне так жаль. Позвать кого-то? Сам идти сможешь? От чужого растерянного и полного неподдельной вины взгляда Сонхва стало совестно, и он поспешил успокоить младшего, уверяя что он в порядке и ничего страшного не случилось. Когда Ёсан более-менее успокоился, хоть и явно не поверив в то, что его вины в случившемся нет, между ними тут же повисло неловкое молчание. Сонхва всё ещё не знал, что должен сказать — чужой вопрос застал его врасплох, но и просто проигнорировать его он не мог. — Я… — Мне не стоило спрашивать, — торопливо перебил говорившего Ёсан, виновато поднимая ладони, точно признавая поражение. — Прости снова, это было бестактно с моей стороны. — Нет-нет, всё в порядке. От того насколько несчастным и повинным выглядело лицо младшего, Сонхва вновь почувствовал себя так, словно отобрал у котёнка его игрушку и тот теперь смотрит на него большими печальными глазами. К тому же теперь, по сути, в ответе уже не было никакого смысла — его реакция на вопрос Ёсана говорила сама за себя. Интересно было другое: — Как ты понял? — Это из-за запаха, — видя, что старший не обижается, Ёсан немного оживился, хоть тон его всё ещё звучал извиняющееся. — Сначала думал, что мне показалось, ведь они у вас похожи, но уже на второй день я понял, что, несмотря на общие нотки дыма, ни у одного из вас нет разграничения. У тебя нет отдельного чёткого запаха акации, а у Минги — полыни. Они словно смешались из-за того, что вы… — он слегка замялся, и разрумяненные от зимнего мороза щёки словно разом стали ярче на пару тонов, — проводите рядом довольно много времени, — туманно пояснил Ёсан. — Нет! Мы ещё не… — Сонхва уже собирался объяснить, что запахи перемешались между собой потому, что они правда проводят время вместе, а ещё каждую ночь Сонхва пробирается в чужую спальню, потому что так и вправду оказалось куда легче заснуть, но быстро осёкся, понимая, что этой фразой выдал себя окончательно. — А? Правда? Ой, прости, — лицо омеги сначала удивлённо вытянулось, но поняв суть услышанного, он покраснел ещё пуще, вновь начиная извиняться. От полной абсурдности ситуации Сонхва спрятал лицо в ладонях, так как понимал, что и его щёки тоже красные совершенно не из-за низкой температуры вокруг — рядом с этим человеком он совершенно потерял осторожность. Ёсан слишком располагал к себе своей открытостью и прямолинейностью, словно в этом человеке не могло быть и не было никакого двойного дна, которое Сонхва привык находить у большинства людей. Но рядом с этим добрым и милым парнем он чувствовал себя так, словно знаком с ним уже много лет, и слова, сказанные недавно Хонджуном, уже не казались просто случайной фразой. «… разве можно в него не влюбиться? Пускай в день знакомства я встретил красивую фарфоровую маску с идеально выверенной улыбкой и речами, которым его научили родители. Но знаешь, когда эта иллюзия спала, я увидел за ней живого человека… такого искреннего и светлого, каких редко можно найти». И пускай чувства Сонхва и были исключительно дружественные, он отлично понимал, о чём говорил Хонджун. Рядом с Ёсаном совершенно не хотелось притворяться или лукавить, он словно не оставлял для этого ни единого шанса, а Сонхва так просто попался. Дальше отмахиваться от очевидного не было никакого смысла и, смирившись с этим, Сонхва всё же постарался придать лицу спокойное выражение, хотя паника от того, что кто-то смог узнать их с Минги тайну, всё ещё суетливо стучалась в голове, распугивая все прочие мысли. Но одновременно с этим чувствовалось странное облегчение от того, что теперь ещё кто-то об этом узнал и при этом не набросился сразу же с упрёками и обвинениями — во взгляде Ёсана всё ещё оставалось извинение за то, что спросил что-то настолько личное, а ещё — плохо