aquarium

*Четыре с половиной года назад* Уютная тишина полусонного охотничьего домика рассыпается вдребезги, когда со второго этажа слышится громкий звук, словно кто-то крушит мебель. Молодая девушка, до этого занятая сервировкой обеда на одну персону вздрагивает, от чего тарелка едва не выскальзывает из её рук. — Анна, будь осторожнее, — наставительно обращается к ней другая служанка, чуть постарше, также помогавшая расставить приборы, но при этом никак не среагировавшая на шум, который доносился сверху. — Прости, — торопливо извиняется первая, но стоило ей всё же поставить тарелку, как шум сверху повторяется ещё громче, и девушка испуганно костится в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Миен, это ведь господин сейчас там? — неуверенно спрашивает Анна, зная, что прислуге не положено обсуждать хозяев, тем более за их спинами. Но звук крушащихся наверху предметов настолько сильный, что девушка не может сохранять спокойствие, как её подруга. — Да, господин Минги приехал пару часов назад, — как ни в чём не бывало отвечает Миен, осторожно поправляя складки на белоснежной скатерти. — Не отвлекайся и принеси с кухни второй поднос, и передай кому-нибудь из лакеев, что через час нужно подняться и убраться в гостевой спальне. — Но, — младшая девушка вновь вздрагивает, когда в на мгновение воцарившейся тишине раздаётся звон разбитого стекла. И без того большие серые глаза служанки становятся ещё больше. — Миен, ты уверена? — Слушай, что тебе говорят, — чуть раздражённым, но всё таким же уверенным тоном отвечает ей собеседница. — Я сейчас поднимусь и поговорю с господином Минги. Он спустится к обеду, как и положено. А сейчас — принеси мне поднос. Анна послушно кивает и под возобновившийся грохот со второго этажа убегает в сторону кухни. Она здесь работает меньше года, а потому очень боится сделать что-то не так. Эту девушку, Миен, поставили ей в наставницы, и Анна старается делать всё именно так, как говорит ей старшая. Миен только иногда могла казаться излишне строгой, обычно она достаточно милая и добрая — Анна очень рада, что её назначили помощницей именно к этой девушке, а не к кому-то другому. Миен проводила взглядом удаляющуюся фигуру и покачала головой. Эта девчонка ещё так юна — понадобится немало сил, чтобы научить её всему, чему следовало. А ещё больше времени, чтобы она запомнила главное правило этого дома — если хозяин приезжает в плохом расположении духа, а с другим он это место обычно не посещает, ходить к нему могут только два человека: смотритель охотничьего дома Вебер и она сама, Миен. Остальные же рискуют попасть под горячую руку. Ощущала ли Миен себя особенной благодаря этому? Да. Она не отрицала этого. Конечно, лестно было осознавать, что наследник столь знатной и высокопоставленной семьи выделяет её среди прочих. Но при этом девушка и отлично понимала то, что всё дело в самом обычном везении. Если бы несколько лет назад она не попала в это место будучи ещё совсем ребёнком и не познакомилась с молодым господином Минги, когда тот ещё не обременял себя такими условностями, как сословия и прочее, навряд ли у них могли сложиться столь доверительные отношения. В те дни юный наследник приезжал сюда вместе с семьёй, чтобы отдохнуть вне стен замка и насладиться всеми развлечениями, которые мог подарить дом среди леса. Его старший брат тогда полностью был погружён в учёбу и даже в то время, пока все отдыхали, занимался в основном тем, что читал книги или корпел над очередным списком заданий. Младший, хоть и донимал Пак Сонхва своими нескончаемыми капризами, но очевидно, даже будучи ещё совсем ребёнком, уже понимал, что не сможет добиться желаемого внимания, а потому искал его везде, где только мог получить. У родителей само-собой забот и без того хватало, а потому младший господин был целиком и полностью оставлен на попечение нянек и многочисленных слуг, от которых ему всегда удавалось каким-то образом сбежать. Именно после очередного такого побега, когда приставленная к наследнику нянька не уследила за своим подопечным и тот скрылся в неизвестном направлении, на ноги был поставлен весь дом, ведь сбежавшего никак не могли найти, хоть и перевернули всё вверх дном. Миен тогда помогала посудомойке на кухне, но