50 оттенков вишнёвого

Ким Тэхён смеётся, картинно запрокидывая голову, обнажая тонкую шею с тугим барханом кадыка, буквально над каждой шуткой Чимина, и тот плывёт, плавится и пьянеет — никакой текилушки не нужно. Ким Тэхён смеётся, то и дело мимолётно, словно невзначай, прикасаясь: то к плечу, то к локтю, то к спине, так, словно это давно нормально между ними. Чимин, бедняга, дуреет и не всегда даёт себе отчёт в том, что говорит. Просто пока это божественное создание, сошедшее со страниц какой-то запредельно красивой манхвы, смеётся — всё идёт по плану. По тому, которого ещё нет. Оказывается, что они одногодки, что оба приехали в Сеул покорять вершины, у них множество общих незначительных мелочей, из-за которых в перегретой голове Чимина то и дело звучит «это судьба», и спорить с этим голосом он и не собирается. Тэхён откровенно заигрывает: теребит длинную серёжку в аккуратном ухе, кусает губы (на нижней, слева Чимин обнаруживает крохотную родинку), мажет тяжёлым тёплым взглядом, пробирается им в расстёгнутый ворот лёгкой рубашки, говорит иногда невпопад, засмотревшись (кажется) на губы нового знакомца. Наэлектризованное предчувствие поцелуя колет кожу и мешает дышать. А к двум часам ночи вдруг зевает, прикрыв рот изящной ладонью (ну кто ж знал, что з е в а т ь можно сексуально?!) и собирается вызывать такси. Вообще-то, он всю ночь накануне не спал, а потом концерт отпрыгал на максимальной отдаче. — Проводить тебя? — спрашивает Чимин, но тут же поправляется и расправляет плечи: — В смысле, можно тебя проводить? — Думаешь, таксист меня украдёт? — На его месте я поступил бы именно так. — Звучит немного опасно, Пак Чимин-шши. И это тоже — кокетство, безусловно. Выверенное, словно давно вошедшее в привычку (хотя Чимин себя убеждает, что весь этот спектакль разыгрывается именно и только для него, лично). Впрочем, ломается Тэхён не долго, но на заднем сиденье такси держит пионерское расстояние сантиметров в двадцать, хотя прекрасно видит, что Чимину до зуда хочется прикоснуться, хотя бы прикоснуться, если не обнять. Одному дьяволу известно, что у Тэхёна в голове, но, стоя перед дверью в многоэтажку он медлит, загадочно глядя прямо в глаза, но, когда Чимин (скрепя сердце и проклиная свою генетику) приподнимается на носочки — ловко уворачивается от поцелуя, даже щёку не подставляет. — Был рад с тобой познакомиться, Чим. Спасибо за вечер. — О, я тоже… А… — Чимин мнётся, получив такой неожиданный отказ от казалось бы обоюдно желанной близости, и не сразу решается задать важный вопрос. — М? — Тэхён опять зевает, на этот раз намного более искренне и сочно, чем до этого. — Оставишь мне свой номер? Пожалуйста. Тэхён задумывается над ответом, покручивая в пальцах свой телефон в ярком кейсе, а потом, видимо, приняв какое-то решение, требовательно протягивает руку, мол, давай сюда свой гаджет. Чимин торопливо лезет в карман, со второй попытки снимает блокировку, и, затаив дыхание, наблюдает, как проклятье его водит пальцем по экрану. — Для начала, — наконец выдыхает Тэхён тёплым, сонным голосом, возвращая телефон, — инстаграм. Я уже подписал тебя на свою страницу. Зато — на личную, а не официальную. Пойдёт? «Ну уж нет», — мысленно вскрикивает Чимин. — Да, конечно, — вслух сдаётся Чимин, и даже улыбается. — Тогда, я напишу тебе в директ. Спокойной ночи, Тэ. — Хорошо доберись до дома, Чим. Чимин ещё стоит несколько минут перед закрывшейся за Тэхёном дверью, а потом просто разворачивается и бредёт в сторону проспекта, на котором будет проще словить такси. И не так, чтобы он привык к тому, что каждый встречный-поперечный падает к его ногам, но в этот раз Судьбе стоило бы быть