скрываемое любопытство. Но никакой враждебности или отторжения там не было, и это тоже неумолимо подкупало, заставляя ещё больше проникнуться доверием. — А Хонджун с Юнхо… они… — Нет-нет! — поспешил успокоить Сонхва младший омега. — Я и сам не был до конца уверен, — он растерянно развёл руками. — Пожалуйста, не говори никому. Мы и сами пытаемся ещё разобраться во всём, — Сонхва мягко улыбнулся, видя понимание в глазах напротив. — Конечно. После этого диалога дальнейший разговор вязался вяло. Было очевидно, что у Ёсана ещё уйма вопросов о паре Сонхва, но он не уверен, стоит ли их задавать, чему старший внутренне радовался — для одного дня ему достаточно смущающих разговоров. Но и интерес Ёсана также можно было понять — истинные пары встретить можно слишком редко, и конечно омега хотел поговорить об этом с тем, кому также, как и ему самому, повезло найти истинного. И пускай случай с Ёсаном и его альфами был большой редкостью, сути это не меняло. После вялых попыток завязать ни к чему не обязывающую беседу, оба омеги поняли, что всё же стоит вернуться в замок — разговор всё равно не клеился, да и к тому времени они оба уже слегка замёрзли, так как зимний день краток, а температура, кажется, снижалась в считанные минуты, стоило солнцу начать прятаться за частокол гор вокруг долины. Когда они вернулись в замок, все альфы уже сидели в малой гостиной, что-то обсуждая у разожжённого камина. Хонджун критично посмотрел на красные от мороза носы и щёки вошедших и тут же отправил лакея за чаем, а омег — переодеваться. — И чтобы никаких лёгких рубашек. Одевайтесь тепло — по коридорам хватает сквозняков, — догнал их строгий тон у самой двери, от чего и Сонхва и шедший чуть впереди Ёсан не смогли сдержать улыбки. — Нет тут никаких сквозняков, — с напускным ворчанием проговорил Ёсан, но, впрочем, лишь тогда, когда дверь за ними уже закрылась и никто из альф не мог его слышать. — Прежде чем начались морозы, весь замок утеплили так, что здесь можно хоть голышом бегать. — Но ты всё равно его послушаешь, — с улыбкой протянул Сонхва. — А куда я денусь, — Ёсан изобразил на своём лице гримасу мученика, но в глазах его теплились мягкие нежные огоньки. Не трудно было догадаться, для кого они горели. Остаток вечера был похож на многие другие, предшествующие ему — вся компания сидела вместе и разговаривала о разных глупостях, или же обсуждала более серьёзные дела, вроде новых землевладений, которые хотели приобрести или предстоящих сделок — но даже эти, на первый взгляд, важные темы словно разом теряли свою важность или претенциозность. Они просто разговаривали как старые друзья, давая друг другу советы и не подбирая вычурных и красивых фраз, которые принято говорить в обществе. И уже в который раз за прошедшие дни Сонхва понимал, что ему всю жизнь не хватало чего-то подобного. Простого общения с людьми, перед которыми не нужно бояться сказать неосторожную фразу, и которые, по окончанию диалога, не побегут пересказывать услышанное каждому встречному. Эта атмосфера доверия и дружелюбия точно исцеляла, помогала расслабиться и не думать о прошлом, забыть всё плохое, что когда-то было в жизни. Возможно именно этого Минги и добивался, когда решил привезти его сюда? Помочь расслабиться и не думать о всём, что случилось ранее. С каждым днём, проведённом вдали от родового замка, Сонхва будто вновь обретал себя, каждое утро позволяя чувствовать себе больше, чем раньше, не бояться того, что ещё вчера заставляло цепенеть. Он привыкал не загружать себя каждую минуту. Привыкал не думать о том, что жизнь его — просто прописанный кем-то сценарий, противиться которому нет никакого смысла. Привыкал не бояться верить в счастье, которое — он словно только теперь это разглядел — всё это