aquarium

Спешно шагая по грязной мощёной улочке, Миен чувствовала, как гулко стучит в груди сердце. «Сегодня. Сегодня наконец-то с ним будет покончено!» Фраза металась в голове одной-единственной гулкой мыслью. То пугая, то окрыляя какой-то неправильной радостью. Будто помешательство. Нужно было лишь немного подождать и сделать последние важные шаги. Ничто больше не посмеет встать у неё на пути. Осталось лишь забрать у аптекаря средство, а позже отец сделает так, чтобы этот мерзкий старикашка больше не промышлял своим тёмным делом и никому ничего не рассказал. Было немного жаль возницу, который должен был отвезти омегу в замок — по одному из адресов, что был указан в «списке от управляющего» его ждёт верная гибель, но… это ведь всего лишь три жертвы, на которые она пойдёт, чтобы наконец-то получить то, к чему так долго шла. Сожалела ли она о судьбе Сонхва? Да, наверное. Сколь бы сильно этот омега не испортил ей планы, он по сути виноват лишь в том, что оказался истинным для Минги. Вот и всё. И если бы привязанность альфы не была столь сильна, разве пришлось бы Миен идти на подобное? Она бы ни за что не решилась отравить его. Да и если задуматься, тогда получается, что в этом виноват и Минги: почему он сам не понял, что с этим омегой у него не будет счастья? Почему не замечал ту единственную, которая всё это время была рядом, выслушивала все его жалобы и помогала советом? Миен ведь могла бы сейчас жить совершенно другую жизнь. Должность, которую она вскоре бы получила, сулила пусть и не баснословные, но всё же приличные деньги, которых вполне хватило бы на честное и мирное существование. Со временем тот парень, тот самый, что согласился разбить окна в оранжерее, всё же решился и сделал бы ей предложение. У неё могла бы сложиться самая обычная жизнь, в которой не пришлось бы обагрять свои руки и руки близкого ей человека чужой кровью. Но ради Минги она переступила через всё это. Ради их будущего. Ради счастья, которое они смогут обрести вместе. Она рискнула изменить свою жизнь, поставив на кон всё, что имела. Разве и сам Минги не должен принести жертву? Он не обрёл бы покоя со своим истинным. Не после того, через что им обоим пришлось пройти. Со временем старые обиды бы просто источили его душу, точно прожорливые гусеницы ствол дерева. И Минги бы страдал, не имея возможности отпустить. Их связь — проклятие, разрушить которое самостоятельно они просто были не в силах. Когда-то Минги поблагодарит её за освобождение от этого бремени. Миен не собиралась травить Сонхва. Нет, не так. Она правда искала яд для него, когда поняла, что старый план рухнул и братья вновь начали сближаться. Тогда она запаниковала и наделала много глупостей. Сейчас испорченный из-за собственного гнева наряд омеги для бала в честь ввода во владения казался полнейшей глупостью. Она тогда слишком перенервничала, ведь тем вечером впервые испробовала на Сонхва купленное у аптекаря средство. Изначально она просто хотела найти отвар, который сделает омегу бесплодным, но поговорив об этом с отцом, поняла, что чуть не потратила время впустую. Детей у этих двоих и так бы не было: пускай истинные пары внутри семей и не были чем-то необычным, но о продолжении рода не могло идти и речи в таком случае. Так что попытки отдалить Минги от брата таким образом были бы полнейшей глупостью. И внезапно мысль о том, что можно было просто-напросто избавиться от омеги, оказалась единственно правильным вариантом. Минги, очевидно, не собирался как-либо бороться с влиянием связи, восприняв смену своего статуса как новый шанс для них обоих начать всё с чистого листа. Сонхва же после стольких лет слепоты вдруг понял, что всё это время альфа был чуть ли не единственным человеком в его окружении, кто воспринимал его не просто как возможность для выгодного союза для семьи. Минги видел в нём равного, считался с его мнением и оберегал, по возможности, даже от самого себя. Да, последние несколько лет были полны глупой вражды и обид, но то были лишь капризы двух запутавшихся мальчишек, и Сонхва больше не был одним из них. Он оказался не так глуп. Уже одно то, с какой прытью Минги бросился на поиски какого-то там родственника, который смог бы помочь решить