из-за того происшествия искать пришлось действительно всем, а потому к поиску подключили и её. Мальчишку примерно своего возраста в дорогой красивой одежде и с абсолютно растрёпанными серебристыми волосами она нашла невдалеке от дома, на площадке, где ещё только начинала строиться новая беседка. Он с совершенно печальным лицом сидел на ещё не обструганном бревне в обнимку с какой-то книгой, а рядом с ним лежали большие швейные ножницы. — Вот вы где, господин! А мы все вас ищем! Пойдёмте скорее, — радостно затараторила восьмилетняя девочка, подходя к угрюмо глядящему на неё Минги. — Не пойду я никуда, — коротко ответил тот и демонстративно вскинул острый подбородок, явно намереваясь показать свою решимость. — А почему? — потерянно спросила Миен. Впрочем, она конечно могла сейчас сбегать за взрослыми, и те бы пришли и забрали «потеряшку», но видя, как расстроен мальчишка, она всё же решила поинтересоваться. — Все ведь очень беспокоятся из-за вашей пропажи. — И Сонхва? — тут же вскинулся мальчик, разом теряя свою прежнюю браваду. Миен уже знала, что так зовут старшего наследника семьи Пак, и хоть сама его этим днём ещё не видела, но поспешила заверить собеседника: — Конечно! Господин Сонхва больше всех переживает из-за того, что вы пропали! — Правда? — в карих глазах вспыхнула такая надежда, что Миен даже стало совестно за свою ложь, но видя, как эта эмоция быстро сменилась испуганным сожалением, она осеклась. Минги же тем временем заговорил вновь. — Мне нельзя назад. — Почему? — осторожно задала вопрос девочка, присаживаясь рядом. — Братик расстроится, — с вселенской скорбью в голосе заговорил Минги и отнял наконец от груди книгу, которую прижимал к ней ранее. — Я взял его учебник. — Хотите, я положу его в комнату господина, пока никто не видит? Он и не узнает, что это вы что-то брали. — Не получится, — покачал головой Минги, от чего солнечные лучи, что пробивались сквозь густые кроны деревьев, весело заплясали в светлых волосах. — Он заметит, что я её взял. На вопрос Миен, почему он так думает, Минги вновь грустно вздохнул и открыл явно дорогой кожаный с серебристой тесьмой переплёт — белоснежные страницы с ровными строками текста и красивыми иллюстрациями были изрезаны кривыми рваными лоскутами и от когда-то роскошного издания не осталось практически ничего. Только теперь Миен заметила неподалёку небольшой участок земли, полностью усеянный мятыми обрывками. — Что же вы… — Братик совсем меня не замечает, всё сидит и сидит в своих книгах, а до меня ему и дела нет! — зло перебил её Минги, с силой швыряя несчастный учебник на землю и смотря на него так, точно перед ним находился поверженный враг. — Вот я и думал… — уже с меньшим пылом проговорил он, вновь усаживаясь на прежнее место и обхватывая колени руками. — Он очень расстроится и точно больше не станет разговаривать со мной. От той неподдельной грусти, что звучала в его голосе, Миен стало и самой печально. У неё не было ни братьев, ни сестёр, а родителей она никогда не видела; из близких был только смотритель этого домика в лесу, Вебер, который и забрал её с приюта, где она жила раньше. Ей трудно было понять, почему Минги поступил именно так, но вид того, как сильно мальчика опечалило произошедшее, не мог оставить её равнодушной. Немного подумав, Миен сказала: — Мы спрячем её в лесу, где никто не найдёт! А потом вы вернётесь в дом, хорошо? Господин Сонхва ни о чём знать не будет, и подумает, что сам потерял книгу, а ваши родители вскоре купят ему другую. Минги с надеждой посмотрел на свою внезапную спасительницу и, немного подумав, согласно кивнул. Книгу и ножницы они спрятали у разросшихся корней одного старого дуба неподалёку недостроенной беседки, вырванные листы тоже убрали, а затем вместе вернулись в охотничий домик. Само собой, Минги хорошенько отчитали за очередной побег, но всё же все были рады, что наследник нашёлся, а потому долго эти нравоучения не продолжались и вскоре все вернулись к своим прежним занятиям. Только теперь Минги часто требовал у нянек, чтобы те разрешили ему поиграть с Миен, и ту освобождали от её обязанностей, повинуясь чужому капризу. Миен радовалась таким моментам — куда интереснее было играть в что-то весёлое, чем выполнять скучную