aquarium

— И не забывайте о той дозировке, что я говорил… Минги слышал, как отчётливо порой вздрагивает голос аптекаря. Видел сквозь тонкий зазор двери, как пальцы старика то и дело беспокойно сжимаются, выдавая его нервозность. Замечал, как досадно мотает из стороны в сторону Уён, всё это время, стоявший рядом, что-то раздражённо шипя сквозь зубы и как Чжухон успокаивающе опускает свою ладонь на плечо омеги, безмолвно прося подождать ещё немного. Но это всё будто бы проходило мимо, а взгляд то и дело останавливался на застывшем в равнодушной маске лице Миен, слушавшей слова аптекаря как-то рассеяно и будто нехотя. Лицо той, кто хотела отнять у него истинного. То, что на самом деле происходит с Сонхва, Минги узнал уже будучи в особняке Хонджуна — перед выездом он списывался несколько раз с Саном, упоминая ухудшение состояния брата. Именно Чхве, скорее всего, посоветовавшись с мужем, предложил провести тайное расследование, изначальной целью которого стало выяснить не был ли тот лакей, испортивший оранжерею, с кем-то в сговоре и нет ли среди слуг ещё недовольных, которые могли бы снова навредить Сонхва. Минги подозревал, что происходящее с братом было не просто внезапно проявившейся болезнью — пусть организм омеги был всегда более подвержен тем же обычным простудам, но Сонхва никогда не жаловался на что-либо подобное, а для омеги у него и вовсе было довольно сильное тело. Так почему же лишь за один месяц он словно бы истаял? Альфа не допускал и мысли согласиться со словами приезжего доктора, что следует подождать более явных симптомов и только потом назначить лечение. Он не мог просто наблюдать со стороны, как самый важный человек будто исчезает прямо в его руках. Идея вывезти Сонхва на время из замка была скорее отчаянной попыткой исправить хоть что-то, ведь Минги казалось, что именно в самом месте что-то неумолимо точит здоровье омеги, убивая не только его тело, но и душу. Это решение было чистым везением, которое, как оказалось, и помогло избежать катастрофы. Когда почти через две недели из замка пришло новое письмо от управляющего, Минги ждал очередного отчёта или новостей о состоянии владений — к тому времени Сонхва уже явно чувствовал себя лучше, и альфа только тогда смог понять, что всё это время боялся даже слишком громко дышать рядом с ним. Видя, как на любимое лицо возвращается прежняя здоровая краска, а в аквамариновые глаза — блеск жизни; ловя на себе всё новые и новые взгляды пары, Минги казалось, что перед ним совершенно другой человек. Нет, это был прежний Сонхва с его живым интересом к жизни и самой светлой в мире улыбкой, но теперь… это был ещё и ЕГО омега. Минги будто только тогда это вдруг осознал, пусть и первый шаг навстречу был сделан несколько месяцев назад — лишь покинув стены собственного замка они действительно оказались свободны не только от той безымянной болезни, что поразила омегу, но и от всего, что ещё заставляло придерживаться их прежнего расстояния. Теперь оно пропало. Исчезла, растаяла некогда непробиваемая ледяная стена, и человек, который столько лет был за ней спрятан, вдруг оказался в его объятиях. Минги казалось, что только в этой поездке они на самом деле поняли друг друга, узнали настоящее лицо того, с кем столько лет прожили под одной крышей. Он и не знал, что сможет влюбиться в Сонхва снова. Не думал даже, что любить этого человека можно ещё сильнее. Но теперь, когда омега не отталкивал, не избегал и не пытался отдалиться… Минги понял, что окончательно пропал. Почти два десятка ночей, проведённых вместе, и столько же рассветов, встреченных в объятиях того, о ком мечтал, кажется, всю жизнь. Это так было похоже на сон. Самая сладкая мечта, которая когда-то казалась несбыточной, и теперь вдруг обратилась явью. Осторожные улыбки, адресованные лишь ему одному. Поцелуи, в которых всё реже сквозила осторожность и неуверенность. Прямые взгляды, ради которых он когда-то был готов пойти на всё, и которые теперь получал так часто, что уже и забыл, как же было горько жить без них. Всё это кружило голову, заставляя себя чувствовать точно во хмелю, когда весь прочий мир — всего лишь горсть земли, что он без раздумий бросит к ногам того единственного, в ком нашёл для себя смысл всего сущего. И вдруг письмо с прикреплённым к нему докладом. Ушат холодной воды, заставивший вернуться в реальность. Реальность, в которой он мог потерять Сонхва, так и не поняв, что с ним случилось. Для того, чтобы осознать весь кошмар написанного, он перечитал ровные строки несколько раз, и лишь когда заметил, что плотная бумага отчёта оказалась разорвана от того, как сильно собственные пальцы её сжали — отбросил лист на стол, смотря на него расширенными от ужаса глазами. «… как и было велено, был произведён тайный досмотр как помещений, занимаемых прислугой, так и всего замка в целом. В его результате в комнате одной из служанок был найден лекарственный препарат, о назначении которого никто из близких девушки ничего не знал. Замковый доктор также подтвердил, что девушка (имя — Миен Лин), не обращалась к нему с жалобами на здоровье или просьбами выписать какое-либо лекарство. Взятый образец оказался содержащим вещества, имеющие сильное воздействие как на физическое, так