aquarium

Привалившись спиной к мягкой обивке, Сонхва отстранённо смотрел за тем, как за приоткрытой тканью занавески неспешно мелькал ещё совсем сонный городской пейзаж. Мысли в голове омеги роились быстрые и путанные, то и дело возвращаясь к истинному, который так внезапно вынужден был оставить его. Омега понимал, что дела Минги наверняка были действительно неотложными, раз тот так спешил, но Сонхва не мог заставить себя не чувствовать совершенно глупую обиду из-за того, что им пришлось оторваться друг от друга в столь неподходящий момент. От воспоминаний щёки вновь невольно заливались румянцем, а пальцы покалывало, как было в тот момент, когда они прикасались к чужой разгорячённой коже, из-за чего невольное раздражение становилось ещё больше, а остатки недавнего возбуждения всё ещё играли в крови, не давая успокоиться и ждать прибытия в замок. Сонхва чувствовал непривычную оживлённость. Хотелось как можно скорее оказаться в замке и приступить к обычным своим обязанностям. Хотелось вновь углубиться в работу или, как когда-то собирался, заняться изучением чего-то нового. Только теперь омега заметил, как изменился за эти недели, проведённые вне дома, будто бы переродился и теперь жизнь в нём била через край, лишая ставшей уже привычной меланхолии и холодности. Когда Минги вернётся, он, как и обещал, расскажет наконец о том, что происходит, хоть Сонхва и корит себя за мысль, что ему в сущности не важно, если пара не объяснит всё сразу же. У них ещё будет время на слова, а сначала… Почему он так легко теперь может признаться себе, насколько сильно оказался пьян этим человеком? Если бы Минги не пришлось так срочно покинуть его, как далеко они бы зашли? Возможно, они пока лишь познают эту чувственную часть друг друга, но почему так быстро оказались под влиянием желания быть ближе, чем раньше? Касаться. Целовать… Казалось, что кони перебирают копытами удивительно медленно, а спрятанные под снежными шапками домики за окнами просто повторяют друг друга, не спеша заканчиваться. Омега пытался успокоить собственные мысли, выглядывая за холодным стеклом, как показывается уже вдалеке замковая гора, возвышающаяся над долиной, в которой расположился этот небольшой городок. Пускай он прожил в этом месте почти двадцать три года, но кажется только теперь действительно мог сказать, что возвращается домой. Замок всегда был для него местом, где проходило его детство и юность и где с ним произошло столь многое, но он никогда не чувствовал привязанность к нему. Но теперь вдруг осознал, что там действительно сможет быть счастливым. Ему не нужно больше прятаться. Не нужно и дальше бежать от себя, отрицая часть собственной души. Не нужно больше доказывать что-то всем вокруг. Нужно лишь дождаться, пока в замок вновь приедет Минги и они вместе отправятся обедать, а затем пойдут в гостиную к разожжённому камину, разговаривая на десятки разных тем. Скоро наступит весна и начнётся строительство новой оранжереи. Потом придёт лето и они, как и хотели, поедут вместе к особняку, что завещала Сонхва тётка — на берегу океана наверняка будет тепло и шумно, а Минги так невероятно идёт загар. За летом будет осень, зима и так далее. Месяца и сезоны будут сменять друг друга, отсчитывая года и меняя мир вокруг, но не смогут затронуть того, что теперь есть между ними. Сонхва не позволит. Не теперь, когда ощутил, как сладок вкус этого счастья. Движение пейзажа за окнами неожиданно замедлилось, а после и вовсе остановилось. Сонхва, и сам не заметивший, как понемногу начал дремать, погружённый в собственные грёзы, сначала сонно огляделся по сторонам, пытаясь понять, как они так быстро смогли добраться до замка, но увидев за занавеской всё те же хмурые домики, понял, что экипаж едва только выехал за черту городка. Желая выяснить, что послужило причиной остановки, омега открыл дверь и тут же поёжился от колкого февральского воздуха — пускай до весны было не так