работу. Вскоре она начала считать Минги своим другом. Они много гуляли на территории близ домика, когда чета Пак посещала его. Минги всегда привозил красивые игрушки и сладости, и они вместе неизменно придумывали для себя какие-то забавы. Вот только несмотря на всё это, во время своего пребывания в этом месте Минги не всегда вспоминал о своей подруге, ведь у него был тот, за каждую кроху чьего внимания он готов был пойти на что угодно. Миен не нравился Пак Сонхва. Он был старше её на два с половиной года, но порой вёл себя так, словно уже был самым настоящим взрослым, таким, какими девушка их всегда видела — молчаливый, холодный и отстранённый. Он никогда не присоединялся к их с Минги играм, а, как и говорил младший, постоянно был занят своими «взрослыми» делами, а к самой Миен относился точно так же, как и его родители: всегда благодарил сдержанно за проделанную работу, но не более. Ледышка, да и только. Миен не понимала, из-за чего Минги так привязан к нему. Да, они братья, но почему младший столь отчаянно борется за чужое внимание, готовый бросить любую, даже саму интересную их игру из-за одного только внезапного появления этого надменного эгоиста? Даже если вспоминать тот случай, когда Минги не хотел возвращаться назад из-за испорченной книги. Миен никак не могла взять в толк, почему вскоре он сам отвёл брата туда, где они спрятали изувеченный учебник и извинился за свой поступок. Хотя, девушка была уверена в этом, если бы Минги не признался, старший бы ни в жизнь ничего не узнал. «Как же он будет любить меня, если я его обманываю?» — ответил вопросом на вопрос Минги, непонимающе смотря на Миен, когда та поинтересовалась у него о том, почему он признался. Несколько лет Миен не могла взять в толк, в чём же причина этой привязанности, и лишь время всё рассудительно поставило на свои места. Старший наследник семьи Пак оказался никаким не наследником. Омега. По правде говоря, Миен обрадовалась этой новости. Если бы в недалёком будущем все дела семьи перешли этому безэмоциональному аристократу, многим бы из тех, кто оказался у него в подчинении, скорее всего, пришлось бы ох как несладко. Складывалось ощущение, что Пак Сонхва старался перенять у своих родителей все ненавистные Миен черты, которыми обладали представители его сословия. Минги, в отличие от брата и к огромной радости девушки, ни к чему подобному не стремился. Вместо скучных уроков этикета он пропадал часами на охоте или поездках верхом и был куда более мягким, чем старший. И пускай со временем их детские забавы сошли на нет, Миен больше не была глупой девчонкой. Она отлично знала своё место. И место это совершенно точно было рядом с Минги, который вскоре должен был стать первым наследником — факт того, что он будет альфой, казался совершенно очевидным. Девушка не понимала, почему родители этих двоих вообще даже просто предполагали, что их старший сын окажется не омегой — всё же было ясно как день. Если не брать в расчёт то, что Миен больше не проводила с Минги столько же времени, как раньше, молодой человек всё равно отличал её от прочей прислуги. И пусть юноша уже не был тем наивным ребёнком, это совершено точно отличалось от того, как Минги вёл себя с прочей дворней. Вскоре выяснилось, что сама Миен является бетой. Эта новость немного расстроила девушку, ведь она до последнего надеялась, что окажется омегой, но позже она обдумала всю ситуацию и поняла, что в сущности это даже не плохо. Пускай у неё не будет притягательного аромата, но она всё ещё может родить ребёнка. А если добавить ко всему этому факт того, что чужие запахи не будут влиять на её, позволяя всегда рассуждать здраво и взвешенно, девушка и вовсе успокоилась. Ну а через некоторое время оказалось, что младший сын семьи Пак — альфа, о чём все так рьяно переживали. А это значило, что именно он окажется главным претендентом на унаследование всех семейных достояний. Его же брата, который даже после определения своего статуса оставался холодным снобом, с большой вероятностью ожидало скорое замужество, как только глава семьи решит заняться его судьбой. Пока же этот омега всё ещё ходил с высоко поднятой головой, делая вид, что это не за его спиной даже его собственные родители шепчутся, как сложно будет