время было так близко и заключалось, оказывается, в сущих пустяках, которые таковыми вовсе не являлись. Этот новый уклад жизни совершенно не вязался с тем, к чему он привык, но определённо оказывал исключительно хорошее влияние на самочувствие омеги. Со дня, когда они приехали с визитом во владения семьи Ким, прошло уже больше недели, но даже за этот короткий срок и Сонхва, и Минги заметили, как поменялся старший. Да, внешне он всё ещё оставался слегка бледноват, и временами порой накатывала прежняя слабость и усталость, но это было понятно, так как предыдущий месяц и его пагубное влияние не могли пройти бесследно, но то, что в этих стенах та не поддающаяся объяснению апатия и хандра словно отступили, отрицать ни один из них не мог. Сонхва чувствовал, как к нему точно снова возвращается желание жить. И будто бы только теперь он в полной мере мог наслаждаться тем, что обрёл истинную пару. Живя в родном замке, он пусть и осознавал то, что Минги — его альфа, но после того, как они многое для себя решили и осознали, он словно всё ещё чувствовал, что его что-то сдерживает. Будто уже тогда в его душе поселилась тёмная тень, которая омрачала их счастье. Или же она поселилась в самом замке? И только теперь, когда они оказались далеко от того места, её власть потеряла свою силу и возможность влиять на их счастье, словно здесь у неё не было возможности дурманить рассудок Сонхва новыми сомнениями и мрачными мыслями, которые и рождали новые кошмары по ночам, отравляли день за днём, лишая сна, аппетита и возможности дышать полной грудью. Сонхва пытался сфокусироваться на этих мыслях, понять, что же за злой рок навис над их родовым замком и так долго не давал им с Минги наконец познать то счастье, которое было им суждено, но теперь, почувствовав его вкус, омега едва ли мог сосредоточиться хоть на чём-то, когда понимал, как сильно опьянён чужой любовью. Чувства Минги, его отношение и неизменные попытки всегда быть рядом — во всём этом всё ещё сквозила прежняя осторожность, но теперь Сонхва понял, как сильно хотел бы, чтобы и она исчезла и больше не затуманивала их счастье, вкус которого он только сейчас распробовал. Прикосновения и поцелуи Минги всё ещё были подчёркнуто выверенными, и как бы сильно не будоражили сознание, Сонхва не мог не замечать, что альфа сдерживает себя, не позволяя себе большего, чем обозначено в тех неизвестных границах, которые он сам для себя возвёл. Или их когда-то создал Сонхва? Возможно из-за самочувствия омеги ранее, теперь Минги не спешил безоглядно действовать, заботясь о его комфорте и спокойствии. И как бы сильно Сонхва не ценил чужую заботу, порой млея от того, сколько нежности и трепета спрятано в каждом прикосновении, иногда он всё же признавался себе в том, что хотел бы большего. Сами мысли об этом казались смущающими и будто постыдными, но и отрицать их было совершеннейшей глупостью. Пускай Сонхва понимал, что, находясь в чужом доме, они не могли беспечно проявлять свою принадлежность друг другу, но порой не мог противостоять своему влечению. Внимательные взгляды, осторожные прикосновения, поцелуи украдкой, когда рядом никого не было. Сонхва сам себе напоминал безрассудного подростка, который дёргает удачу за усы, беспечно не боясь быть пойманным. Но когда в очередной раз возвращаясь после обеда наверх, чтобы переодеться для предстоящей прогулки, они с Минги случайно пересекались в полупустом коридоре, омега не мог себе отказать в порыве спрятаться вместе с парой в полутёмной укромной нише, которых был полон старый особняк. И когда удивление и насторожённость в карамельных глазах таяли, стоило слегка податься вперёд, мягко прижимаясь к чужим губам, Сонхва наконец в полной мере осознавал, как мало позволял себе ранее