далеко, но морозы ещё стояли по-зимнему крепкие. — Что здесь происходит? — спросил он у всё ещё сидевшего на козлах возницы, который разговаривал с человеком в тёплом зимнем пальто, который стоял к нему спиной. Диалог тут же прервался, и на его голос обернулся незнакомец, в котором омега без труда узнал смотрителя охотничьего домика. — Вебер? — удивлённо улыбнулся Сонхва. — Здравствуйте. Как вы здесь оказались? — Приветствую вас, молодой господин, — старик вернул улыбку и слегка поклонился, — простите, что разбудили. Господин Минги велел вас не беспокоить, но… — Минги? — удивился Сонхва. — О чём вы говорите? — Так вы тоже не знаете? — чуть покрытые инеем чёрные брови старика поползли вверх, выдавая его замешательство. — А я что говорил?! — вмешался в разговор возница, до этого сидевший на козлах, но теперь покинувший своё место. — господин Минги не отдавал никаких распоряжений, и я должен везти господина в замок. — А мне ещё позавчера передали распоряжение приготовить дом к приезду хозяина, — очевидно продолжил настаивать на своём Вебер, вновь поворачиваясь к вознице. — Но господин… — начал было вновь собеседник, но Сонхва перебил их обоих. — Постойте! — омега чуть повысил голос, поднимая обе руки в примирительном жесте. Он уже был знаком с Вебером по своей поездке в охотничий дом и знал, что Минги доверяет этому человеку, а потому вполне мог отдать подобное распоряжение. Скорее всего пара хотела сделать сюрприз и ещё немного отсрочить их возвращение к привычной рутине — от мыслей об уютных объятиях и практически полном отсутствии посторонних, которые могли бы помешать им, Сонхва невольно улыбнулся собственным мыслям, но обращаясь к вознице старался говорить, как раньше — уверенно и спокойно. — Возможно, господин Минги просто очень спешил и забыл предупредить тебя. Поэтому прекращайте свой спор и поехали, я уже устал в этой дороге и хочу поскорее отдохнуть. — Простите господин, — вновь вмешался Вебер. — Если вы не против, я побуду в роли кучера. Управляющий просил заехать в пару лавок и забрать оставленные там заказы, — он кивнул в сторону привязанной невдалеке лошади, вытаскивая из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. — Вот все необходимые адреса, Видя вопрос на лице мужчины, Сонхва кивнул, соглашаясь. — Что же, тогда так и поступим. — Поезжайте в город, а Вебер доставит меня к охотничьему дому. Возница понятливо закивал и, пожелав хорошего пути, пошёл отвязывать лошадь, тогда как старик смотритель помог Сонхва снова занять место в экипаже и, закрыв за ним дверь, резво сел на место кучера. Кони беспокойно фыркнули, почувствовав рядом нового человека, но послушно начали перебирать ногами — повозка свернула с изначальной дороги в сторону поседевшего за эту долгую зиму леса. С того места, где они были, до охотничьего дома оставалось около трёх часов пути. Это было больше, чем если бы Сонхва сразу же направился в замок, но омега не придал значения этому — пускай дорога и продлится чуть дольше, но всё же интерес к тому, что решил в этот раз затеять Минги закрывал собой и усталость после долгой дороги, и лёгкую обиду на пару за то, что тот оставил его так внезапно, и всё прочее. Любопытство легко покалывало сознание, оставляя приятное волнение и заставляя то и дело пытаться уследить за кажущимся совершенно одинаковым лесным пейзажем — Сонхва в первый раз направлялся к охотничьему домику этой дорогой, а потому лишь и мог, что рассеянно наблюдать, как поднимающееся всё выше солнце заставляет радостно сверкать посеребрённый утренним морозом лес. Внутри экипажа было тепло и уютно, а мягкое пальто, которое Сонхва по рассеянности умудрился стащить у Минги, когда они собирались, окутывало приятным и чуть приглушённым запахом истинного. Этим утром омега и вправду проснулся слишком рано, потревоженный собственными воспоминаниями и мыслями о возвращении домой, а потому, даже несмотря на растёкшееся по крови возбуждение