и на душевное состояние того, кто его принимает. По словам управляющего, девушка была приведена в замок самим господином Минги и позже — назначена личной горничной младшего господина Сонхва, а потому имела доступ к его питью и пище. Анализ вещества показал, что длительный его приём мог стать причиной ослабления общего состояния организма, проблем с самочувствием, тревожности и так далее — ровно тех же симптомов, что наблюдались у младшего господина последние несколько месяцев. Также было установлено, что результатом длительного приёма препарата мог стать причиной…» Признаться, Минги даже не сразу понял, о ком идёт речь. Единственной связной мыслью на тот момент было осознание того, что если бы не случайно полученное приглашение от Хонджуна, в результате которого появилась причина уехать из замка, омега бы и дальше получал ту отраву. «…сильное воздействие как на физическое, так и на душевное состояние». «летальный исход…» «Пользуясь оставленными вами полномочиями и указаниями, было принято решение не производить задержание сразу же с целью выяснения источника снабжения веществом, продажа и изготовление которого является незаконной…» «летальный исход…» «За подозреваемой было установлено негласное наблюдение». «летальный исход…» «Для обсуждения дальнейших деталей настаиваем на личной встрече. Завтра в…» Летальный исход. Взять себя в руки Минги смог только спустя долгое время. И лишь благодаря тому, что для удобства ему был отведён отдельный кабинет, а Сонхва в то время был вновь уведён куда-то Ёсаном, никто не видел его состояние. Если бы в тот момент служанку привели бы к нему, Минги мог бы поклясться, что своими руками, не задумываясь, лишил бы её жизни — точно так же, как она сама посмела посягнуть на жизнь Сонхва. Яд. Всё это время она отравляла его пару. Медленно. День за днём отнимала у Минги жизнь того, без кого его собственная не имела смысла! Зачем Миен так поступила? Как смогла решиться на подобное?! Ведь это же безумие… Минги всегда думал, что уж Миен должна была знать, что Сонхва значит для него. Знала, какой ценностью для Минги является даже просто тень его улыбки. Она не была для него слишком уж близким другом, но так получилось, что стала одной из тех немногих, кто знал о Связи. Минги доверял ей. Но Миен всё равно пошла на это преступление. Минги не понимал смысла её поступка. Он даже не пытался найти для неё оправдание! Знал лишь то, что не оставит это безнаказанным. Первой мыслью было разобраться во всём тихо, не поднимая лишнего шума. Сонхва и так было достаточно того, через что ему пришлось пройти, и Минги не хотел пугать омегу ещё и мыслями о том, что его пытались убить, да ещё столь ужасным способом. Нанятый им человек, который вёл следствие, являлся частным лицом и не был связан с городской полицией — он не станет разглашать столь конфиденциальную информацию, повинуясь собственным правилам. Смотритель и доктор — преданные люди, которые служат его семье всю свою жизнь; одной просьбы будет достаточно, чтобы быть уверенным, что никто и никогда ничего не узнает о случившемся. Более никто и ничего не знал, а Миен… она поплатится за всё. Возможно так бы всё и сложилось, если бы позже вечером, когда все вернулись после нескольких часов, проведённых в тире, и встречи новых гостей, к Минги в кабинет не постучались — тогда как гости, так и хозяева дома на несколько часов были предоставлены сами себе, чтобы решить насущные дела. Минги и Хонджун поднялись к себе, чтобы заняться бумагами, Сонхва вместе с Ёсаном и Юнхо ушли в студию, а Уён с мужем тоже сослались на какие-то мелкие дела, которые они ещё не успели сделать с дороги. Чем были заняты Сан и его истинный, Минги не знал. На самом деле у него не было никакой работы с бумагами. Всё необходимое он сделал ещё намедни, а единственное, что занимало мысли альфы весь день, было то, что он прочитал в утреннем письме. Минги очень надеялся, что его переживания не были слишком уж очевидными, и был благодарен Хонджуну за то, что тот пригласил такое количество людей, которые помогли перевести большую часть внимания Сонхва на себя — возможно, если бы не это, Минги не смог бы избежать расспросов — омега и так всё время бросал на него вопросительные взгляды. Нужно было решить всё как можно скорее. Обдумать, как следует поступить и что будет лучше для Сонхва. Уже следующим утром Минги должен будет встретиться с управляющим и тем человеком, который собирал для него информацию, и объявить о своём решении. Вот только сложно будет объявить о том, чего нет. Когда раздался стук, Минги так и не смог определиться с выбором — единственно верным решением казалось и вправду избавиться от служанки без лишней суматохи. В конце концов, разве она не заслужила этого? Несмотря на то, сколько они знали друг друга, как Миен вообще решилась на подобное? Пригласив внезапного гостя войти, Минги ожидал увидеть за дверью Сонхва или же кого-то из хозяев дома, но он не угадал. Пришедшим оказался Чхве Чонхо. Не сказать, что альфу слишком удивил подобный визит — с истинным Сана он был знаком довольно неплохо, хоть времени, проведённого с ним, было, не то чтобы много. И даже несмотря на это, Чонхо был очень приятным в общении человеком, хоть