и как сильно нуждается в этом теперь. Ощущать чужое тело как своё собственное, нетерпеливо подаваясь вперёд, и чувствовать под пальцами горячий шёлк мягкой кожи. Выдыхать в чужие губы, чтобы в следующее мгновение заполнять лёгкие до краёв привычным ароматом — горько-сладким, но теперь с незнакомыми ранее нотками. Сонхва знал, что это такое, ведь и сам чувствовал то же самое. Возбуждение. Ещё не сводящее с ума, но уже полупьяное и заволакивающее рассудок медленно, точно молодое вино. Это было для них обоих так ново, что порой пугало своей силой и тем, как легко рассудок шёл на поводу этого желания. Так просто было сдаться ему в плен, но ещё сложнее — выстоять. И чем более пылкими были поцелуи днём, тем целомудреннее они становились ночью. Сонхва по-прежнему пробирался в спальню альфы, даже не пытаясь заснуть в приготовленной для него постели, неизменно замыкая дверь на ключ изнутри и покидая комнату через балкон. Но несмотря на всё притяжение, что в последнее время почти искрилось между ними, стоило им оказаться в одной постели, Минги становился до отчаянного нежен, легко сводя чужой запал до трепетных поцелуев и осторожных объятий. Сонхва не допускал и мысли о том, что альфа может не хотеть его, ведь каждый раз видел, как реагирует чужое тело на их близость, но одновременно с этим понимал почему младший ведёт себя так. После стольких лет дистанции, выстроенной Сонхва, разве мог Минги теперь так просто забыть о той осторожности, которая давно уже стала неотъемлемой частью его самого? Теперь, когда истинный признал Связь, Минги прикладывал все силы, чтобы сохранить их отношения, боясь своей поспешностью всё испортить, как уже чуть не сделал это, когда всё только начиналось. Сонхва отлично знает, что и сам виноват в этом. Им обоим нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что теперь столькое изменилось в них самих и в том, что происходит между ними. Всё время, что пара находилась в гостях, хозяева поместья, кроме своих обычных дел и проведения времени с ними, занимались ещё и организацией предстоящего бала. Ко времени приезда Сонхва и Минги большинство приготовлений уже были закончены, а потому на последние дни оставались сущие мелочи, которые уже не особо могли волновать. На вопросы Сонхва о том, почему они так спокойны, ведь омега помнил, сколько проблем и вопросов пришлось решить, когда они устраивали подобный приём у себя дома, Хонджун лишь беспечно пожал плечами: — Приготовлениями целиком и полностью занимался Ёсан, поэтому я более чем уверен, что всё пройдёт идеально. С его организованностью и талантом к управлению мы с Юнхо можем даже не переживать о предстоящем вечере. Сидящий неподалёку Юнхо, до этого вдумчиво подбирающий палитру, лишь утвердительно кивнул, а Ёсан, которому было велено сидеть ровно и не двигаться, тут же залился краской до самых кончиков ушей, смущённо отводя взгляд. Они всей компанией сидели тогда в мастерской Юнхо. Альфа уже несколько месяцев создавал портрет Ёсана в полный рост, и к моменту приезда гостей тот был готов уже на половину: на полотне уже отчётливо был виден красивый юноша с серыми глазами и россыпью чуть вьющихся тёмных волос, одетый в свободную чёрную рубаху и того же цвета штаны. Это не было похоже на обычные парадные портреты, которые пишут для семейных галерей, люди на которых словно пытались нацепить на себя всё самое лучшее сразу, утопая в парче, золоте, орденах и драгоценных камнях, но даже сейчас, когда создаваемая Юнхо картина не была окончательно готова, было очевидно, что её красота сможет легко затмить многие из пышно украшенных полотен. Благодаря таланту художника простота костюма лишь больше подчёркивала красоту натурщика. И пускай на первый взгляд краски на картине казались