от ожидания, он и сам не заметил, как вновь погрузился в мягкие волны дрёмы, убаюканный мерным звуком, с которым экипаж нёсся по едва объезженной дороге. Проснулся он внезапно, точно вынырнув из тёплой водной толщи. По его ощущениям, время пролетело до удивительного быстро, и эти три часа сна поместились словно в пару десятков минут; карманные часы завалились где-то среди багажа и проверять их не было совершенно никакого желания. Хотелось как можно скорее подняться в приготовленные для него комнаты и попросить слуг набрать ванную — после стольких часов в экипаже желание наконец-то смыть с себя эту усталость и вялость. А ещё хотелось, чтобы Минги наконец-то вновь оказался рядом и поцеловал его. И как можно скорее. Сонхва невольно хмыкнул от собственных мыслей — в последнее время его голова забита сущими глупостями, и кажется, что пара и всё с ним связанное успели так быстро вытеснить оттуда извечные дела и заботы. Экипаж уже стоял, и было слышно хруст снега и то, как загнанно дышат лошади после быстрого бега — в том, чтобы так их гнать не было никакой надобности, но омега был даже благодарен смотрителю за это, теперь он наконец-то сможет нормально отдохнуть. Поправив на плечах чужое пальто, омега, не дожидаясь, пока это сделают за него, легко распахнул дверь, быстро жмурясь от того, как ярко горели белые искры снега, засыпающие всю округу, но едва глаза привыкли к этому, и Сонхва огляделся, он непонимающе спросил, оборачиваясь на раздавшиеся за спиной звуки чужих шагов: — Где мы… Но закончить ему не удалось. Глухая боль в затылке, кажется, вспыхнула ярче и острее, чем чуть ранее белый февральский наст. Сонхва почувствовал его холод под щекой, когда оглушённое резким ударом тело рухнуло, а сознание, точно маятник, резко заметалось из реальности в небытие, вырывая из темноты то звук испуганного фырканья лошадей, то мутный и почему-то перевёрнутый лесной пейзаж, то звук открываемой двери. Когда эти колебания сначала замедлились, а затем и вовсе остановились, он обнаружил себя лежащим на холодном и грязном полу, доски которого иссохлись от времени и покрылись плотным слоем давно уже въевшейся пыли, которая уже успела, кажется, осесть и на нём самом — в носу тут же неприятно защекотало, но стоило попытаться двинуться, как затылок вновь пронзила уже знакомая боль. Она была столь сильной, что перекрывала даже поднимающийся в душе страх, не давая даже чётко видеть очертания предметов вокруг. Какая-то полуразвалившаяся лачужка с полузабитыми снаружи окнами, сквозь щели, между досками которых совсем слабо пробивался ещё совсем недавно кажущийся красивым зимний свет. Сейчас он был словно бы серым, полутусклым. Погребальным. В этих неясных лучах очертания окружающих предметов казались мрачными химерами, что окружили лежащего на полу человека, равнодушно наблюдая за его попытками прийти в себя: стол с покосившимися ножками, у которого, тесно придвинутые, стояла пара таких же практически развалившихся табуретов; мрачный зёв давно уже потухшего камина, камень у которого чернел старой копотью и сажей; заваленный какими-то тряпками диван, от которого отчётливо тянуло гнилью; полупустой шкаф с покосившимися дверцами и пара пыльных полок. Картина запустения была полной и единственными вещами, что выбивались из неё, были пара небрежно брошенных чемоданов, в которых Сонхва, пускай и не сразу, но узнал собственный багаж. Было холодно и больно. После того, как боль в затылке стала казаться чуть меньшей, или же он к ней попросту привык, Сонхва всё же смог принять сидячее положение, привалившись к ближайшей стене, у которой были брошены и его вещи, и он сам. До двери было всего пара шагов, но омега даже не допускал мысли о том, что она могла быть открыта. Кроме того, это он заметил не сразу, при попытке подняться обнаружилось, что левая нога оказалась то ли вывихнута, то ли растянута. Болело пусть и сильно, но при желании он смог бы подняться.