вопрос с опекунством, значило многое. Миен поняла, что пора действовать решительно, иначе она могла упустить всё, к чему стремилась столько лет. Их с Минги общение к тому времени стало ещё более отстранённым и прохладным, ведь чем дальше, тем больше альфа растворялся в своей паре. Возможно, если бы Миен к тому времени не упросила о переводе из охотничьего дома, он и вовсе бы забыл о её существовании. Когда Минги вернулся после почти двухнедельного отсутствия вместе с дядей по линии матери, который согласился стать опекуном омеги, девушка только уверилась в том, что была права — со дня приезда единственным человеком, который занимал мысли наследника, был его драгоценный брат. Минги точно забыл о ней. Разрываясь между обязанностями, что свалились на него, и осторожными взглядами в сторону пары, которая и сама вдруг многое успела к тому времени для себя осознать, альфа практически свёл на нет свои разговоры с Миен. Она стала для него не важнее очередной служанки или лакея, которые приносят еду для завтрака. Или так было всегда и она сама себе слишком многое успела напридумывать? Нет! Это не так. Просто под влиянием связи Минги поддался омежьим чарам того, кто просто трусливо пользовался чужими чувствами, лишь бы его не вышвырнули из богатого замка, выдав замуж или спровадив кому-то из родственников. Пускай Пак Сонхва и совершал порой глупости, но дураком он не был, в любом случае, не настолько полным, чтобы между сильным, молодым, богатым альфой и ролью красивого, но бесправного дополнения к собственному приданому, выбрать второе. Конечно же ему было проще создать видимость того, что он внезапно прозрел, и начать вновь пускать свои когти в чужое сердце. И как просто ему далась эта роль. Миен могла бы лишь похлопать восторженно, если бы от этого не зависела её собственная судьба. Она бы без раздумий поверила в эти грустные взгляды и вздохи украдкой, если бы не понимала, что они — всего лишь фарс. Омега врал. Пускай без единого погрешения, но она видела его насквозь. Фальшивка. Он не заслуживал того, чтобы занимать место рядом с Минги. Могла ли она позволить этой змее и дальше оплетать своими кольцами того, кто был суженым для самой Миен? Нет. У мерзкого старикашки-аптекаря было полным-полно самых разнообразных отрав. Одни могли всего парой капель избавить Миен от соперника так легко, что он и сам бы не понял, что с ним случилось. Другие бы подарили такие муки, что отравленный сам бы мечтал о смерти. Но это всё было не то. Сонхва должен был уйти из жизни Минги так, чтобы альфа постепенно смирился с мыслью о том, что он вскоре потеряет истинного. Омега должен был гаснуть на глазах — таять, как снег на ладони, без возможности вернуть всё вспять. Среди холёной аристократии полно случаев, когда внезапная болезнь иссушала хрупкие человеческие сосуды. И пускай в этом роде подобного не случалось, но ведь всё бывает впервые, не так ли? Кто знает, что за червь поселился в славном генеалогическом древе старинной фамилии? Тот приём в середине декабря был знаковым не только для Минги. Именно тогда Миен впервые подмешала в питьё Сонхва купленное «лекарство». Как предупреждал аптекарь, после первого приёма омега должен был почувствовать внезапную слабость и беспричинную тревогу, которые сопровождались бы затруднённым дыханием. Миен не могла присутствовать на балу, ведь для подобного уровня мероприятий была подготовлена более привилегированная прислуга, но всё же девушка исхитрилась улучить момент и проскользнуть в пышно украшенный зал. Позже её отчитал за это управляющий, но увиденное того стоило. Этот мир роскоши был совершенно прекрасен: изящные дамы в невообразимо красивых нарядах, галантные кавалеры и грациозные танцы, дорогие вина и блеск драгоценностей — всё это кружило голову одним лишь видом. Каково же было бы стать частью всего этого? Вот только не сияние бриллиантовых украшений тогда поразило её больше всего. Несмотря на окружающую её красоту, Миен всё равно внимательно наблюдала за Сонхва, а потому воочию убедилась в том, что её не обманули: стоящий чуть в стороне с надменным видом омега, уже успевший отказать нескольким смельчакам, которые решились предложить ему танец, однозначно выделялся