мрачными, но благодаря им, лицо, изображённое на портрете, точно светилось, напоминая яркую луну на ночном небосводе. Возможно дело было в том, что красота Ёсана сама по себе вдохновляла на создание чего-то прекрасного. Возможно в том, какие чувства Юнхо испытывал к этому человеку. Сонхва сидел в стороне, читая взятую в библиотеке книгу, впрочем, так и не сумев проникнуться текстом, то и дело наблюдая за тем, как сосредоточенно Юнхо наносит слой за слоем, создавая будто не просто полотно, а отражение, в котором столь легко можно было разглядеть его любовь к паре. Хонджун и Минги также расположились неподалёку, но, в отличие от Сонхва, читали не книги, а бумаги, принесённые лакеем этим утром — Хонджуну поступило предложение от новых партнёров, и он попросил помощи Минги в разборе их условий. Всё же Ким, хоть и являлся старшим, но уже давно не был в этих краях, а потому советы Минги были как никогда кстати. Слушая, как альфы негромко обсуждают какие-то цифры, и краем глаза наблюдая за тем, как Ёсан пытается перехватить взгляд Юнхо — омеге, кажется, надоело сидеть в одной позе, и он решил развлечь себя тем, чтобы вывести пару из его творческого транса, из-за которого тот почти не замечал ничего вокруг, впрочем, каждый раз отвечая, когда это было нужно — Сонхва вспоминал о том, как и ему самому родители заказали парадный портрет, пригласив для этого довольно именитого художника. Вот только ничего хорошего из этой затеи тогда так и не получилось. Их отношения с Минги находились тогда, возможно, в одной из самых критических их точек, а потому альфа приложил немало сил, чтобы сорвать каждый визит художника в их дом, начиная от спущенной «по нелепой случайности» стаи гончих, которые загнали бедного мужчину на одно из деревьев в саду, когда он только приехал, и заканчивая «случайно» перевёрнутой палитрой, которая закономерно оказывалась на костюме всё того же несчастного художника. Сонхва не знает, откуда у альфы тогда хватало фантазии придумывать всё новые и новые козни, но он отлично помнит, как сильно обижался на брата за его выходки, думая, что все поступки Минги — лишь очередная попытка позлить его и сделать больно. Пока однажды Сонхва не выдержал и сорвался, высказав альфе всё, что он думает о его поведении. Минги тогда ответил: «Ты думаешь, я позволю, чтобы этот альфа и дальше приходил пялиться на тебя? Или тебе приятно его внимание? Тогда как от одного моего взгляда ты вздрагиваешь и прячешься точно от проказы. Я могу терпеть многое, Сонхва, но делить тебя с кем-то не намерен. Никогда. Ни при каких обстоятельствах». А ещё через несколько дней отец сообщил, что художник внезапно отказался продолжать свою работу, объясняя своё решение внезапными срочными и крайне неотложными делами. Только два человека в замке тогда знали, что произошло на самом деле. Так и не законченный портрет ещё долго стоял в комнате, которую отвели для работы художника, но вскоре исчез оттуда — Сонхва решил, что так распорядились родители, но спрашивать их об этом не стал, понимая, что всё же будет лучше, если они более не захотят возвращаться к подобной затее. Реакция Минги была более чем однозначна, и, если мать опять захочет пригласить художника в замок — совершенно очевидно, чем всё закончится. Впрочем, когда родители заговорили о том, чтобы сделать парадный портрет для младшего сына, тот категорически отказался от этого, ссылаясь на то, что за своими занятиями не может найти время, чтобы просто сидеть без дела для такой глупости. Сейчас подобное решение кажется справедливым, ведь, лишив его портрета, Минги также отказался от своего, но тогда обида на брата была слишком сильна, а его слова Сонхва воспринял лишь как очередную попытку покичиться тем, что у наследника