aquarium

За две недели, проведённые в стенах этого поместья, Сонхва привык к его умиротворённой тишине и уюту, но сегодня, спускаясь по устелённой ковром лестнице, он едва ли мог узнать это место. От былого величавого спокойствия точно не осталось и осколков — дом словно уподобился своим многочисленным гостям и надел на себя новую маску, которая на самом деле показывала его истинную принадлежность. Позолота, бархат, дорогие породы дерева и бесконечное множество бросающихся в глаза деталей, которые не давали усомниться в том, какой статус имеют хозяева дома, — всего этого и в обычные дни было предостаточно, но этой ночью оно точно приобрело совершенно иной размах. Ещё только подходя к большой распахнутой двери, из-за которой доносилось множество голосов, смешанных со смешками и переливчатыми звуками музыки, Сонхва безошибочно узнал мелодию — приглашённый хозяевами оркестр искусно исполнял менуэт. Омега опоздал к началу бала, а потому, войдя в главный зал, где проходило празднество, он едва сдержал порыв в ту же секунду сбежать обратно в спальню — несчётное количество пар словно дышали в едином ритме, выводимом твёрдой рукой дирижёра, искусно управляющего музыкантами. Отточенные движения и сложные па. Бесчисленное количество масок двигалось словно единый поток, готовый смести всё на своём пути, и Сонхва казалось, что сделай он один-единственный шаг вперёд — и его просто унесёт в этой пёстрой безликой толпе. Ещё в коридоре он натолкнулся на точно таких же припозднившихся или просто решивших ненадолго покинуть шумный бал гостей в разнообразных костюмах и масках, удивлявших своей пестротой и фантазийностью, но, разумеется, в самом главном зале их калейдоскоп был просто невообразимым. Некоторые из гостей не стали слишком проникаться идеей вечера и выбрали довольно простые и незамысловатые наряды, дополнив их точно такими же несложными масками, полностью или частично скрывавшими лица. Но были и те, кто, очевидно, являлся большим охотником до подобного рода забав, и их костюмы можно было без сомнения назвать настоящими произведениями искусства. Изящные дамы в невероятно сложных платьях и кавалеры в праздничных фраках, самых разнообразных фасонов и цветов. Маски с животной или цветочной тематикой, улыбающиеся или застывшие в трагических гримасах, простые по своей идее или же состоящие из множества элементов и деталей. Некоторые из гостей и вовсе исхитрились не надевать масок, а нарисовать их прямо на своём лице, создавая самые невообразимые узоры. Благодаря затее хозяев с благовониями, скрывающими запахи, было действительно сложно понять, кто есть кто, а благодаря теме карнавала, создавалось ни с чем не сравнимое ощущение таинственности и будто бы мистичности наступившей ночи. Если на обычных балах ярко горел свет, отчётливо освещая каждого гостя, то на этом приёме царил мягкий, почти бархатный полумрак, ещё больше располагающий к непринуждённой и лёгкой обстановке, чем большинство гостей с удовольствием пользовались. Накануне Ёсан рассказывал, что приглашения специально отсылались не просто по одному на целую семью, а каждый из гостей получал отдельное письмо, которое передавали исключительно из рук в руки, и только сам получатель решал, сообщать ли своим знакомым или родственникам о том, где он проведёт этот февральский вечер. Быть может среди множества фальшивых масок сейчас застенчиво прятался чей-то сын или дочь, ослушавшаяся запрета родителей о том, что ей или ему ещё рано выходить в свет; тогда как кто-то из родителей уже который тур танцевал с тем, чьего имени даже не знает. Список гостей был велик, и едва ли треть из них знала друг друга лично. Полночь казалась ещё бесконечно далёкой, а потому все старались взять от её приближения как можно больше, выискивая среди бесконечного количества масок что-то знакомое, или же хмелея от неизведанного раньше осознания, что никто из присутствующих может и не догадываться о твоём статусе, связях или положении. Да, были пары, которые прибыли на этот вечер вместе, но подавляющее большинство оставалось друг для друга лишь масками. Незнакомцами, с которыми можно бездумно кружиться в танце, не заботясь о том, что кто-то может косо посмотреть за слишком длительное пожатие руки или задержавшийся поневоле взгляд. Сонхва, едва переступив