стать примерным супругом со столь скверным характером. Миен сама слышала это несколько раз, ведь господа всё так же посещали охотничий дом, тогда как их старший сын продолжал прозябать среди замковых стен, зарывшись по самую макушку в свои излюбленные книги и не замечая ничего вокруг. Она очень любила эти визиты, ведь часто вместе с родителями приезжал Минги, сам или в сопровождении нескольких друзей. Глупо было отрицать, что Минги ей нравился. Он был одновременно похож на всех прочих аристократов и отличался от них. Он владел манерами и этикетом с какой-то чарующей, врождённой грацией. Миен уверена, что потрать она даже несколько лет — не скоро ей удастся воспитать в себе такие удивительно плавные жесты и спокойный уверенный тон. Минги не терялся среди богатой обстановки, а даже в самом изящном обществе выглядел столь естественно, что оставалось только этому поражаться. Не удивительно. Он ведь был рождён для этого мира роскоши и богатства. Миен тоже хотела бы стать его частью. Возможно, было слишком наивно мечтать о подобном, но девушка не могла выбросить из головы картины того, как сама будет блистать на пышных приёмах, ловя на себе восхищённые взгляды. Как будет ходить по дорогим магазинам, скупая всё, что только приглянется или отчитывать очередную служанку за то, что та слишком туго затянула ремни на перчатках. Она чувствовала, что готова стать частью всего этого. Не раз, приводя в порядок после стирки бесчисленные платья госпожи, она прикладывала к себе дорогую парчу и шелка, любуясь тем, как красиво блестит жемчуг на корсаже и переливаются серебряные нити среди атласных тяжёлых складок. Это выглядело столь прекрасно, что заставляло забывать обо всём. И тем тяжелее было возвращаться в реальность. В мир, где нужно рано вставать и надевать простое однотонное платье, после чего отправляться выполнять свою работу. Да, со временем она уже перестала быть обычной поломойкой, и ей когда-то обещали должность экономки и хорошее жалование, но это всё было не то. Не этого она хотела. Если бы не один-единственный человек, жизнь бы со временем сложилась иначе. Она бы получила всё, а не ловила призрачную удачу за радужный хвост. Пак Сонхва. Сам того не зная, он всё равно умудрялся путать все карты. О том, что он и Минги оказались истинными, Миен узнала от самого альфы. Возможно, тот бы и не рассказал ничего, если бы и сам в тот момент не был в полной растерянности. Прискакав из замка в совершеннейшем одиночестве, он не обращал внимания на вопросы ни смотрителя, ни кого-либо ещё. Закрывшись в одной из спален на первом этаже, он не желал никого видеть, отказываясь от всего, что ему предлагали — даже приехавший вслед за ним отец не получил никакого внятного объяснения. Миен смогла расслышать, что у старшего сына началась течка и молодой альфа просто оказался слишком чувствительным к запахам. В этом не было ничего удивительного, ведь зачастую даже главы семейств не подходят к своим детям в такие периоды. Но это всё равно не объясняло того, почему Минги находился в таком подавленном состоянии. Когда на следующий день Минги вновь отказался выходить из комнаты, Миен всё же решила рискнуть и зайти к нему, несмотря на почти угрожающий тон. Она впервые слышала от Минги подобное, но стоило переступить порог, как ей показалось, что перед ней вновь восьмилетний мальчишка, который не знает, что ему делать с испорченной книгой и боится возвращаться обратно. Минги был совершенно выбит из колеи. Серебристые волосы торчали в полном беспорядке, а под потемневшими глазами залегли глубокие тени, точно он не спал всю прошедшую ночь. На участливые вопросы он сначала лишь отмахивался вяло, но, когда всё же объяснил, в чём дело, Миен и сама почувствовала, как земля уходит из-под ног. Почти увидела, как рушатся все её воздушные замки. Истинный. Тот самый истинный, который встречается только в бабкиных сказках. И тот самый истинный, противостоять Связи с которым так же глупо, как плыть против течения. Это не могло быть правдой. Но зачем бы Минги стал лгать о подобном? На то, чтобы успокоиться самой, Миен понадобилось немало времени. Привести Минги в относительный порядок было куда труднее. Она старалась внешне никак не показывать, что на самом деле