Но это, пожалуй, было меньшей из его проблем. Почему старик так поступил? За что? И… что собирается делать дальше? Голова гудела точно колокол, и чем дальше Сонхва пребывал в сознании, тем больше становилось вопросов и мрачнее казались ответы на них. Паника отчётливо накатывала раз за разом, мешая мыслить здраво, а тело всё сильнее начинало дрожать не только от холода. От страха за собственную жизнь. От понимания того, что если за ним придут сейчас — он окажется совершенно беззащитным перед тем, кому доверял всё это время. Но… почему его не убили сразу? Чего хотят? И где сейчас Минги? От воспоминания о паре Сонхва оцепенел. Что если старик отправился к альфе? Вдруг он сам — лишь приманка, чтобы затащить брата сюда и… нет. Нельзя допустить подобного. Он не позволит причинить Минги вред. Ни за что. *** Повернувшись и скучающе рассматривая небогатый ассортимент, расположенный на потрескавшейся от времени и не самого бережного обращения витрине, Уён казался совершенно неуместным в окружающей его обстановке. Хорошо сшитый костюм и изящные манеры юноши выглядели почти гротескными на фоне тусклых, давно уже не мытых окон и общей бедности обветшалого помещения. Омега равнодушно покосился на явно нервничающего хозяина помещения, именовать которое аптекой в полном смысле этого слова было бы неправильно — для захудалых районов, подобных этому, такие места всегда были лишь не самым удачным прикрытием для не самых хороших дел. Стоящий за прилавком старый альфа поймал на себе чужой острый взгляд и вздрогнул, заставляя Уёна закатить глаза и повернуться к поглядывающему на часы Чжухону — лицо омеги мгновенно изменилось, стоило ему это сделать: острые черты будто разом смягчились, а в глазах появилась привычная влюблённость — он и сам уже начинал привыкать к тому, что рядом с этим мужчиной теряет свойственную ему холодность и самоуверенность. — Он опаздывает, — заметил Уён, выглядывая в окно, но хмурая зимняя улочка была практически пуста. — Девушка должна вот-вот быть тут. Но я всё равно не вижу смысла во всём этом, — он легко повернулся к альфе. — Ведь тот слуга во всём признался. Есть свидетель, который может подтвердить, что продавал ей ту отраву, — от быстрого взгляда в свою сторону замерший за прилавком аптекарь вновь повёл плечами и хотел уже что-то возразить, но по лицу говорившего понял, что делать этого не стоит. Стоящий чуть в стороне Чжухон в ответ лишь тяжело вздохнул. Он уже объяснял своему будущему мужу, что по закону будет лучше, если появятся ещё несколько свидетелей, которые смогут подтвердить виновность девушки, к тому же поимка при покупке лекарств, назначение которых было вполне однозначным, стало бы отличным доказательством, но омега не особо любил все эти тяготы и условности. И даже несмотря на это, упрямо вызвался стать одним из «свидетелей». «Помнишь, а ведь именно в роли свидетеля ты меня и встретил», — шутил омега, когда они впервые вместе с Минги обсуждали, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Когда только наследник семьи Пак обратился к нему за помощью, Уён, непонятно как прознавший об их разговоре, тут же живо заинтересовался происходящим — альфа и так прекрасно знал, что его избранник всегда отличался излишней любознательностью и порой был, пожалуй, слишком деятельной натурой, но, когда Уёну стало известно о том, что речь идёт о Сонхва, в него точно кто-то вселился. Впрочем, и этому можно найти объяснение — омега очень легко находил общий язык с другими, но подпускать к себе кого-то слишком близко начинал только в исключительных случаях, одним из которых и оказался Пак Сонхва. Не понятно как и по каким критериям Уён отбирал для себя этих «избранных», возможно, это было какое-то интуитивное чутьё, но Чжухон знал точно, что попасть в их число — значит быть величайшим счастливчиком, ведь если омега выбирал кого-то себе в друзья, то этот человек получал не просто товарища, а того, кто будет