порог необъятного зала, едва удержался от того, чтобы не сделать шаг назад, лишь краем сознания замечая белую фигуру, которая, кажется, двигалась в его сторону. И только когда тонкие пальцы в длинных перчатках сжали его собственные в успокаивающем жесте, Сонхва повернулся к подошедшему человеку. — Ты выглядишь так, словно сбежишь в эту же минуту. Голос спокойный и наполненный осторожной улыбкой. Сонхва сразу же узнал его владельца. — Ёсан? Белая маска улыбается совсем знакомо, и уже в следующее мгновение Сонхва оказывается затянут в самый эпицентр кружащих многочисленных гостей. Тело само, точно по команде, легко подстраивается под неторопливый плавный ритм, давая возможность наконец рассмотреть своего неожиданного партнёра. На Ёсане белый атласный пиджак, надетый, судя по всему, сразу на голое тело, ведь из-под пикообразных лацканов не было видно ни малейшего намёка на рубашку или что-то ещё, лишь несколько сложных переплетений тонких платиновых цепочек, больше напоминающих нити. Талия омеги подчёркивалась несколькими рядами широких поясов, являющихся частью пиджака и чем-то напоминающими элемент военной формы. Простые белые брюки и того же цвета ботинки. Маска также была выполнена из атласа, но даже несмотря на свою довольно обычную форму, скрывающую верхнюю часть лица, всё равно оставалась удивительно изящной и словно невесомой. Её украшало тончайшее кружево из серебряной нити, сложный орнамент которого напоминал морозный узор на окне, а на самом краю маски был помещён небольшой белый цветок из шёлковых лепестков и полупрозрачных перламутровых перьев. — Ты слукавил, когда назвал мой костюм лучшим на сегодняшнем вечере, — попытался улыбнуться Сонхва, выполняя очередную фигуру танца. Музыка и множество гостей звучали так громко, что омеге приходилось говорить в голос, но даже так не было и шанса, что их кто-то может расслышать. — Не мог же я уступить, — хмыкнул в ответ Ёсан. Музыка чуть ускорилась, призывая всех сменить ритм, и гости закружились ещё более быстро. — Слуга сказал, что ты искал меня. — Ты задерживался больше, чем на полчаса, и я начал беспокоиться, — пояснил омега и, на секунду замолчав, продолжил. — К тому же я обещал Минги, что присмотрю за тобой до его возвращения. — Разве ты не должен танцевать с мужьями? — Сонхва пытался сказать это прежним беспечным тоном, но мысли вновь переметнулись к опаздывающей паре, а потому голос его неуловимо переменился. — Этот тур я подарю только им двоим, — чуть тише сказал Ёсан, осторожно указывая подбородком в сторону. Сонхва также повернул голову в том направлении и без труда увидел пару, так же, как и Ёсан, одетую в белое и в белых же масках, точно повторяющих ту, что была на омеге. У всей троицы костюмы были довольно похожи и выполнены из одного материала, лишь некоторые детали различали их между собой. Так, например, на Юнхо была просторная кипенно-белая рубашка с прямыми рукавами, в распахнутом вороте которой виднелась неширокая полоска белого шёлка, обнимающая длинную шею альфы. Пиджак также был необычного кроя, точно портной успел пошить только одну его половину, которая чуть сужалась к центру и плавно переходила в широкий длинный пояс, который подчёркивал талию молодого мужчины и не заправлялся полностью, а свободно свисал, чуть заходя за линию бедра. Светлые волосы альфы были убраны назад, открывая вид на высокий чистый лоб. Даже несмотря на скрывающую половину лица маску, можно было заметить, как Юнхо неотрывно следит за своим партнёром. Наряд Хонджуна, а это именно он сейчас танцевал с Юнхо, состоял из полупрозрачной блузы сложного кроя: высокий воротник ничуть не скрывал изящный росчерк ключиц и мягкие изгибы шеи, когда во время очередного непринуждённого движения альфа слегка отклонялся назад, впрочем даже тогда не разрывая их зрительного контакта. Ткань, из которой была сшита блуза, напоминала полупрозрачную кисею или морскую пену — невесомая, точно сотканная из воздушных нитей; лишь благодаря множеству складок, которые образовывал материал она вообще была заметна. Сложно-сшитые рукава словно были отделены от всей конструкции и соединялись с ней лишь шнуровками атласной ленты; тонкие запястья альфы почти терялись в множестве складок, которые плавно переходили в широкие манжеты, обшитые по краям