Минги до сих пор так и не смог взять в толк, как этот альфа сошёлся с Саном — особенно если учесть их разницу в возрасте и характерах. Впрочем, вопрос о возрасте ещё можно было опустить, ведь у самого Минги с братом разница была приблизительно такая же, но даже так — они оба были альфами. Истинные. Пара, в которой оба заведомо принадлежат к более сильному полу. Как ни пытался, Минги не мог представить, как происходило их сближение, пусть и с учётом влияния Связи. Но в тот момент вовсе не эти мысли занимали его. Рассеянно пригласив гостя войти, Минги то и дело ловил себя на том, что разговор проходит как-то вскользь и будто бы мимо него — он невпопад отвечал на заданные вопросы, едва ли улавливая их смысл. Чонхо почти сразу заметил чужое настроение, и видя, что собеседник находится в каких-то собственных переживаниях, сначала не был уверен в том, стоит ли задавать интересующие его вопросы, но рассеянный взгляд Минги порой сменялся будто бы растерянным и даже беспомощным, от чего альфа невольно чувствовал, что человек пред ним нуждается в помощи или хотя бы совете. Чонхо перебил Минги на полуслове, останавливая его несвязный рассказ о том, как состоят дела с новыми владениями, и первое, что он спросил, стало: — Сонхва — твоя пара, ведь так? Чонхо не мог припомнить, когда ему доводилось видеть на лице человека столько эмоций одновременно. Кажется, даже в тот момент, когда Сан услышал его предположение о том, что они являются истинными, в его глазах отразилось куда меньшее количество чувств, чем он видел тогда у Минги: молодой наследник выглядел так, точно может в тот же момент броситься в драку, отстаивая честь своего омеги, и при этом — растерянно, напоминая маленького ребёнка, которого поймали на воровстве сладостей из столовой. Минги был испуган и зол. Неуверенность и будто бы неосознанное даже им самим облегчение сквозили в карих глазах. Ответ не требовался более, и Чонхо, понимая, как должно быть тяжело говорить на эту тему, решил сразу же задать другой вопрос — они с Саном обсуждали это уже несколько раз после того, как Минги писал его супругу о плохом самочувствии брата. И именно Сан посоветовал Минги провести расследование, так как подозревал, что всё не так просто: он был знаком с братьями довольно давно и также, как и Минги, не мог поверить в то, что омега вдруг ни с того ни с сего заболел. Когда истинный рассказал ему о происходящем в замке, Чонхо согласился с предположением — всё виделось просто чредой странно сложившихся обстоятельств, но даже при всей их кажущейся случайности, ощущение того, что всё не так просто, как думается, было куда сильнее. Поэтому, видя реакцию альфы на свой вопрос и не нуждаясь в ответе на него, Чонхо извинился, заверяя Минги в том, что никому не говорил о своей догадке, не считая Сана, который, конечно, тоже был в курсе; потом альфа всё же спросил о том, как проходит расследование — и его самого, и Сана в самом деле беспокоило то, что происходило в замке, где жили Минги и Сонхва. Пусть их дружбу нельзя назвать эталонной, но эти люди не были для них чужими, а потому просто оставаться сторонними наблюдателями они также не могли. Чонхо отлично понимал, что Минги имеет все права ничего не говорить ему. Если бы альфа решил скрыть от них происходящее и сделать вид, что на самом деле ничего не случилось, Чхве отступился бы сразу же и не стал бы допытываться. Минги был из тех людей, которые всегда трезво могли оценить собственные возможности — если он думал, что в силах справиться со всем самостоятельно, значит так оно и было. Если он посчитает нужным — Минги сам всё расскажет. Повисшее между ними в тот момент молчание не заняло более нескольких секунд, но Минги успел перебрать в своей голове множество вариантов того, как следует поступить. До этой секунды ему казалось, что решить проблему скрытно было лучшим решением — не стоит волновать Сонхва лишний раз, лучше просто избавить его от знания того, что на самом деле происходило за его спиной. После пережитой болезни, которая, как оказалось, была вовсе не болезнью, омега едва начал приходить в себя — Минги не хотел думать, что он испытает, узнав, что всё это время его пытались убить. Но после вопроса Чонхо Минги внезапно понял, что не в праве так поступать с братом. Всю свою жизнь он был честен и старался никогда не врать. В особенности это касалось Сонхва. Даже будучи ребёнком и не осознавая той силы, что связывала их, Минги всегда ставил доверие превыше всего. «Как же он будет любить меня, если я его обманываю?» Когда Минги говорил эти слова, ему едва исполнилось семь лет, но уже тогда он осознавал одну из самых важных составляющих настоящей Связи. Соврать Сонхва теперь? Это было бы несправедливо. Несправедливо, в первую очередь, к самому омеге. Теперь, когда они начали всё с чистого листа, стоит ли пачкать эти первые страницы ложью? Даже если она во благо. Подумав об этом, Минги решил для себя, что как только разберётся со всем окончательно, то сразу же расскажет всё брату, изобличая всех виновников. Да, подобные новости нельзя воспринять как обыденное, но лучше он всё сообщит сам, чем пара потом будет путаться в догадках и самостоятельно искать ответы. После принятия решения Минги понадобилось