верен до конца и вывернется наизнанку, но сделает всё, чтобы помочь. Возможно Уён и казался при первом знакомстве открытой книгой, читать которую так же легко, как незатейливый детский стишок — простые рифмы, светлые образы и почти до глупого наивный сюжет. Но это лишь внешнее. На самом деле Чон Уён — многотомный роман, понять истинную суть которого не получится после первого же прочтения. Даже после нескольких лет знакомства Чжухон не уверен, что увидел всё, что было написано между строк, хоть и то, через что они прошли вместе, и заставило увидеть своего избранника в самых разных обстоятельствах: как и просто улыбчивого юношу, болтающего на десятки тем сразу же, так и уверенного в себе и расчётливого молодого господина, не прощающего и малейшей оплошности. Он видел Уёна как безмятежно срезающего розы в саду, так и равнодушно державшего заряженный пистолет у чужого виска. В окружении изнеженных аристократов обсуждающего последние салонные моды и среди вооружённых до зубов бандитов, что почти со щенячьей послушностью ловили каждое его слово. Изящно разрезающего десерт и хладнокровно вытаскивающего пулю из чужого плеча. Словно в ответ на не слишком старые воспоминания чуть выше ключицы неприятно заныло, заставляя альфу коротко поморщиться. — И почему только такую пакость можно купить просто так? — с досадой прошипел было Уён, но заметив перемену в лице жениха, тут же и сам нахмурился. — Опять? Тебе всё же стоит показаться доктору ещё раз. — Не стоит, — отмахнулся альфа, — мы ведь были уже у него. И к тому же, Минхёк предупреждал, что оно ещё долго о себе напоминать будет. — Ты слишком ему доверяешь, — проворчал Уён, явно недовольный. Пухлые губы омеги упрямо поджались. — Я ведь предлагал тебе сразу идти к Кихёну — он бы заштопал тебя так, что ты бы и не вспоминал об этом ранении! — Уённи, — попытался в который раз уже закрыть эту тему Чжухон. — Ты ведь понимаешь, что я не мог оставить его в неведении. Он и так чуть с ума не сошёл, пока дожидался нас у того порта. Что я должен был сказать? «Минхёк, прости, но мы сейчас к другому врачу поедем? Ты нас только подбрось?» — альфа с улыбкой подошёл к недовольному омеге, заглядывая в тёмные глаза. Когда-нибудь они наконец-то придут к согласию в этом вопросе. — И к тому же, сам ведь знаешь — если бы эти двое опять увидели друг друга, то я бы истёк кровью, пока дождался медицинской помощи от этой вечно спорящей парочки. Лицо Уёна, до этого воинственно-обиженное, на секунду стало растерянным, от чего Чжухон сразу же почувствовал укол вины — он отлично знал, как сильно омега винил себя за тот случай, и упоминание столь неблагополучного исхода, к которому они оказались так близки тогда, было плохой идеей. — Прости, — альфа осторожно взял чужие руки в свои, виновато целуя самые кончики тонких пальцев. Уён с чуть дрогнувшим вздохом постарался улыбнуться. Эти воспоминания всё ещё слишком свежи, чтобы упоминания прошедших событий не вызывали предательскую дрожь. И всё же видя беспокойство в любимых глазах, Уён постарался привести мысли в порядок — он не хотел, чтобы его будущий супруг волновался за него. — Не страшно, — омега перехватил чужую тёплую ладонь, чуть сжимая её. — Возможно, ты и прав. Но мне порой кажется, что этот твой Минхёк слишком остро реагирует на Кихёна. — Думаешь? — Чжухон непонимающе приподнял бровь. — Кажется, что-то подобное ты говорил и насчёт меня, — фыркнул альфа, заставляя своего жениха смутиться. — Ты ведь знаешь, тогда я думал, что ты за ним ухаживаешь, — Уён чуть покраснел, отводя глаза. И всё же в глубине души он признавал, что альфа прав — в первую, точнее уже в третью их встречу (первой она была вне стен здания суда) Уён и вправду был свято уверен, что Чжухон истинный Минхёка. Лишь многим позже он узнал, что единственной парой этому омеге всегда была и будет медицина. Возможно, ещё Кихён в недалёком будущем… если эта парочка всё же не поубивает друг