мелким жемчугом. Жилет, надетый поверх блузы, выглядел довольно обычно, но благодаря тому, как плотно он прилегал к талии альфы, складывалось некое подобие корсажа, с четырьмя рядами перламутровых пуговиц. Брюки на мужчине также были выполнены из атласа и чуть сужались к низу. Неподалёку от них танцевала пара, одетая в чёрно-пурпурные костюмы, приглядевшись к которой, Сонхва довольно легко узнал Сана и Чонхо, но это случилось лишь потому, что ранее он уже видел старшего альфу и знал, как выглядит его костюм. Пара была одета в схожих цветах, но одновременно их наряды словно зеркально отражали друг друга. Потому костюм Чонхо, как бы отображая тот, что был надет на Сана, состоял из чёрной рубашки и того же цвета чуть свободных кожаных брюк, а также классического пиджака того же оттенка, что и жилет на его супруге. Если присмотреться внимательнее, то можно было заметить на бедре альфы украшение, сделанное точно в таком же стиле, что то, которое обвивало шею и талию Сана, оно не так бросалось в глаза и выглядело чуть проще, но мастерские переплетения металла и камней всё равно приковывали взгляд: два ряда нешироких отдающих платиной звеньев плотно опоясывали крепкое бедро, но при этом никак не сковывали движения альфы, параллельно этой основе шло несколько рядов более тонких цепей, которые соединяли между собой точно такие же металлические полоски с вкраплениями ловящих каждый всполох света аметистов. Маски на лицах обоих альф обиты чёрным, чуть отливающим в графит бархатом и не перегружены какими-либо излишествами, как у большинства гостей, но нижняя часть каждой была искусно украшена свисающими по краям всё теми же фиолетовыми камнями каплевидной огранки в оформлении уже знакомых витых узоров, как и на украшении Сана. Всего несколько движений — и пара уже потерялась среди десятков других, кружащихся в едином ритме и дыхании. Сонхва и Ёсан легко лавировали в этом ни на секунду не сбивающемся водовороте, и казалось, что сделай они это — и их просто сметёт пёстрой волной широких юбок, длинных плащей или мантий. Лишь когда были сыграны последние ноты, они полушутливо кивнули друг другу, благодаря за танец, а в следующий момент возле Ёсана уже оказались Хонджун и Юнхо, после чего вся компания отошла чуть в сторону от пространства, где уже новые пары заняли свои места для следующего тура — оживлённое веселье царило в огромном зале, не оставляя никого равнодушным. — А я всё думал, как вы втроём танцевать собрались, — Уён с Чжухоном появились словно бы из ниоткуда, присоединяясь к стоящей чуть в стороне компании. — Но вы очень хитро утащили чужую пару, — омега весело отсалютовал полупустым бокалом Ёсану, и тот быстро вернул жест, широко улыбаясь. — Гляди, чтобы тебя самого не утащили, — Чжухон со смехом приобнял жениха, после чего пара вновь вернулась к танцующим, легко вливаясь в общий ритм и подстраиваясь под него — в этот раз оркестр играл гавот. Как и большинство присутствующих на вечере, Чжухон и Уён были одеты в одном цветовом решении — их красно-чёрные костюмы отлично сочетались между собой, но одновременно с этим были словно совершенно разными. Костюм альфы можно было бы назвать совершенно обычным: чёрная рубашка с рубиновыми запонками и с украшением из того же камня прямоугольной формы и белого металла, сложный узор которого словно бы терялся в тени высокого воротника. Пиджак, жилет и брюки в полумраке зала казались также чёрными, но при движении становилось заметно, что на самом деле ткань, из которой они были выполнены, — винно-красного оттенка. От петли жилета, теряясь где-то под пиджаком, поблёскивала холодком металла цепочка от часов, сложное переплетение звеньев которой словно бы отражало пурпур самого наряда и время от времени откидывало кровавые всполохи. В противовес наряду жениха, костюм Уёна казался совершенно неформальным и сделанным будто бы специально, чтобы оттенять строгость одежды пары. На омеге также были прямые чёрные брюки с широким поясом, который идеально подчёркивал талию молодого человека. Свободная шёлковая рубашка на нём словно отливала одновременно чёрным острием металла и рубиновыми отблесками — если смотреть на неё прямо, то её будто бы строгий крой с высоким воротником и прямыми рукавами мог бы показаться даже скучным, но когда пара