некоторое время, чтобы вновь собраться с мыслями и рассказать Чонхо обо всём, что ему удалось узнать. И когда все слова были сказаны, в кабинете воцарилась почти ничем не нарушаемая тишина, только слышен был едва заметный шум шагов кого-то из слуг по коридору и лёгкий бумажный шорох — Чонхо сам просматривал пришедшее утром письмо, в котором говорилось о результатах расследования. Вскоре в этом затянувшемся молчании вновь зазвучал серьёзный и выверенно-спокойный голос Чхве Чонхо, и Минги почувствовал, что поступил правильно, разделив с этим человеком свалившееся на них происшествие. Сам он наверняка бы мог с горяча принять решения, о которых жалел бы в будущем, теперь же рядом был человек, пусть и младше его самого, но с холодным разумом и, что главное, всецело готовый помочь. Они разошлись лишь спустя пару часов, когда раздался деликатный стук в дверь и кто-то из прислуги сообщил о том, что «господ ожидают в гостиной». Спускаясь к прочему обществу, Минги чувствовал себя куда лучше, чем раньше — теперь в голове не царил мрачный хаос, единственной связной мыслью среди вихря которого было слепое желание уничтожить того, кто посмел навредить истинному. Вместе с Чонхо они продумали простой и разумный порядок действий, и главное — альфа смог успокоить его, не дав безоглядно поддаться порыву. Доводы и аргументы Чонхо были точными и неоспоримыми. Минги не должен был уподобляться этой женщине. Сможет ли он сам простить себя в будущем за то, что посмел очернить образ Сонхва чужой кровью? Пусть и для возмездия. Разговор с Чжухоном, невольным свидетелем которого неожиданно пришлось стать и Уёну, произошёл тем же вечером. У Минги не было больше столь близких знакомых в этой отрасли, а потому ему оставалось лишь радоваться случайности, что привела к тому, что этот человек оказался с ним одном доме. В сущности, он мог попросить рассмотреть это дело любого судью, но Минги не хотел лишней огласки, как и не желал, чтобы кто-то посторонний заглядывал за завесу их с Сонхва личной жизни. И, к счастью, он не ошибся: Чжухон внимательно выслушал просьбу, кажется, даже особо не задумываясь, прежде чем дать согласие, хотя Минги казалось, что на самом деле альфа больше согласился не столько из чувства долга, сколько потому, что Уён неожиданно проявил чрезвычайный интерес к этому делу. В особенности омегу почему-то удивил факт того, что кто-то в этих землях умудрился столь удачно и незаметно приторговывать лекарственными средствами с сомнительными эффектами. Но, как бы там ни было, согласие Чжухона на участие было получено, и Минги обзавёлся необходимой «дланью закона», благодаря которой все остальные пункты плана должны были пройти как по маслу. Вот только чего альфа не ожидал и к чему не смог подготовиться, так это к необъяснимой ноющей боли где-то в душе. Оказывается, там ещё тлела последняя надежда на то, что Миен ни в чём не виновата на самом деле. Сколь бы не был силён его гнев, с этой девушкой Минги связывало так много воспоминаний. Но сейчас, перелистывая в памяти их все… почему таким очевидным кажется то, что именно она, Миен, всё это время была незримым источником всех тех ошибок, которые он совершил. Да, нельзя перекладывать собственную глупость на другого человека, и Минги прекрасно это понимал. Если бы порой он видел чуть дальше собственной гордости, он бы заметил всё, но теперь лишь и остаётся, что вспоминать, сколько раз так послушно шёл на поводу у чужого коварства, сколько ужасных слов было произнесено лишь потому, что не смог рассмотреть врага, скрывающегося за самой искренней из масок. Когда Миен уже собиралась выходить из лавки аптекаря, предварительно спрятав где-то под накидкой только полученную порцию яда, которая должна была стать для Сонхва последней, на пороге её уже ждала пара констеблей. Ровный и будто бы лишённый всякой эмоции голос зачитывал положенные в подобных ситуациях слова, но Минги слышал их словно через слой плотной ваты: что-то о законе, подозрениях и снова о законе. Ему уже не хотелось видеть ни Миен, ни всех этих людей вокруг. Зачем вообще стоило это всё затевать? Нужно было вернуться в замок вместе с Сонхва и спокойно ждать новостей от Уёна и его супруга — они бы и так со всем спокойно справились даже без его присутствия. Что он хотел доказать себе, приехав в это мрачное место? Что хотел увидеть? Возможно, раскаянье в зелёных глазах? Услышать оправдания или хотя бы внятную причину столь ужасного поступка? Но… что бы это изменило? И существуют ли слова, способные доказать необходимость отнять у него жизнь кого-то столь дорогого. «Тебе стоило сразу же вонзить мне нож в спину, ведь… Убей ты его на самом деле — разве я бы не умер вместе с ним?» Слова так и остались мыслями. Неожиданно накатило странное бессилие, нежелание что-либо говорить или делать. Хотелось лишь как можно скорее оказаться далеко-далеко от этого места. Рядом с одним-единственным человеком. Казалось бы, ещё несколько дней назад он готов был лишить Миен жизни собственными руками, но единственное, что он чувствовал теперь — странная пустота. Нет, это не было безразличие. Он всей душой хотел, чтобы эта девушка сполна отплатила за то, что уже сделала. Но почему-то это вдруг показалось таким