происходило в её душе. Успокаивала и уверяла, что выход найдётся и всё будет хорошо. Мысленно же молилась о том, чтобы этот омега просто в одночасье исчез и больше никогда не появлялся вновь. Но Сонхва никуда не делся. Он продолжал отравлять жизнь Минги своим существованием. Отталкивал, говорил то, из-за чего альфа потом долго не мог прийти в себя, раз за разом круша в охотничьем доме всё, до чего только доходили руки. Миен видела, как больно Минги от этой связи, но глубоко в душе радовалась. Оказалось, что истинные — это вовсе не милый засахаренный до оскомины сюжет про «долго и счастливо», и вид того, как другой человек порой сбивает собственные кулаки в бессилии от невозможности быть с тем, кто так нужен — лучшее тому доказательство. Минги же раз за разом прощал. Выслушивал очередные истерики, уезжал, чтобы не наговорить лишнего, метался среди запертых стен, точно загнанный в клетку зверь, но раз за разом возвращался, надеясь урвать хоть толику чужого тепла. Случайный взгляд или прикосновение. Робкую улыбку, которую он ценил выше всяких сокровищ. А Миен всё больше понимала, что была слепа всё это время. Так ведь было всегда. И Сонхва с самого начала был для брата важнее всех титулов и наследства. Важнее целого мира, коим и являлся по сути. Он обладал таким сокровищем, но отталкивал его, не понимая всей ценности. Время шло, а ничего не менялось. Только неприязнь к этому омеге крепла в Миен всё сильнее. Он мог получить всё, но упёрся в свою гордость и продолжал испытывать и пару, и себя самого. Глупый избалованный мальчишка. Вскоре у Минги в охотничьем доме появилась та самая коморка, где он приказал запирать его, когда у его омеги начиналась течка. Знали об этом только Миен и Вебер, который по случайности тоже оказался втянут в эту тайну, когда тот в очередной раз сорвался из-за Сонхва. Миен относилась к этому мужчине как к родному человеку, даже называла его отцом, и знала, что он полностью разделяет её мнение начёт господ. В нём она нашла для себя и слушателя, и советчика, который желал для неё только лучшего. Сегодня Минги вновь приехал не в духе, и Миен безошибочно могла определить, кто является этому причиной. Кто ещё это мог быть? Услышав, что грохот, доносившийся со второго этажа, чуть утих, девушка поручила Анне оставшиеся приготовления и направилась вверх по лестнице. Минги уже давно не приезжал, да и к тому же в последнее время они слишком мало общались, но даже так, после коротких расспросов он всё же рассказал ей всё, кажется, больше не в силах держать это в себе: — Я видел его с наследником семьи Ким! Этим… — альфа не договорил, вновь подрываясь с места, и беспокойно начал шагать по совершенно разгромленной комнате. Той самой, что он так любовно готовил для того, кто опять воткнул ему нож в спину. — Неужели он не понимает, как больно делает мне, Миен? Она не стала ничего отвечать, понимала, что должна молчать и слушать. Такова её роль. Пока что. — Сегодня с утра он отправился в город якобы за какими-то покупками, — продолжал свой рассказ альфа, явно прилагая все силы, чтобы не сорваться вновь. — Я уже давно подозревал, что между этими двумя что-то происходит, слишком долгие взгляды бросает этот недо-лорд на Сонхва, а тот всё улыбается ему, — короткий свистящий выдох сквозь сцепленные зубы, и вновь звук разбившегося стекла: пожалуй, эта ваза заслуживала лучшей участи, чем полететь в стену. Миен посмотрела с сожалением на тонкий жемчужный фарфор, пёстрым веером разметавшийся по полу, и перевела взгляд на опёршегося о подоконник Минги. — А сегодня эта парочка, видимо, решила встретиться без посторонних глаз! — продолжал альфа, смотря сквозь старательно вымытое окно, но совершенно не видя за ним залитого сентябрьским солнцем заднего двора с пышной живой изгородью. Перед глазами альфы всё ещё мелькали увиденные недавно образы: робкая улыбка на красивых губах, которая уже много лет не была предназначена ему, негромкий смех и долгие взгляды сияющих глаз цвета небесно-голубого турмалина. И всё это было так просто отдано другому. — Господин Минги, вам стоит успокоиться, — Миен неслышно подошла и положила руку на тяжело вздымающееся плечо. Несмотря на всё, что она знала, и сколько они были знакомы, она никогда не обращалась