кружилась в танце, то становилась видна обнажённая спина Уёна, на которой то и дело задерживалась рука его альфы, мимолётно путаясь в сложном переплетении шёлковых полосок, которые под разными углами пересекали светло-карамельную кожу. На омеге практически не было никаких украшений. Лишь на пальцах ловили отблески освещения несколько камней в обрамлении металла. Вместо масок на глазах будущих супругов были повязаны неширокие кружевные полоски, которые едва ли скрывали их личности — в сущности, Уён ранее упоминал, что они не собираются особо прятаться. «Я уже наслушался о нас столько, что не вижу в этом особого смысла». После того, как эти двое приехали в замок, Сонхва и Ёсан больше не поднимали тот разговор о сплетнях, которые окружают омегу и его семью. Им обоим после того, как узнали Уёна лично, в глубине души было стыдно за то, что они обсуждали омегу за его спиной — тот был совершенно милым и ни единым словом или жестом не соответствовал тому образу, который сочиняли для него скучающие старухи в своих клубах. Даже тот случай в тире, когда парень почти шутя выбил тот же результат, что и Хонджун, который не единожды доказывал свой статус одного из лучших стрелков в их регионе, уже не казался каким-то весомым аргументом в пользу сказок о «неприглядных» связях семьи Чон. — Их маски… это что-то связанное с Фемидой? — Наверное, — рассеянно пожал плечами Сонхва, всё ещё частично пребывая в собственных мыслях, но, когда со стороны послышался негромкий смех, омега чуть вздрогнул, оборачиваясь. — Минги? — Позвольте пригласить вас на танец. Едва отдавая себе отчёт, Сонхва вложил свою руку в чужую, чувствуя под пальцами тёплый бархат перчаток — свои он снял чуть ранее, и теперь те безвольно висели в руке — на обычном приёме это посчитали бы дурным тоном, но сейчас некому было уличать кого-то в такой мелочи. Все наслаждались сказочной таинственностью вечера, не обращая внимания ни на кого вокруг. Маски будут сняты лишь в полночь, а до того времени каждый волен забыть о привычных запретах. — Ты выглядишь великолепно. Рука, опустившаяся на талию, прижала ближе, чем обычно, и Сонхва почти задохнулся, когда его лицо оказалось так близко к другому, скрытому за чёрной полумаской, закрывающей лоб, глаза и оставляя открытыми лишь губы и левую часть лица. Из-за того, что его собственная маска оставляла глаза открытыми, омега чувствовал себя будто беззащитным перед внимательным, словно смотрящим насквозь взглядом, который теперь казался почти до хмельного коньячным и вязким, точно янтарь. Чёрный атлас чужого костюма был словно соткан из самой ночи, на тёмном полотне которой виднелись серебристые узоры с бриллиантовыми каплями звёзд. Манжеты рубашки, полы пиджака, атласный широкий пояс и изящный галстук также были украшены витым узором, полностью повторяющим тот, что использовался в костюме Сонхва. Чёрная рубашка, брюки и ботинки, белый цветок в петлице — всё это делало образ альфы нереальным, подчёркивающим всю красоту и силу молодого тела и одновременно придавало ему ни с чем несравнимое очарование, не позволяющее даже просто отвести взгляд. Изящный и одновременно размеренно-чёткий ритм музыки словно звучал где-то далеко-далеко. Один танец сменялся другим, словно переливаясь из торжественного полонеза в воздушный вальс или подвижный бурре. Сонхва словно не замечал ничего этого, не видел снующих туда-сюда пар и порой скользящих заинтересованных взглядов. Этот бал не был похож ни на один из тех, что ему приходилось посещать ранее, но теперь омега чётко понимал, что дело вовсе не в непривычной форме проведения — именно человек рядом делал его таким особенным. Никогда раньше Минги не позволял себе быть настолько близко, когда их окружало такое количество людей, любой из которых мог оказаться кем-то из знакомых. Да, были ещё семь человек, которых не обманешь масками и скрытым запахом, но, если Сан сказал правду — они все уже знают их тайну. Не было смысла прятаться где-то в тени — в тот момент они были на публике не просто как братья — как пара. Не как на том балу в начале декабря. Истинные. Альфа и омега. Минги позволял себе быть так близко, как никогда прежде, от чего Cонхва чувствовал его силу и уверенность даже сейчас, и они будто наполняли его самого, гнали прочь даже тень