бессмысленным и ненужным. Всё произошедшее вдруг потеряло свою значимость, и хотелось просто оказаться в месте, где сейчас Сонхва. Это казалось столь отчаянно необходимым, что становилось почти физически ощутимым. Непонятно откуда появилась глухая боль в голове, точно от сильного удара, а по телу прошёлся холодный озноб. «Что происходит?» Так порой ощущалась Связь, когда они с Сонхва в очередной раз ссорились и омега расстроенный убегал как можно дальше, чтобы спрятаться от своей пары. Так было в тот день, когда сообщили о смерти родителей. Минги как свои собственные ощущал чужие эмоции — страх, боль, потерянность или переживания. В те дни они ощущались как что-то пришедшее извне, и альфа прекрасно понимал, что именно это испытывает его пара. Но сейчас… Что это за чувство? Минги настороженно прислушивался к собственным ощущениям, едва находя в себе силы для того, чтобы держать лицо бесстрастным — кажется, впервые в жизни с ним случалось что-то подобное. Никогда прежде эмоции пары не передавались так отчётливо, почти полностью подменяя собой его собственные. Ранее чёткое облегчение от того, что всё наконец-то закончено, теперь сменилось отчётливым страхом, почти граничащим с паникой. Внутри леденящим душу туманом разрасталось что-то липкое, пугающее своей неотвратимостью; Минги почувствовал, как грудь внезапно перехватило невидимым обручем и в следующе мгновение весь кислород будто разом исчез из лёгких, заставляя беспомощно хватать ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Чтобы сохранить равновесие, альфа инстинктивно махнул рукой в попытке найти опору и схватился за кого-то, кто сразу же поддержал уже готовое упасть тело. — Минги! — голос Уёна прозвучал сначала удивлённо, но вскоре к этому добавился ещё и испуг, — Минги, что с тобой?! Но ответа так и не последовало. Звуки доносились точно через плотное покрывало, а мрачное помещение аптеки закружилось перед глазами пыльно-серой каруселью смешанных тусклых красок. Сознание Минги отчаянно пыталось вырваться из этого водоворота, ища хоть что-то чёткое, за что можно ухватиться, но единственным различимым, что ещё можно было определить в этом сумасшедшем хаосе, оставалось неясное пятно оконной рамы. Расфокусированный взгляд альфы упрямо впился в мутные стёкла, не желая поддаваться одолевающему его мраку. — Что случилось? Похоже, рядом теперь оказался ещё и Чжухон, который помог омеге довести почти бессознательного парня к стулу и усадить его, беспокойно заглядывая в разом потерявшее все краски лицо — кажется, на этой белой, точно полотно, коже остались лишь расширившиеся от испуга тёмные провалы пульсирующих зрачков и тонкая полоска едва краснеющих губ. Минги показалось, что прежде чем он смог справиться с собой, прошло бесконечно много времени. Но когда предметы вокруг вновь обрели чёткие очертания и он снова смог ясно мыслить, то оказалось, что вокруг почти ничего не поменялось. Только Уён и Чжухон беспокойно пытались достучаться до него, аптекарь всё так же растерянно топтался у прилавка, а рядом с распахнутой дверью стояли несколько блюстителей порядка, кажется, слишком занятые своим делом, чтобы заметить случившееся. Миен в окружении констеблей не обращала внимания на то, что именно в тот момент на её руках защёлкивали металлические кольца, или на слова, которые ей всё ещё говорил один из мужчин. Зелёные глаза девушки неотрывно, почти не моргая, следили за Минги, точно ей было необычайно интересно наблюдать за происходящим, и новость, что её поймали и вот-вот уведут в заключение, ничуть не интересовала её. Куда любопытнее было смотреть за моментом внезапной потери сознания Минги, точно она ожидала чего-то подобного. Пухлые губы девушки прошептали короткую фразу, но разобрать, что именно было произнесено, оказалось невозможным. Но Минги не придал этому никакого значения. Едва придя в себя, он попытался подняться, но тут же понял, что всё же поспешил с выводами — стоило встать на ноги, как мир вокруг снова закружился, а к горлу подступила внезапная тошнота. Прежняя ноющая головная боль накатила с новой силой, только теперь сосредоточившись в одном месте: затылок гудел так, будто Минги со всей силы стукнулся о каменный пол. — Куда ты собрался, сиди смирно! — почти прошипел Уён, вновь помогая альфе не свалиться и усаживая его обратно, а затем, быстро бросив беспокойно молчащему Чжухону, — Не давай ему вставать, — прошёлся к прилавку аптекаря, быстро что-то говоря всё тем же не принимающим никакие промедления тоном. Старик суетливо бросился к пыльным полкам, скрипя давно не смазанными дверцами, пока омега буравил его спину раздражённым взглядом. — Ты как? — Чжухон чуть пригнулся, похлопывая Минги по плечу, стараясь подбодрить. — Что вообще произошло? Ответить получилось не сразу, ведь даже от обычной попытки сфокусировать взгляд к горлу подкатывал кислый ком и приходилось вновь прикрывать глаза, невольно кривясь от неотступающей боли. Вскоре Уён вернулся к ним, распечатывая на ходу какой-то мутный пузырёк и поднося его к лицу альфы под беспокойным взглядом жениха. — Не бойся, — успокаивающе сказал омега Чжухону, видя, как тот недоверчиво косится на лекарство в его руках, — я бы в жизни не позволил Минги выпить