несколько более милосердной, вот что. Чимин же не железный. Он же влюбился. По уши, просто по уши. На страничке (@kimtae_tiger, подумать только) — целая куча фотографий: еда, шмотки, Юнги, спящий в самых странных местах, какие-то люди и много, очень много селфи. На них Тэхён кривляется, улыбается, показывает «виктори» (и пару раз — фак), и совсем не походит на рок-стар, в отличие от фото с официального аккаунта. Подписи к фото — слава всем богам — не содержат никакой сомнительной философии (для этого у Чимина есть Намджун), зато пестрят всевозможными эмоджи, начинаясь с иконок, изображающих тигрёнка и вишенки. Чимин лайкает каждую фотку, кроме тех, на которых слишком впечатляющий Джей Кей позирует слишком близко (ревность — чувство иррациональное и бесконтрольное), и, когда почти добирается до дома, получает уведомление о взаимной подписке. «Ложись скорее спать, уже почти утро!» «Ты добрался домой?», — Тэхён отвечает сразу, и в сообщении тоже хватает эмоджи. Чимин улетает в стратосферу. «Почти, так что всё в порядке. Ты должен заботиться о себе, поэтому отдыхай!» «Я только вышел из душа, — гласит следующее сообщение, — и должен высушить волосы». Не успевает Чимин придумать достойный ответ, как в окошке переписки появляется фотография, на которой Тэхён (прямо вот сейчас!) с влажными и от этого потемневшими волосами и явно не отягощённый одеждой (на фото виднеются обнажённые плечи) строит капризную мордашку. Фото моментально летит в сохранёнки, а через мгновение становится обоями на экране телефона, помедлив всего пару секунд, ошалевший от вдруг навалившихся чувств Чимин делает скрин и отправляет его вместо ответа. «Это что такое?!», — пишет Тэхён, и эмоджи смеются до слёз. «Это — мой телефон, на котором стоит фотка моего парня. Ладно — будущего парня». Ответ не приходит в течении нескольких минут, и Чимин, остановившись возле своего дома, прикуривает сигаретку, хотя сейчас у него нет никакого алкоголя. С этим Тэхёном все правила летят в тартарары. «А ты решительный?» «О, ещё какой». «Ладно, — пишет Тэхён ещё через мучительно долгую минуту, — спокойной ночи. Я и правда устал». Звучит это так себе, если честно, но Чимин берёт себя в руки и отправляет эмоджи в виде луны, звёздочки и спящего кружка. Быть может он и поторопился, но, с другой стороны, отступать он не намерен, так что пусть Тэхён не заблуждается на его счёт и сразу понимает, к чему всё идёт. Намджун оказывается дома, и он не спит, как должен бы был, а сидит на их маленькой кухне и глупо улыбается, глядя в стену с самым блаженным видом. — Эй-йоу, — зовёт Чимин, стаскивая кеды в прихожей, — ты жив? — О, с возвращением. Я… да, что-то пока спать не хочу просто. Как погуляли? Чимин садится напротив и кротко вздыхает: два влюблённых идиота на одну малюсенькую квартирку, это, кажется, многовато. — Они вместе живут? — Что?.. А, да, типа как айдолы в общаге. — Мне нужно, чтобы ты любым образом узнал мне номер квартиры, Джун. Это критично важно. Пожалуйста. Намджун несколько раз моргает, так, словно пытается соскрести мысли в кучу, а потом понимающе кивает. — Значит, прогулка была удачной? Чимин моментально мрачнеет, потому что всё пошло совсем не по плану, пусть его ещё и нет. — Ну, меня удостоили подписки на инстаграм. — Он выглядит доступным, — говорит Намджун, почти перестав блаженно улыбаться, — но, на самом деле, он довольно разборчив в связях. В том смысле, что он хороший парень, без ветра в голове. Наверное, тебе стоит быть терпеливее. Ну, или забить, конечно. — Я тебе забью. На маленькость свою сонную забивай, ясно? — Эй! — Вот и я «эй». — Вляпался? — Иногда Намджун умудряется простым словечком так сильно