сомнений. Он не мог оторвать взгляда от лица человека напротив, не мог перестать слушать знакомый до последней нотки голос, за последние месяцы ставший тем единственным звуком, что способен разогнать даже самые тёмные ночные кошмары. Даже тогда, находясь в гуще толпы, они чувствовали себя словно едиными во всей вселенной, лишь где-то за пределами которой доносились чьи-то голоса и музыка, где минуты наперебой сменяли друг друга, торопя неумолимое время вперёд. Но это было далеко. Не с ними. Только слышалось где-то вдалеке, как затихает почти на средине очередной танец и первые громкие удары в образовавшейся внезапной тишине. Полночь. Когда они останавливаются, пальцы Сонхва всё ещё переплетены с пальцами Минги, а рука альфы — на талии старшего. — Так быстро? — непроизвольно шепчет Сонхва и чувствует странную смесь сожаления и волнения. Время снимать маски, но… стоит ли им сейчас показывать себя перед всеми? Минги не говорит ни слова. Ему хватает одного лишь зрительного контакта, чтобы понять, о чём думает омега, а уже в следующее мгновение он, не скрывая улыбки на лице, крепче перехватывает чужую ладонь и ведёт Сонхва куда-то в сторону, где за широким пологом оказывается дверь, ведущая на одну из террас замка — очевидно, никто из гостей не знал о ней, а потому на открытом пространстве они оказываются лишь вдвоём. Уже почти закрыв за собой полог, Сонхва замечает на самом верху лестницы три белые фигуры, которые первыми сняли маски. На их лицах ни страха, ни сомнений. Ёсан с уверенной улыбкой сжимает ладони своих мужей — он не боится того, что к завтрашнему утру их выходка разлетится по всем салонам и домам, и не один человек захочет придумать очередную сплетню об их союзе. Вот только омегу это не пугает, ведь и Хонджун, и Юнхо, стоящие по обеим сторонам от него, также уверены в том, что делают — какое им дело до того, что подумают другие? Когда и дверь на террасу защёлкивается, часы всё ещё продолжают отбивать последние удары. Восемь. Девять. Десять… — Маски долой, — негромко говорит Минги, оказываясь так близко, что Сонхва чувствует его тепло, даже несмотря на все слои ткани, что разделяют их в тот момент. Альфа снимает одну из своих перчаток, не глядя откладывая её куда-то на чуть припорошённые снегом каменные перила, и его ладонь легко тянется к лицу Сонхва, почти невесомо приподнимая вуаль и нежно прикасаясь к разгорячённой коже щеки, едва проводя по губам, чтобы затем вновь подняться чуть выше, зацепив одну из петель и снимая ненужное сейчас украшение. Несколько мгновений на то, чтобы снять и чужую маску. Двенадцатый удар, после которого будто останавливается даже собственное сердцебиение. Где-то внизу слышится пронзительный свист, уходящий куда-то в небо, после чего то расцветает яркими всполохами фейерверков, затмевающих звёзды и освещающих царящую вокруг ночь. Где-то со стороны зала слышится нарастающий гул гостей, и вновь оживший оркестр вплетает в их голоса первые ноты будущей мелодии, а в небе всё продолжают и продолжают зажигаться новые огни, вот только ничего из этого уже не замечает пара, стоящая на террасе. Сонхва кажется, что Минги ещё ни разу не целовал его так. Не нежно и осторожно, словно боясь спугнуть или причинить боль — нет. Этот поцелуй долгий, горячий, почти отчаянно-крепкий, как и объятия, что теперь дарит ему альфа — будто бы они не расстались лишь прошлой ночью, а не виделись долгие месяцы, за которые Минги чуть не потерял его, и теперь не может поверить в то, что истинный рядом. Но Сонхва не даёт ему об этом задуматься, стирает одним-единственным прикосновением все мысли и воцарившийся вокруг шум. Омега отвечает с точно таким же жаром, сминая губы в ответ и прижимаясь тесно-тесно. Всего лишь поцелуй, каких они позволили себе десятки за то время, что признали наконец друг друга, но он, как и все прочие, не похож на другие и каждый из них всё ещё привыкает ко вкусу чужих губ, к опьяняющему жару, что дарит чужое тело, и который лишь кажется сильнее с каждым разом. Однажды они не сумеют противостоять этому влечению. Но этой ночью поцелуй — всего лишь поцелуй. Касание губ губами, в котором так много не озвученных до сих пор слов и нерастраченных чувств. Сан был прав. Они слишком увлечены друг другом сейчас, чтобы замечать хоть что-то вокруг себя.