друга. Старик за прилавком беспокойно дёрнулся, и Уён бросил на него быстрый взгляд, от чего пожилой альфа замер, точно под прицелом пистолета. — П-простите господин, но мне нужно поменять табличку на дверях, — пролепетал мужчина, показывая дрожащим пальцем на потемневшее от времени стекло входной двери, на котором висела выцветшая двусторонняя картонка с надписями «открыто» и «закрыто». Уён коротко кивнул ему и вновь повернулся к будущему супругу, который проверял время на карманных часах: — Минги опаздывает, что его так задержало? — Ты просто слишком нетерпеливый, — хмыкнул Чжухон, с негромким щелчком захлопывая платиновую крышку и возвращая часы обратно в карман. — Он опаздывает всего на десять минут, а девушка должна прийти лишь через час, если этот человек нам не солгал, — глаза альфы, до этого мягко смотревшие на омегу, быстро метнулись к возвращавшемуся за прилавок аптекарю, и тот вновь вздрогнул. Если стоящий неподалёку омега вызывал инстинктивное опасение, то этот мужчина одним своим присутствием точно подавлял, заставляя безоговорочно признавать собственное поражение и ощутить полную беспомощность. — О нет! — затараторил вновь старик. — Я сказал чистую правду! Девушка просила приготовить для неё лекарства именно на сегодня! И должна прийти именно тогда, когда я вам и сказал! Помилуйте, я … На этих словах болтовня его была прервана — дверь легко распахнулась, и на её пороге показалась высокая фигура молодого человека. — Она уже здесь? — А вот и ты! — чуть ли не радостно пропел Уён, и Чжухон безошибочно узнал в его голосе предвкушение — всё же Уёну, скорее всего, приходилось скучать в последнее время, и вот наконец-то появилось хоть что-то интересное. — Простите, — торопливо извинился Минги, беспокойно оглядывая помещение и ероша тёмно-серебристые пряди, которые и без того находились в очевидном беспорядке. — Дороги слегка испортились из-за недавней непогоды. Уён со сдержанной улыбкой всмотрелся в лицо опоздавшего, отмечая рассеянный взгляд, наспех застёгнутые пуговицы и явно припухшие губы, но тактично промолчал, кивая в знак приветствия, пока его супруг быстро рассказывал альфе последние детали. Старик аптекарь, и без того явно нервничающий, при виде новоприбывшего, кажется, и вовсе потерялся. Наблюдая за его жалкой фигурой, нервно суетящейся за прилавком, Уён направился к нему. Ничего нового от разговора альф он не услышит, а вот со стариком явно следовало переговорить. Видя, что омега идёт в его сторону, пожилой мужчина замер, точно дрожащая мышь под гипнотизирующим взглядом змеи. Омега не казался пугающим или опасным в сравнении с двумя мужчинами, обсуждающими что-то за его спиной, но и вовсе выглядел точно хрупкий цветок. Невысокий рост, изящное телосложение, мягкие черты лица и светлые, чуть вьющиеся волосы создавали образ совершенно прекрасного и невинного существа, но стоило перехватить взгляд тёмных глаз, как эта иллюзия рассыпалась в пыль. Аптекарю уже пришлось понять, насколько легко этот человек меняет свои маски, искусно пользуясь своей обманчиво-ангельской внешностью. Сейчас мужчина уже знал, что альфа, сопровождавший его, связан с полицией, иначе как было объяснить, что прибывшие с этой парочкой констебли слушали того ещё внимательнее, чем своего собственного начальника, неловко топтавшегося неподалёку. И если бы изначально к аптекарю заявился именно этот альфа, он бы без труда понял, кто перед ним и, возможно, смог бы извернуться. Но тем, кто пришёл к нему несколько дней назад, был именно этот омега. И выглядел он совершенно иначе: дрожащие губы и полные неподдельного разочарования глаза — невозможно было не поверить в историю о предателе-муже и желание отомстить за измену. Пришедший сулил большие деньги за средство, которое не оставит следов и поможет избавиться от неверного супруга и его подлого любовника. Аптекарю не раз приходилось сталкиваться с подобным. Да, было время, когда он честно