хоть что-то из этой мерзкой лавки, но привести его в чувства нужно, так что придётся потерпеть. Резкий неприятный запах, кажется, разом обжёг лёгкие, стоило Минги вдохнуть его. Горло опалило огнём, заставляя закашляться и рывком отпихнуть от себя руку с этим отвратительным средством. — Ну вот, — удовлетворённо протянул Уён, — он снова с нами. — Что… — Минги то и дело продолжал хватать ртом воздух, не сразу замечая, что головокружение вместе с тошнотой разом отступили, и лишь фантомная боль в затылке продолжала пульсировать, то появляясь, то исчезая. — Что это за дрянь?! — наконец смог выговорить альфа, неосознанно проводя рукой по собственной голове и рассматривая пальцы, точно ожидая увидеть там кровь из свежей раны — слишком реальным было ощущение пережитого удара. — Главное, что она сработала, — отмахнулся Уён, внимательно наблюдая за чужими действиями. — Скажи лучше, что с тобой произошло? Часто такое случается? — взгляд омеги недоверчиво переметнулся в сторону всё ещё неподвижно стоящей Миен в сопровождении полицейских, которые теперь ждали дальнейших указаний от Чжухона. — Впервые, — чуть подумав, ответил Минги и, проследив за чужим взглядом, сказал, — Не думаю, что это из-за неё. — Уверен? — Чжухон, кажется, разделял опасения своего супруга. — Неизвестно, что за мотивы у этой девицы, быть может она и тебе что-то подмешивала, — альфа задумчиво окинул взглядом одетую в плащ фигуру. — Нет, но… — Минги на мгновенье замялся, подбирая слова, — Это другое, кажется… кажется, это связано с Хва, — он вновь замолчал, не уверенный, как правильно объяснить произошедшее. Впрочем, Уён понял его слова и без лишних объяснений. — Связь? — Да, — Минги вновь провёл рукой по волосам, — очень похоже на неё, но я не уверен до конца. Нужно скорее вернуться в замок и удостовериться, что с ним всё в порядке, — на всё ещё бледном лице теперь ясно можно было разглядеть беспокойство и тревогу. — Горные дороги в это время такие ненадёжные — что угодно могло произойти, — приложив усилия, он всё же смог наконец подняться, — Как я мог отпустить его одного? — Я поеду с тобой, — тут же отозвался Уён, и по его тону было очевидно, что согласие Минги было совершенно необязательно, поэтому альфа лишь благодарно кивнул, после чего Уён обратился к будущему супругу, — Прости, что оставляю тебя здесь. — Ничего страшного, — поспешил успокоить его тот, — Я быстро разберусь здесь со всем и также присоединюсь к вам. Уверен, что Минги просто переутомился с дороги, и по прибытии в замок вы найдёте Сонхва целым и невредимым. — Спасибо, — губы Минги тронула благодарная улыбка. — И извини, что втянул во всё это. Чжухон, кажется, хотел в очередной раз возразить, что причин извиняться нет, но начальник полиции окликнул его, и альфа, напоследок ободряюще улыбнувшись, присоединился к блюстителям порядка. — Он очень хороший человек, — обратился Минги к Уёну, который уже успел одеться и теперь поправлял застёжки на тонких перчатках. — Да, — просто согласился тот, передавая альфе его одежду и дожидаясь, пока тот накинет пальто, — Возможно, слишком хороший для меня. Последние слова были сказаны уже куда тише, и Минги даже не был уверен до конца, что правильно расслышал сказанное. Но задуматься об этом как следует попросту не получилось. Голову вновь прошило глухой болью, заставляющей альфу невольно скривиться и зажмуриться на мгновения. Когда противное ощущение вновь отступило, так же внезапно, как и появилось, и Минги вновь открыл глаза, то встретился с чужим взглядом — зелёные глаза Миен смотрели без тени паники и страха. Мутные и будто бы отрешённые, они выражали лишь какое-то болезненное безразличие, а ещё почему-то… что это было? Разочарование? Девушка смотрела на Минги так, точно он — лишь не оправдавшее надежды дитя, которое поступило вовсе не так, как было велено. Разбираться в значении этого взгляда было совершенно не ко времени, и Минги вместе с Уёном поспешили покинуть стены этого мрачного места. Лишь когда скрипучая дверь захлопнулась за их спинами, альфа почувствовал, как неприятное ощущение, которое возникло, стоило ему поймать на себе взгляд Миен, наконец исчезло. Вот только от беспокойства, которое пришло в тот момент, избавиться так и не получилось. Прежде чем им удалось наконец-то добраться в замок, прошло немало времени. Даже несмотря на то, что экипаж, принадлежащий Уёну, был просто отличным и кони несли его точно на крыльях, прошло почти два часа, прежде чем под колёсами наконец-то послышался звук камней, которыми был уложен подъездный двор — как и ожидал Минги, за то время, что они гостевали у Хонджуна, зимняя непогода изрядно усложнила дорогу к дому, из-за чего перевалы и ущелья, которые и в летнее время являлись не самыми безопасными, теперь становились чуть ли не самым большим испытанием даже для самого опытного возницы. Всю дорогу Минги едва удавалось находить себе место — ранее зародившаяся в душе тревога росла с каждой секундой, и у него с трудом получалось заставить себя сидеть спокойно на сидении экипажа. Уён, видевший состояние альфы насквозь, даже не пытался отвлечь его разговором — было совершенно очевидно, что переживания за пару полностью овладели альфой и успокоиться он сможет лишь увидев