среди прочих. Казалось, даже то, что костюм накануне был испорчен, сыграло ему на руку: тонкая молодая фигура выглядела почти нереальной в обрамлении чёрного корсажа, а платиновые украшения, кажется, сияли едва ли ярче, чем искусно уложенные пряди волос. Он выглядел как хозяин этого вечера, хоть таковым отнюдь не являлся. Быть может, он хотел украсть у брата его праздник? Так и было. Вот только эта идеальная маска внезапно дала трещину — «лекарство» начало бороться с болезнью, которая отравляла жизнь Минги столькие годы. Аристократическая бледность сменилась серостью покрытой внезапной испариной кожи, а тонкие пальцы в длинных бархатных перчатках задрожали так, что даже стоящая в нескольких метрах Миен смогла это увидеть. Быстро хватая воздух побелевшими губами, Сонхва, не разбирая дороги, бросился прочь из гудящего музыкой и весельем зала, а за ним вслед поспешил верный Минги, который тенью бродил за омегой весь вечер. Но Миен не придала этому значения. Пусть бежит. За смертью не угонишься. Удостоверившись в действенности яда, девушка поспешила покинуть пышный приём. И пускай было досадно потом выслушивать, как слуги наперебой рассказывали, как «волшебно молодые господа кружились в танце», Миен понимала, что должна быть более хладнокровной. Конечно, теперь Сонхва предпримет все средства, чтобы держать истинного как можно ближе, вот только он начал действовать слишком поздно. Далее пришлось выждать немного для того, чтобы последующие приёмы препарата были менее заметны. И лишь выждав некоторое время, девушка вновь вернулась к заранее оговорённой дозировке — несколько капель в день было достаточно, чтобы возлюбленный брат её избранника сначала просто чувствовал беспокойство и лёгкую хандру, но вскоре эти незначительные и, казалось бы, понятные в его случае симптомы начали набирать свою силу. Миен старательно готовила для них почву. С самого начала она постаралась оказаться как можно ближе к омеге, стать для него если не подругой, то по крайней мере тем человеком, которому он будет доверять. К её счастью, Сонхва даже не узнал её при первой встрече — он не был частым гостем охотничьего домика, а потому тамошнюю дворню знал из рук вон плохо. Так что для этого омеги Миен создала идеальную маску верной и кроткой служанки, которая всегда готова быть рядом со своим хозяином. И пусть прислуживать этому лицемерному выскочке ей было невыносимо мерзко, но она справилась со своей ролью просто блестяще. Он доверился ей, допустил к собственным бумагам, расспрашивал порой о том, как «молодой господин проводил время в охотничьем доме» — конечно, ему нужно было собрать как можно больше информации о том, в чьей помощи и покровительстве он так нуждался. И Миен с удовольствием ему всё рассказала. Она отлично знала о его кошмарах, которые часто преследовали омегу даже наяву, замечала его порой полностью пустой взгляд, устремлённый в никуда. Болезненная бледность и тёмные тени синяков под глазами — всё это являлось долгожданными доказательствами того, что «лекарство» работало. Нужно было лишь помогать ему по чуть-чуть: разговоры о том, сколько пережила пара по его вине, только способствовали этом, вгоняя омегу в ещё более сильный мрак. Всё шло просто отлично, если бы не очередная подножка судьбы. Видят боги, Миен не хотела, чтобы всё свелось к тому, что происходило теперь. После нескольких месяцев старательного следования собственному плану, она решила немного развлечь себя. Было неимоверно скучно наблюдать изо дня в день за тем, как эта парочка кружит друг напротив друга точно две рыбки в крохотном аквариуме — и подплыть ближе боятся, и деться никуда не могут. То письмо, которое омега должен был отправить какому-то там лорду, для того, чтобы они с братом не упустили довольно выгодный кусок освободившихся угодий — за пару дней до этого Сонхва успел уже надоесть Миен рассказами о том, как брат будет доволен исходом переговоров. О, да. Само-собой, Минги, как и его истинный, были в совершеннейшем восторге, когда выяснилось, что столь важный конверт оказался «по случайности» забыт среди прочих бумаг и убран обратно в стол. Наблюдать за их угрюмыми лицами за завтраком на следующее утро было просто упоительно. Омегу