промышлял своим ремеслом, но подняться на этом деле так и не смог. Он почти разорился, но вскоре всё изменилось, когда он понял, что, как и у всего на свете, у медицины тоже есть обратная сторона. Яды, способные лишить соперников жизни; микстуры от нежелательной беременности; вещества, несколько капель которых способны заставить человека медленно умирать, не оставляя при этом после себя и следа — за всем этим приходило именно к нему множество людей в надежде решить свои проблемы. Долгие годы он зарабатывал этим способом и уже успел сколотить себе немалое состояние, продолжая держать захудалую аптеку, что была лишь прикрытием, которое помогало ему всё это время. Если бы он знал, что та девчонка станет причиной краха всего, что он строил так долго, то никогда не согласился бы принять её заказ. Она появилась около года назад и попросила о довольно заурядном средстве: «лекарство», которое не убьёт сразу же, а бесследно и постепенно будет иссушать человека, точа не только его тело, но и отравляя рассудок. У аптекаря было то, о чём она просила. За ним приходили редко, ведь зачастую люди не любят ждать, но та девчонка явно была привычна к ожиданию. Сначала она появлялась редко — после первого посещения и вовсе пропала на несколько месяцев. Аптекарь знал, что той дозой, что она получила, ей не добиться желаемого результата, и отсутствие покупательницы значило лишь, что она всё же решила отказаться от своей затеи — такое иногда бывало, и аптекарь и думать о ней забыл вскоре, но почему-то даже не удивился, когда вновь увидел знакомые зелёные глаза. С того дня она появлялась как и положено — раз в месяц. «Лекарство» нельзя было готовить с запасом, а принимать его нужно каждый день, чтобы эффект был более стойким. Главной прелестью этого средства было то, что, если человек разом осушит весь бутылёк — с ним ничего не случится, но, если изо дня в день вместе с едой или питьём в тело будет попадать по крайней мере одна чайная ложка яда, он будет действовать как надо: тревожность, плохое самочувствие, кошмары и навязчивые мысли — всё это лишь малая часть того, что получит тот несчастный, который попадёт под влияние препарата. Подобными темпами ни один организм не продержится больше нескольких лет, а со стороны это будет выглядеть как потеря рассудка или же неизвестная болезнь, которая отнимает силы и точит человека, как волны прибоя точат камень. Аптекарю было в сущности всё равно, кто так успел насолить совсем молоденькой на вид девушке, которая появилась однажды на пороге его лавки. Главное, что она платила, а вопросы задавать он не привык. А зря. Если бы он знал, кто придёт по следу этой зеленоглазой змеи, то не пустил бы её даже на свой порог. В том, что его теперь ждёт заключение, он даже не сомневался, но, если он поможет взять с поличным девчонку, ему обещали срезать срок, а за такой шанс было глупо не уцепиться. Никто не знает, скольких на самом деле погубили его средства, а значит период приговора не растянется надолго. Когда же он вновь выйдет на свободу, то заберёт спрятанное имущество и свалит с этого проклятого города куда подальше. Но даже несмотря на собственные планы, аптекарь всё равно не мог заставить себя успокоиться, видя, как омега внимательно его изучает. На вид совсем мальчишка, но обвёл его, старого лиса, как полного идиота. До сих пор было жутко вспоминать, как в момент передачи «лекарства» для неверного супруга, которого, скорее всего, и не существует вовсе, в лавку влетели несколько констеблей во главе с тем самым альфой, что сейчас стоит чуть поодаль. Но больше всего аптекаря поразил даже не факт того, что его поймали — а перемена, которая случилась в образе ещё секунду назад совершенно разбитого и мечущегося в сомнениях омеги. Словно маска с лица спала. Заплаканные покрасневшие глаза вспыхнули точно пламенем, а дрожащие губы разом изогнулись в насмешливой улыбке. Он был похож на ребёнка, который доволен