собственными глазами, что с Сонхва всё в порядке. Уён не мог знать, как ощущается Связь, ведь никогда не встречал истинных до недавнего времени. Первое знакомство случилось, когда Чжухон представил его Хонджуну и его супругами — не нужно было являться слишком прозорливым человеком, чтобы понять: связь между этими людьми сильна настолько, что они способны противостоять всему миру лишь благодаря тому, что есть друг у друга. Позже Уён познакомился с Минги и Сонхва, а затем и с четой Чхве. Завидовал ли он той силе, что связывала этих людей? Даже себе было тяжело признаться в подобном. Они с Чжухоном не были истинными. Уён, кажется, до сих по вообще не мог понять, что этот замечательный человек нашёл в нём. После всего, что он знал. После всего, через что им пришлось пройти вместе. После всего, свидетелем чего ему пришлось стать. Как человек, подобный Чжухону, мог до сих пор оставаться рядом с ним? Возможно, если бы они были соединены Связью, сомнения не точили бы Уёна столь сильно, и он смог бы оправдать чужую привязанность тем, что у альфы просто нет выбора, но… этого не было между ними. Уён никогда не чувствовал чужую боль или эмоции, как это сейчас было с Минги. Он не умел поддерживать важного ему человека просто находясь рядом, как умел делать Юнхо. Или быть уверенным в нерушимости их союза, несмотря ни на что, как это отчётливо читалось между Саном и Чонхо. Ничего этого он не умел. И страх того, что однажды в толпе мимо них с Чжухоном пройдёт тот самый «истинный», кажется, навсегда останется тем единственным, чего омега так и будет опасаться всю свою жизнь. Если перед Ли однажды встанет выбор: Уён или истинный… кого он выберет? Омегу, предназначенного ему судьбой? Или того, кто уже чуть не сломал ему эту самую судьбу? — Приехали… Голос Минги вырвал Уёна из размышлений, которые чем дальше, тем мрачнее становились. Возможно дело было в том, что сама обстановка, которая сложилась в экипаже, не располагала к особо радужным размышлениям, или что-то ещё, но Уён отчётливо понимал, что вреда от подобных мыслей куда больше, чем пользы. Жаль только, что выкинуть их из головы окончательно мог только один человек, и сейчас его, к сожалению, не было рядом. Едва возница остановил тяжело дышащих лошадей, как Минги быстро соскочил со ступенек экипажа, забывая и о верхней одежде, так и оставшейся лежать на сидении, и о собственном дурном самочувствии, которое продолжало преследовать его. Уён поспешно последовал за ним. — Приветствуем вас, господин, — поспешно поздоровался один из слуг, которые до этого занимались уборкой снега на площадке перед замком, но теперь отвлеклись от своих дел, увидев чужого кучера и своего хозяина в сопровождении незнакомого омеги. Он хотел что-то спросить, но Минги поспешно перебил его, оглядывая двор беспокойным взглядом в надежде увидеть знакомый экипаж. — Сонхва уже дома? — Господин Сонхва? — удивлённо переспросил всё тот же слуга, пока другие за его спиной удивлённо приглянулись. — Разве он не должен вернуться вместе с вами? Когда прозвучали эти слова. Минги почувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Головокружение и тошнота вновь навалились на него с прежней силой, но альфа не позволил себе вновь поддаться панике, не слушая больше осторожные вопросы, он бросился к ступеням замка, из распахнувшихся дверей которого уже выходил старик управляющий. — Сонхва действительно ещё не вернулся? — Минги поспешил задать свой вопрос раньше, чем мужчина начал что-либо говорить. В душе всё ещё теплились надежда, что не все слуги в замке в курсе возвращения Сонхва и эти в двое просто не видели, как приехал экипаж. Вот только удивлённое лицо управляющего разом погасило даже этот слабый огонёк. — Экипаж, на котором вы уехали, ещё не возвращался… — осторожно проговорил пожилой мужчина, непонимающе вглядываясь в лицо хозяина. — Господин… что-то произошло? Господин! Но Минги больше не слушал его. Вновь развернувшись, он быстро сбежал по ступенькам вниз, где всё ещё стоял Уён. — Нужно вернуться в город! — решительно сказал Минги, хоть на это у него, кажется, сейчас уходили последние силы. — Расспросить людей, живших на окраинах, видел ли кто-то, куда уехала повозка, — он повернулся к всё ещё ничего не понимающему управляющему, который уже спустился и теперь стоял рядом с ним. — Соберите людей. Нужно осмотреть лес и все дороги, которые ведут из города. Времени прошло не так много и, к счастью, снегопада сегодня пока нет. Мы должны его найти его прежде, чем наступит ночь! От одной мысли, что с Сонхва могло что-то случиться, Минги чувствовал, как холодеет сердце, но он отчаянно не желал думать о самом плохом исходе. Что-то случилось с повозкой? С кучером? Напали разбойники? Плохая дорога? Что могло произойти? Из города в замок кучер мог выбрать только один путь, хорошо накатанный и наиболее безопасный, но если бы с ними что-то произошло по дороге сюда — разве экипаж, в котором ехали они с Уёном, не пересёкся бы с ними в конечном итоге? Тогда как объяснить то, что ни Сонхва, ни возницы до сих пор не видели в замке? Куда они могли поехать в такое время? Минги чувствовал, как всё туже закручивается в груди беспокойство, а воспалённое страхом за пару сознание требовало