съедала злость на самого себя и на собственную невнимательность, а на все попытки пары успокоить его этот ёж лишь щетинился, не давая даже просто подойти ближе. Но Миен вновь не учла, насколько альфа был упрям в отношении того, кто был важен для него. О том, что с южной стороны замка затеяли какое-то строительство, она знала уже давно, но внимания особого не уделяла — какое ей до этого было дело, если необходимо следить за тем, что происходит между «молодыми господами». Пару раз девушка видела, как к Минги захаживал какой-то высокий альфа с вежливой улыбкой и такой смесью запахов, что Миен, даже будучи бетой, обратила на это внимание — кем бы ни была пара этого человека, она явно не выпускает его из своей койки. Подумав об этом, она вновь порадовалась, что Сонхва к себе Минги и на пушечный выстрел не подпускает, а значит переживать не о чем. А повод для беспокойства был, и довольно весомый, напрямую связанный с тем приезжим альфой. Минги всё это время строил для Сонхва подарок, который планировал «вручить» ко дню рождения омеги, но решил поторопиться, так как, вопреки всем ожиданиям Миен, всё же слишком рано начал замечать в истинном перемены к худшему. Вот с этой самой чёртовой оранжереей всё вновь пошло не по изначальному плану. Они сблизились ещё сильнее. Очередная победа Минги, из-за которой у Миен едва не опустились руки. Тот вечер, когда Сонхва решил в благодарность брату за подарок провести совместный ужин под стеклянным куполом в саду. Это не было похоже на то, как они обычно ужинают вместе. Нет. Этот вечер значил для них обоих слишком много. Она видела, как нервничал омега, готовясь к нему. Как то и дело беспокойно ерошил пепельные волосы, как по нескольку раз просил поменять приборы за столом, унести или принести свечи. Она запуталась. То ли он и вправду хотел сделать брату сюрприз, то ли решил воспользоваться случаем и подобраться к ему ещё ближе, чтобы закрепить свой статус в его сердце. Может и так. Но когда Минги, опоздав, нашёл его уже спящим у давно остывших блюд и оплывших свечей, Миен увидела, как бережно, точно перед ним не человек, а пугливая тень, Минги прикасается к нему, как чутко всматривается в его черты, как боится даже выдохнуть слишком сильно. Точно даже его сон в тот момент был самым дорогим, что существовало в мире для этого альфы. Словно Сонхва и есть то единственное, ради чего он живёт, ходит, делает что-либо — каждый удар сердца лишь во имя него. Она испугалась. То, что она сделала вскоре — только её ошибка, за которую приходится расплачиваться теперь. Но и эти двое тоже внесут свою толику слёз. Количество яда, которое Миен начала вливать в еду и питьё Сонхва, стало в разы больше, чем было ранее. Ей бы продолжать как раньше, не боясь совершить ошибку, но она не выдержала. Слишком больно было смотреть, как Минги бережно прижимал к себе тело спящего омеги, когда переносил его из сада в покои. Осознавать, что он прикасается к нему. Смотреть, как эта змея оплетает своими кольцами-руками чужую шею, неосознанно стараясь оказаться ближе. Осознавать, что ту ночь альфа провёл в ЕГО спальне. С НИМ в одной постели. Минги даже не думал о её чувствах. Не заметил ничего. Не помнил всего, что их связывало. Хотя… почему она так удивилась подобному? За много лет стоило уже привыкнуть, как глубоко в сердце Минги засел этот омега. Снова ОН. Всегда лишь ОН. Когда тот лакей, что ухаживал за ней, увидел Миен в слезах, он само-собой не смог пройти мимо. Сказка о том, что младший господин Сонхва поднял на неё руку, сорвалась с губ сама собой, а уже вскоре он пообещал, что «накажет этого выскочку». На следующее утро она узнала, что оранжерея была не просто испорчена: практически вся занесена снегом, а от дорогих цветов и мандариновых деревьев остались лишь мёртвые остовы — непогода в ту ночь и вправду разошлась не на шутку. Мальчишка-лакей клялся, что никто ничего не узнает. И она ему поверила. Вид того, какими больными глазами Сонхва смотрел на разбитые стёкла и припорошённые снегом вялые листья, был просто прекрасен. Ему было больно. Точно это не в оранжерейные окна был брошен камень, а ему самому просто в душу. Он заслужил это. В тот же день Миен добавила яда вдвое больше