к нему лишь по имени, понимая, что пока ещё рано переходить эту черту. — Ваша Связь так сильна, и… Если вам разлука с парой даётся столь тяжело, то, я уверена, господину Сонхва так же нелегко. — Именно поэтому он путается с кем ни попадя?! — обрывает её Минги, от чего девушка едва сдерживает победную улыбку. Она всегда выступала для него в роли утешителя и слушателя, тогда как его избранник лишь и делал, что ломал свою пару. — Он просто запутался. Дайте ему время. Если бы Миен была более набожна, возможно, она бы помолилась за то, чтобы Ким Хонджун однажды пришёл к главе семьи Пак и попросил бы руки его старшего сына. Скорее всего, родители были бы только рады такому предложению. Она не сомневалась, что даже в таком случае Минги бы не объявил о Связи, пускай это и значило бы для него навсегда потерять пару. Он слишком дорожил Сонхва, и сделать его несчастливым… Пожалуй, это единственное, чего он допустить не мог. Вот только эта карта не сыграла. Для Хонджуна выбрали другого жениха — более родовитого и явно с каким-то прицепом, слухи о котором расползлись даже среди прислуги. Миен же это было неинтересно. Она переживала, что из-за потери своего мимолётного романа, который для Сонхва был скорее и вправду лишь отчаянной попыткой что-то доказать себе, омега мог понять или переосмыслить всё для себя, а значит — и поддаться влечению Связи. Но переживала она совершенно зря, впервые радуясь той гордыни и самоуверенности, из-за которых когда-то так презирала этого мальчишку. Сонхва продолжал совершать ошибки. И пусть Минги с прежней стойкостью сносил капризы своего избранника, Миен всё надеялась, что однажды альфа поймёт, что единственным вариантом для него станет отречение от этой Связи, которая за столько лет не принесла ничего, кроме страданий. Омега пробовал сбежать учиться за границу, но Минги каким-то образом прознал об этом и испугавшись — слишком сильно на нём отразилась перспектива того, что истинного и вправду могли сосватать за другого — умудрился отговорить отца от этой затеи. Хотя, старший альфа и сам был не в восторге от подобной перспективы, считая, что для молодого омеги возраста Сонхва нужно беспрестанно крутиться в обществе в поисках кавалера, а не тратить молодость на скучные занятия. Вторая попытка побега оказалась более удачной. Иначе и нельзя было назвать тот случай, когда Сонхва умудрился уговорить какую-то свою приезжую тётку забрать его на время в своё имение, якобы для помощи с разбором библиотеки. К своему сожалению, Миен так и не довелось лично увидеться с той замечательной женщиной, она к тому времени всё ещё работала в охотничьем домике и не часто могла позволить себе являться в замок без особой нужды. Но даже так девушка была неимоверно благодарна той милой старушке, за то, что так вовремя утащила ненавистного господина. Омега явно начинал выходить из того сумбура, в котором находились его мысли долгое время, и постепенно поддавался влиянию Связи, а соответственно и пары. Нет, он не бросился в омут с головой, но Миен едва зубами не скрежетала, слушая очередной рассказ Минги о том, как «брат сегодня позволил поддержать его под руку, пока выходил из кареты», или «он не ушёл, когда мы оказались первыми, кто спустился в гостиную» и так далее… Он, он, он… Всё время был только он! После всего, что ОН сделал. После всего, что ОН сказал. После стольких лет, проведённых у стен этой крепости, Минги всё равно был готов простить ему абсолютно всё и забыть все грехи. Но, по-видимому, омега и сам испугался собственной податливости и просто сбежал, оставляя так глупо доверенное ему сердце вновь разбитым. Те полгода многое изменили в Минги, но так и не смогли полностью извести из него ту отраву, которой столько времени его питала близость с истинным. Миен же прикладывала все силы, чтобы альфа ни на секунду не усомнился в том, что омега бросил его не потому, что испугался всей силы того, что связывало их, а просто сбежал, надеясь хоть таким способом отдалить от себя истинного. Она не говорила это напрямую, не очерняла образ Сонхва в присутствии Минги, но при любой возможности сеяла в нём сомнения, всё прочее оставляя поражённому глупой влюблённостью разуму альфы. И это сработало. Когда через семь месяцев омега