в эту же секунду что-то делать. Найти как можно скорее. Защитить. Спрятать от любых, пускай даже мнимых опасностей! — Я поеду в город, — согласился Уён, ободряюще хлопнув ладонью по плечу альфы. — Расскажу всё Чжухону и вместе с ним займусь поисками там. Минги благодарно кивнул и вновь повернулся к управляющему, объясняя ему детали случившегося, пока омега поспешил вернуться к экипажу. На успокоительные речи совершенно не было времени. Уён понимал, чего сейчас стоило Минги держать разум холодным, и чужая жалость едва ли была уместна. Омега отлично знал, каково это, когда жизнь самого важного в мире человека висит на волоске и каждая секунда промедления может стоить неизмеримо дорого. Он не хотел бы, чтобы хоть кто-то из близких ему людей испытывал что-то подобное. Подойдя к вознице, омега быстро приказал возвращаться в город. Сейчас Чжухон, скорее всего, уже в управлении полиции, а потому ехать нужно было именно туда и как можно скорее начинать организацию поисков, а также найти людей, которые помогут прочёсывать лес и округу. Минги был прав — следует действовать как можно скорее, пока ночь или непогода не успели замести все следы. Словно в насмешку над этими мыслями с неба, неспешно кружась, спустились несколько пушистых снежинок. И пусть синева вверху оставалась залитой ярким зимним солнцем, с запада уже виднелись густые тени тяжёлых снежных туч. — Вот дьявол, — выругался Уён, уже поднимая ногу на ступеньку, чтобы вернуться в экипаж, как со стороны замковых ворот послышался звук ржания лошадей. Окружённый своими мрачными мыслями, Уён не сразу это заметил, бросив лишь рассеянный взгляд в сторону новоприбывшего, но, когда он увидел того, кто управлял четвёркой взмыленных лошадей, все слова разом вылетели с головы. — Господин Сонхва! — вскрикнула оживлённо какая-то девчушка, кажется, дочка, кого-то из прислуги, — а мы все вас искать собрались! Услышав это обращение, Минги, до этого всецело поглощённый разговором с управляющим и организацией поисков, на секунду замер, будто боясь оборачиваться в сторону главных ворот, но, когда первое оцепенение спало, альфа увидел, что рядом с экипажем Уёна останавливается ещё один, и как одетая в его собственное пальто фигура с явным усилием натягивает грубые вожжи, заставляя четырёх чёрных лошадей остановиться. Драгоценное серебро волос совершенно спутано, а ставшие уже такими знакомыми пухлые губы обветрены и горят теперь на светлой коже, напоминая яркие гроздья ягод шиповника на первом снегу. Светлые глаза Сонхва смотрели только на него, безошибочно найдя знакомую фигуру среди собравшейся во доре толпы, и Минги невольно почувствовал, как гулко забилось в груди собственное сердце, вновь разгоняя горячую кровь по венам, которая, кажется, на всё это время застыла, парализованная страхом и переживаниями. В воцарившейся вокруг тишине Минги в пару шагов оказался рядом с экипажем, с неверием смотря на человека перед собой снизу вверх и только теперь в полной мере осознавая, как сильно успел испугаться даже простой мысли, что мог потерять Сонхва вновь. В том, что с омегой что-то произошло не было никакого сомнения, и дело было даже не в том предчувствии, что испытывал Минги всё это время. Одного внешнего вида Сонхва было достаточно, чтобы понять: ему нелегко пришлось сегодня. Одежда испачкана и порвана в нескольких местах. Всегда ярко-голубые чистые глаза теперь покраснели, а ресницы склеены точно из-за недавно пролитых слёз. Покрасневшие губы упрямо поджаты в последней попытке сдержать рвущиеся наружу всхлипы. — Хва? — осторожно позвал Минги, протягивая к паре руку и прикладывая все оставшиеся силы, чтобы собственный голос не дрожал, и всё ещё не отрывая взгляда от застывшей в нерешительности фигуры перед собой. Сонхва выглядел так, словно всё ещё не до конца верил в то, что за человек перед ним, но стоило прозвучать собственному имени, сказанному этим голосом, как внутри точно что-то окончательно сломалось. «Неужели я вправду смог сбежать?» Осознание этого словно отобрало последние силы на сопротивление, и омега почти упал в чужие объятия, вцепляясь в Минги изо всех сил; навряд ли что-то могло в тот момент отнять их друг у друга. Чужое тепло и запах мгновенно окутали его, точно кокон, даря такое необходимое сейчас ощущение защиты и близости. Сонхва до белых костяшек сжимал в руках ткань чужого пиджака, пряча лицо в складках ткани и больше не стараясь сдерживать давно уже рвавшиеся наружу слёзы. Рядом с Минги можно плакать и быть слабым. Главное, чтобы рядом с ним. Сам же Минги просто прижимал к себе брата, пряча лицо в спутанных серебристых прядях и прикрыв глаза. Среди родных ноток акации и дыма отчётливо тянуло кровью, но альфа понимал, что было бы слишком жестоко попытаться отстранить от себя омегу. Сонхва ни на секунду не переставал комкать в своих пальцах ткань на его груди, которая с каждой секундой становилась всё более влажной из-за пролитых слёз. Он и сам чувствовал, что собственные щёки давно уже расчерчены солёными дорожками, но даже не пытался их сдержать — чувство облегчения было настолько всеобъемлющим и сильным, что весь мир в этот момент казался лишь незначительным фоном для самого важного, что только и осталось в нём.