слишком много дел для подобного рода глупостей. За всеми этими развлечениями днём и уютными объятиями ночью, Сонхва не заметил, как пролетели две недели. И лишь когда до бала оставалось всего три дня, он вдруг осознал, что совершенно не готов к предстоящему мероприятию. О том, что омега может пропустить праздник речь даже не шла — настрой Ёсана явно говорил о том, что Сонхва ждёт как минимум смертельная обида, если он хоть предположит мысль о том, чтобы отказаться от приглашения. — Но ведь у меня и костюма никакого нет, — попытался всё же омега, когда речь вновь зашла о скором приёме. — Есть, — не отрывая взгляда от шахматной доски, возразил Минги. Их с Ёсаном партия была в самом разгаре, и ни один из оппонентов явно не собирался отдавать любую из своих фигур за просто так. — Что? Откуда? — не понял Сонхва. — Ещё перед нашим отъездом я распорядился, чтобы его начали шить. Тот портной, который создал для тебя костюм в день моего ввода во владения, как мне кажется, был в полном восторге от моей просьбы. Его привезут сегодня вечером, чтобы в случае чего исправить возможные недочёты. Сонхва не нашёл, что сказать на это. У альфы был явно сговор с Ёсаном и его планом заставить Сонхва отказаться от его обычного спокойного темпа жизни. Сначала коньки, затем катание верхом по заснеженному лесу, потом — Сонхва не скоро поймёт, как вообще согласился на подобное — прятки в поместье: учитывая размеры помещения, они почти полдня потратили на это. Теперь ещё и бал. И если раньше Сонхва мог хотя бы прикрыться своим плохим самочувствием, то теперь уже даже это не было возможным — к концу второй недели от прежнего плохого состояния остались лишь смутные отголоски, что не могли не заметить все обитатели замка. Когда омега только приехал, он казался болезненно бледным и будто бы готовым в любой момент свалиться в обморок, но сейчас на его щеках вновь играл здоровый румянец, а под глазами более не темнели усталые тени. — Почему ты мне ничего не сказал? — возмутился Сонхва, хоть и было совершенно очевидно, что его раздражение вовсе не настоящее. — Это был мой совет, — вступился за Минги Хонджун, сидевший у открытого рояля рядом с Юнхо — младший альфа внезапно изъявил желание научиться играть, но в результате всё свелось к тому, что Хонджун неторопливо наигрывал какую-то мелодию, пока Юнхо внимательно следил за тем, как изящные кисти плавно порхают над чёрно-белыми клавишами. — Сговорились? — прищурив глаза, Сонхва осуждающе покивал головой, осматривая остальных в комнате. Вся компания едва давила в себе смешки, ведь все понимали несерьёзность этого разговора. Но отмстить за «заговор» Сонхва всё же удалось. Оставшуюся партию он беззастенчиво пользовался тем, что все остальные заняты своими делами и прикладывал все силы, чтобы отвлечь Минги от доски. Как результат — альфа, то и дело ловя на себе долгие внимательные взгляды из-под ресниц, пропустил момент, когда ладья Ёсана оказалась совсем близко к его королю, а уже в следующем своём ходу омега спокойным голосом объявил мат. Из-за того, что к вечеру погода совершенно испортилась, портной привёз костюм Сонхва лишь к следующему утру, и они с Ёсаном, предварительно выдворив всех любопытных за дверь, приступили к примерке. Если в предыдущую их встречу портной, пожилой бета с очень цепкими и внимательными глазами, казался Сонхва самым настоящим мучителем, не отстающим от своего заказчика, пока не сделает всё идеально, то теперь к нему присоединился ещё и Ёсан. У Сонхва просто не оставалось шанса. Костюм, пошитый специально для предстоящего приёма, оказался в разы сложнее того, что был создан в предыдущий раз. Самым простым элементом в нём оказались прямые чёрные брюки, достающие практически до самого пола, но даже