вновь вернулся в родовой замок, его истинный уже не был так мягок и уступчив, как раньше. А некогда относительно мирное сосуществование обратилось самой настоящей войной. Как легко Минги принял идею того, что если он не может добиться ответной улыбки, то ему будет достаточно увидеть раздражение или обиду в глазах, которые так любил. Он готов был сделать многое, лишь бы не стать для омеги никем. Возможно, привыкший к беззаветной преданности Пак Сонхва сначала лишь непонимающе приглядывался к тому незнакомцу, которым вдруг обернулся его истинный, но вскоре, как и было положено его гордой натуре, он просто начал отвечать тем же. Это было до невозможности забавным представлением. Минги, всё ещё не вырвавший из груди прежние чувства, и правда верил, что только таким образом может добиться чужого внимания. Колкие фразы. Неприятные «случайности», которые теперь так часто начали происходить с «младшим господином». Одна выходка с выгнанным из замка художником, которого позвали писать парадный портрет омеги, стоила действительно многого. Сонхва же продолжал делать ошибки. Отругивался в ответ, не понимая, что одной-единственной нежной фразы было бы достаточно, чтобы чужие шипы разом втянулись, не причиняя боль им обоим. Но они были всего лишь избалованными детьми, не понимающими, как должны обращаться с тем сокровищем, что попало в их неуклюжие руки. И так просто было управлять их незрелыми чувствами, когда непонимание и обида закрывают глаза лучше самой плотной материи. Они сами себя заперли в своих хрустальных клетках. Миен не пришлось даже особо вмешиваться в это. Лишь наблюдать со стороны, в нужный момент подсказывая правильные мысли на ухо Минги, который казался единственным, кто не спешил опускать руки, несмотря ни на что. Она даже успела его уговорить забрать её из охотничьего дома и перевести работать в замок. И получить больше возможностей быть рядом. А глава семьи всерьёз начинал обдумывать то, чтобы отдать старшего сына замуж, тогда как у Минги закрадывалось всё больше сомнений. Возможно, ещё немного и он бы сдался. Она была почти уверена в этом. Однако вскоре произошло то, что полностью перемешало все карты. То нападение на экипаж, в котором погибли оба родителя наследников. Оно и стало точкой отсчёта, после которой всё сделанное ранее оказалось просто потраченным впустую временем. Общая трагедия порой оказывается тем самым клеем, что способен соединить вместе то, что казалось уже никогда не станет единым целым. Минги внезапно стал главой рода со всеми титулами и полномочиями. И оказалось, что прежний образ легкомысленного мальчишки был лишь маской, за которой он прятался ото всех, хотя Миен была искренне уверена, что видела его насквозь. Ошиблась. Так глупо. Да, Минги терпеть не мог уроки и строгих учителей, но всё равно старательно изучал всё, что могло ему пригодиться в дальнейшем. Да, душой он не был одним из тех напыщенных аристократов, что кичатся своим происхождением и достатком, но он отлично понимал, как пользоваться всем этим для достижения своих целей. Да, он был совсем юн, когда на него свалилась столь большая ответственность, но он был рождён для этого, и вся его прежняя жизнь была лишь подготовкой, чтобы однажды Минги пришёл к этой роли. Да, за последнее время они со своим истинным стали совершенно чужими людьми, хоть и являлись братьями по крови и жили под одной крышей; но в момент отчаянья Минги не оказался столь малодушен, чтобы просто позволить разорвать всё то, что их связывало. Он отказал всем родственникам, которых приманил запах лёгкой наживы и которые «хотели» взять опекунство над Сонхва себе. Он не стал подтверждать намеренье прежнего главы рода и разорвал помолвку с теми, кто лишь укрепил бы власть рода и помог ему только крепче стоять на ногах. Он просто забыл все прежние обиды. Миен поняла, что проиграла, когда увидела, как выходят из дверей кареты две облачённые в траурные одежды фигуры. И то, как крепко пальцы, украшенные фамильным перстнем, сжимают чужие, тонкие и дрожащие, было совершенно очевидным доказательством — Минги никогда не откажется от него. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. И даже смерть не способна будет разлучить их. Как порой бывают наивны клятвы людские.