нормы. После столь длительного приёма Сонхва не должен был сразу заметить разницу, тем более на фоне такого сильного потрясения, само-собой, что омега был сам не свой. А весь следующий месяц… Миен никогда не любила вянущие цветы. Они выглядели жалко и скучно, лишь раздражали глаз своей слабостью и вызывали желание выкинуть их поскорее, а потом — заменить новыми, пусть и снова ненадолго. Но вид того, как старший сын семьи Пак медленно, но верно увядал, был просто прекрасен. Она даже пожалела, что не решилась на это сразу. От прежнего надменного и гордого молодого господина вскоре должна была остаться лишь тень. Он таял, исчезал точно туман поутру. Бледнел и худел с каждым днём, уносимый всё глубже и глубже в тёмный водоворот своих мрачных кошмаров и мыслей. Он заслужил это. Вызванные врачи лишь разводили руками. Минги боялся даже прикоснуться к нему. Миен же заботливо уговаривала позавтракать «всего немного, иначе господин будет вновь беспокоиться». И Сонхва послушно, хоть и явно через силу, принимал новую порцию своей смерти, тускло благодаря за хлопоты. Прелесть, да и только. Когда в один из дней Миен сообщили, что необходимо приготовить вещи молодого господина для поездки, она не сразу поняла, что очередной провал близок. Как и положено, девушка с привычной ответственностью собрала всё необходимое, полагая, что Минги решил отвезти омегу на пару дней к более опытному врачу в соседний город — ей приходилось слышать его разговор со старикашкой-доктором, который доживал свои дни в замке, и тогда Минги обсуждал с ним то, как тяжёл и непонятен случай болезни его пары. Миен не боялась, что в предстоящей поездке смогут обнаружить яд — аптекарь обещал, что сделать это можно было лишь в первые две недели приёма «лекарства», а позднее это было уже просто невозможно. Единственное, с чем мог приехать господин в результате — неутешительные прогнозы и понимание того, что он скоро потеряет пару. Вопреки обычному, Миен в этот раз не сочувствовала Минги. Да, она видела, как отчаянно тот гонит от себя мрачные мысли, с каким злым упорством пытается найти выход. Ему было страшно думать, что всё сведётся к тем мрачным словам, что говорил доктор. Ему было больно видеть, как почти на его руках умирает близкий человек; осознавать, что он не в силах что-либо изменить. Альфа и сам ходил бледный, точно и ему кто-то подсыпал яд в пищу, но Миен знала, кто был отравителем. И он должен был вскоре исчезнуть из жизни Минги. «Лекарство» работало неумолимо, и у Сонхва оставалось так мало времени, чтобы даже просто узнать, что именно его убивает. Она уже мысленно праздновала свою победу и единственной мыслью, что омрачала её, был тот мальчишка-лакей, что был в неё влюблён. Оказалось, что этот дурак был неосторожен, и его сосед заметил отсутствие парня, а когда прислугу допрашивали о случившемся, он и рассказал обо всём, желая снять с себя подозрения. От лакея она избавилась через два дня после того, как пара уехала в свой безрадостный путь — благо ей любезно позволили принести заключённому еду во время посещения, а у мерзкого аптекаря было полно самых причудливых снадобий — мальчишка умер легко и быстро, просто задохнулся во сне. Он был единственным человеком, который мог связать её с произошедшим. От него необходимо было избавиться, чтобы обезопасить себя и своё будущее. Вот только дни шли, а хозяева не возвращались. Когда же Миен всё же удалось выспросить у молчуна-управляющего, куда всё же уехали хозяин с братом и когда они вернутся, она и узнала, что случится это не раньше, чем через две недели. Две недели. К такому повороту она не была готова. Едва найдя более-менее приличную причину, Миен выскользнула из замка — нужно было поговорить с аптекарем. «— Более двух недель? Милочка, я всего лишь скромный фармацевт, а не волшебник, — стоя за своим пыльным прилавком, аптекарь с равнодушной миной переставлял какие-то бутыльки в деревянной шкатулке, что-то отмечая на потрёпанных этикетках. — Для того, чтобы лекарство работало как надо — нужно строго следовать рецепту. А ты мало того, что превысила дозировку, так ещё теперь и столь длительный перерыв… — он потряс седой головой, словно не мог поверить в чужую глупость. — Что