удавшейся шалостью. А аптекарь окончательно понял, что совершенно глупо попался на крючок. Теперь, будучи в компании нескольких блюстителей закона и явно более сильных неизвестных альф, аптекарь всё равно неуловимо чувствовал, что главным источником угрозы всё равно являются отнюдь не они, а этот хрупкий на вид юноша. — Тебе стоит взять себя в руки, — посоветовал Уён, оказавшись рядом с беспокойно замершим альфой. — Если девчонка… — он на секунду замолчал, хмурясь и что-то вспоминая, — Как там говорил Минги… Ах, да, если Миен о чём-то догадается из-за твоей перекошенной от страха физиономии, я лично займусь тем, чтобы тебя ждало что похуже, чем пара-тройка лет за решёткой, — его глаза опасно прищурились. — Её арестуют в любом случае, ведь эта сумасшедшая рискнула посягнуть на жизнь собственного господина, но доказать её вину с твоей помощью будет в разы проще, и Минги наконец-то сможет со всем этим покончить. Так что будь паинькой и соберись. Не смей всё испортить, ты понял меня?! Иначе, я говорил, что… — Уённи, — позвал Чжухон, и омега осёкся, мгновенно меняясь. Аптекарю уже доводилось видеть эту метаморфозу, но до сих пор он не смог к ней привыкнуть. Если судить по поведению этого альфы, он как-то связан с этим «Уённи», возможно они даже пара, вот только… Это ведь всё равно, что завести дома хищного зверя и дать ему ласковую кличку. Кто бы с такой нежностью смотрел на волка, доверчиво подставляя ему собственную шею? — Что-то случилось? — голос омеги мгновенно стал прежним. Из него исчезли опасные, почти шипящие ноты, которые появились там, когда он говорил с аптекарем, и из угрожающе-низкого он вновь переменился в светлый и приветливый. — Да, думаю, что нам стоит занять свои места, — пояснил Чжухон, и стоящий рядом с ним Минги согласно кивнул. — Быть может, девушка появится раньше. Не стоит рисковать. — Отлично, давайте приступать, — Уён выглядел так, будто был готов в любой момент азартно захлопать в ладоши. Видя, что омега спокоен, как и Чжухон, Минги и сам начинал немного успокаиваться. Всё должно было пройти легко и без проблем. Нужно лишь дождаться Миен. А дальше всё полиция сделает самостоятельно. В сущности, служанку могли задержать и без его участия, но Минги всё равно хотел присутствовать, своими глазами увидеть ту, которой он верил, и которая оказалась способной сотворить что-то столь ужасное. Альфа не мог поверить, что эта всегда добрая и милая девушка могла пойти на то, что она сделала. Миен было отлично известно, что значит для него Сонхва. Так зачем же она решила его отравить? Заняв своё место, Минги не понимал, что он чувствует. Знал лишь, что хочет, чтобы это всё поскорее закончилось и он смог оказаться рядом с Сонхва. Возможно, стоило взять его с собой, чтобы тот увидел всё своими глазами, но он не хотел обременять брата ещё и этими мрачными впечатлениями. Уж лучше он расскажет ему всё это, как и планировал, дома и в полном спокойствии, когда сам будет видеть картину целиком. Нужно было лишь немного подождать. Когда латунный колокольчик над дверью коротко отозвался, Минги едва вздрогнул от этого звука. «Так быстро?» Время, кажется, забавлялось с ним, и положенные сорок минут, которые они должны были ещё ожидать, пронеслись точно пара мгновений. Наверное, где-то в глубине души Минги надеялся, что Миен всё же не придёт, а за той отравой, что продавалась здесь, явится кто-то другой. Но когда старая скрипучая дверь закрылась, а вошедшая фигура сняла капюшон, ею оказалась именно она — служанка, с которой он познакомился в охотничьем доме, будучи ещё совсем мальчишкой. Та самая девочка с живыми зелёными глазами, что с таким сочувствием уговаривала его не расстраиваться, когда в он в очередной раз чувствовал, что готов сорваться из-за новой ссоры с истинным. И та самая, кто говорила ему, что однажды он обретёт своё счастье. Почему же она хотела убить того единственного, кто мог ему подарить это самое счастье?