здесь всё было не так просто — ремень, державший их высоко на талии плавно переплетался ещё с несколькими такими же глянцевыми кожаными лентами, создавая что-то навроде неширокого корсета; металлические застёжки и пряжки были украшены сложным витым узором с вкраплением белых переливающихся ярким светом камней. Вместо привычных рубах, пиджаков и жилетов, мастер выбрал некое подобие бархатного сюртука с зауженными рукавами и ассиметричным удлинением сзади, которое создавало небольшой шлейф; верх его имел зауженный высокий воротник, передняя часть которого сходилась к изящному ромбовидному вырезу на ключицах. Справа на груди, начинаясь у самой кромки выреза, шла большая сложная брошь, выполненная из витого платинового орнамента с теми же яркими камнями, за сверкающей границей которых начинались аккуратно выложенные ряды чёрных переливающихся перьев, уходящих к линии плеча, где крепился плащ из той же ткани; несмотря на его объём и множество складок, спускающихся практически до пола, вес его практически не ощущался. Кроме этого к костюму прилагались невысокие ботинки из матовой кожи, а также бархатные перчатки.* Наблюдая за всем этим в зеркало и слушая чуть ли не мурлыканье портного в дуэте с одобрительными фразами Ёсана, Сонхва не знал, что должен сказать. С одной стороны, костюм действительно был выполнен на высоком уровне, но с другой — омега чувствовал беспокойство, что из-за перенесённой болезни всё ещё выглядит недостаточно хорошо. — А маска? — наконец спросил он, поправляя застёжку на перчатке. — Да, конечно! — тут же отозвался бета, поворачиваясь к своим многочисленным коробкам, с которыми приехал, и доставая из одной из них плоскую отделанную шёлком шкатулку. — Господин Минги велел не беспокоиться о средствах и подготовить всё на моё усмотрение. Я долго размышлял над маской, но всё же решил не искать что-то обычное, и попросил моего знакомого ювелира сделать для меня кое-что. — Ювелира? — переспросил Сонхва. Ёсан тоже с интересом посмотрел на коробку в руках мужчины. Тот не стал более ничего объяснять и открыл крышку. Внутренние стенки были также оббиты молочным шёлком, на котором, сверкая как ночное небо, лежало что-то вроде широкого платка, выполненного из полупрозрачной сетки с двумя тесёмками на одной из сторон. При более детальном рассмотрении можно было понять, что изделие было вовсе не из ткани, а из тончайших цепей какого-то тёмного металла, соединённых между собой на манер кольчуги, но так плотно, что напоминало собой невесомую кисею, среди которой ярко поблёскивали многочисленные бриллианты одинаковой огранки. — И… как это носить? — не сразу понял Сонхва, мысленно прикидывая, сколько стоит это великолепие. — Позвольте мне, — мужчина вновь развернул его к зеркалу, чуть привставая на цыпочки, ростом он всё же едва доставал омеге до плеча, и перекидывая его волосы на одну сторону так, чтобы те практически полностью закрывали один глаз. — Да, так будет хорошо, — пробормотал он себе под нос, а затем вновь повернулся к шкатулке, которую держал в руках Ёсан. — А теперь последний штрих. Оказалось, старик вместо привычных для бала масок решил дополнить костюм вуалью, которая будет прикрывать половину лица, оставляя открытыми только глаза. — Какая интересная задумка, — похвалил мастера Ёсан, и Сонхва согласно кивнул, всё ещё внимательно вглядываясь в своё отражение. — А какой костюм у Минги? — спросил старший омега. — Оу, я… — портной явно замялся. — Господин просил вам не показывать его. Да и он сам отказался от моего предложения увидеть ваш наряд. Поймав смеющийся взгляд Ёсана, Сонхва почувствовал, как по щекам побежал румянец. — Всё же вуаль действительно отличное решение, — невпопад проговорил он, вновь поворачиваясь к зеркалу.