будет, если я продолжу… приём лекарства? — с надеждой спросила девушка, от досады не замечая, как собственный голос предательски дрожит. — Две недели… — вновь прошамкал старик таким тоном, от которого Миен захотелось споить ему все его мерзкие зелья. — Ты ведь просила, чтобы определить препарат было невозможно, так? — она нетерпеливо кивнула, про себя проклиная любовь к пустым разговорам этого старого идиота. — Так вот, милочка, — Миен едва зубами не скрежетала от этого обращения. — Чтобы добиться такого результата, действующее вещество лекарства должно легко выводиться из организма в крайне короткие сроки. И главным принципом, благодаря которому достигалось то состояние, которое дарил препарат, был его непрерывный доступ в организм. Даже недели без приёма препарата было бы достаточно, чтобы симптомы исчезли. А ещё за неделю организм мало того, что практически полностью восстановится, так ещё и выработает у себя иммунитет против препарата. — И если он опять примет его… — Миен чувствовала, как холодеет внутри от понимания услышанного. — Максимум — его просто стошнит. Скорее всего, после этого сразу позовут врача, а при таком раскладе есть вероятность, что он сможет найти причину плохого самочувствия, так как…» Аптекарь тогда пустился в какие-то свои термины, слушать которые у Миен просто не было сил. «Это конец?» Она договорилась со стариком о новом яде, но понимала, что в этом нет смысла. И возвращаясь обратно в замок по заметённым снегом улицам, она всё пыталась осознать, как допустила такую глупую ошибку. Хотя, ответ был очевиден. Это всё они виноваты. Они оба. И Сонхва, и Минги — эти своенравные мальчишки вечно портили ей все планы. Вот и в этот раз. Как она должна всё исправить? Как ей следует поступить, чтобы выгнать этого омегу из чужого сердца и из жизни? Нельзя же его просто убить? Или можно? План сложился словно сам по себе. Никто никогда не узнает, почему молодой господин уехал этой дорогой — оба свидетеля будут мертвы, а их тела найдут в одном из горных ущелий по пути к замку. Зимние дороги в этих местах так коварны. Кто знает, в какой момент даже самый подготовленный экипаж может оказаться на дне пропасти. Всё складывалось просто замечательно. Минги должен был вернуться отдельно от своего брата, как было сообщено в письме управляющему, а самого омегу сопровождал один-единственный кучер. Сначала эту парочку следовало разлучить и избавиться от каждого по отдельности, ведь у отца навряд ли получилось бы справиться сразу с обоими, а затем быстро доправить обоих вместе с экипажем к одному из не самых благополучных поворотов на извилистой дороге к замку. Миен же сейчас заберёт отраву, чтобы не вызывать вопросов у аптекаря, а затем выкинет её у ближайшего моста — нечего тащить эту пакость обратно в дом, а затем, как уже и было сказано, отец наведается и к этому мерзкому альфе. Оставлять свидетелей было нельзя. Она правда благодарна этому мужчине за то, что он для неё сделал. Забрал из приюта. Устроил в хорошем доме, где она встретила свою судьбу и поняла своё предназначение. Помогал ей во всём. Так, наверное, и должны поступать настоящие родители. И пусть Миен своих так и не видела ни разу, но благодарна провидению за то, что в её жизни появился этот человек. Кто знает, как бы всё сложилось, если бы не он. Нужно теперь преодолеть этот последний рубеж, чтобы наконец-то прийти к своему счастью. К тому, что она заслужила на самом деле. Быть может на то, чтобы стать ближе к Минги у неё уйдёт не год и не два, но… она привыкла терпеть. И теперь больше не будет преград их сближению. Не будет больше заносчивого омеги, который не видит ничего дальше своего носа. Она лучше его. Она не причинит Минги боль. Не заставит страдать. Она станет для него достойной парой. Нет, она уже достойна. После всего, на что она пошла, что сделала для него. Минги должен, обязан быть ей благодарен. Он переживёт эту утрату. Это лишь для его блага. Для его счастья. Дорога точно сама стелилась под сапоги, а морозный ветер то и дело хотел сорвать с её головы капюшон. Но Миен не замечала холода. Ничего вокруг не замечала. Одна единственная мысль овладела её сознанием. «Сегодня. Сегодня наконец-то с ним будет покончено!»