в душу влезть, что не отвертишься. — По самую макушку, — грустненько вздыхает Чимин, — а он такой длинный… И такой… непонятный. — И очень красивый. — Зверски красивый. Я просто не видел таких никогда, даже по телеку. Намджун размышляет немного, а потом называет полный адрес по памяти. Чимин тут же его записывает в заметки телефона и принимается искать нужный сайт. Да, с решительностью у него всё в порядке, даже слишком. — Ну… Ты выглядишь вполне довольным. Расскажешь? А то я и не знал, что у тебя зазноба имеется. — Да как-то нечего рассказать. Он… Знаешь, он либо пишет музыку, либо её играет, либо спит. Не очень-то он разговорчивый, если честно. Но такой он крошечный, сил нет… Я бы его в карман на худи посадил, чтобы всегда был рядом, и… Чимин невольно улыбается. Обычно влюблённые люди его слегка раздражают, потому что тупеют неимоверно, но Намджун говорит трогательно и так искренне, что о раздражении нет и речи. Хороший он парень, этот Намджун, вот что. — Что ты ему приносил? — Сахар. — Что? — Сахар, — Намджун вспышкой краснеет и даже кусает губы — огромный нелепый пёс. — Не потому, что это созвучно с его ник-неймом, вовсе нет. Просто я узнал, что он очень любит сахарки грызть. Знаешь, такие спрессованные кусочки, которые обычно детям дают. В виде зверей, или сердечек. Чушь конечно, и совсем с ним не вяжется, но он любит эти сладости, поэтому я… — Господи, это самое странное и самое милое, что я слышал в жизни! Рокеры вообще бывают суровыми? А то я на этих смотрю, и диву даюсь, как их в такие дебри занесло. Разве что этот хрен татуированный выглядит более-менее соответствующе. — Гуки? О, он хороший. И очень воспитанный. И совсем не глупый. И чего ты на него так взъелся? — Он трогает Тэхёна. Намджун тихо фыркает. — Не дури, Чим. Он прочно и беспросветно встречается с Хосоком уже пару лет. Ну ты что, не знаешь, что такое «фансервис»? Хочешь быть популярным — флиртуй перед девчонками с красавчиком. Чимину всё это несколько странно, признаться. — И что? Эта няха-улыбаха вечно сияющая — не против? Я бы убил, если бы кто-то трогал моего парня, да ещё и прилюдно. — Слышал когда-нибудь о такой штуке, как доверие? Это работа, не более. Тэ с Гуки дружат очень хорошо, к тому же, они четверо всегда вместе, поэтому все всё прекрасно понимают. И, пожалуйста, не вздумай что-нибудь такое при них ляпнуть. Ревность ревностью, но Тэхён не оценит. Кажется, он из тех ребят, что очень ревностно относятся к своей свободе. Не думаю, что ему понравится то, что ты на неё посягаешь. — Вот дерьмо. Что ж тогда он к твоей мыши флегматичной не клеится? Намджун смеётся: — Потому что моя мышь — флегматичный скрипучий пень. И недотрога. И… и такой малюсенький. — Он в курсе, что ты по нему сохнешь? — Не думаю, что он догадался. Хоть я и делаю всё возможное. — Непросто тебе, друг. — Да тебе тоже легко не будет. Чимин просыпается чуть раньше положенного и, первым делом, проверяет ленту инстаграм. И с замиранием сердца рассматривает публикацию от «тигра Кимтэ», содержащую несколько фотографий. Подпись гласит «вот тебе и доброе утро» и море эмоджи. На первой фотографии — огромный, буквально гигантский букет из белых лилий. На второй — озадаченная улыбка Тэхёна, едва различимая за лепестками. На третьей — бронзовый след от пыльцы на красивейшем носу (совсем рядом с родинкой). А последнее в карусели — короткое видео, глядя на которое даже по сотому кругу, Чимин до боли кусает губы. Ким Тэхён держит цветы у самого лица, и утреннее солнце путается в его лохматых волосах, а его сонный густой голос выговаривает «спасибо, они отлично пахнут, хоть мне и придётся оставить их на балконе». «Доброе утро», — пишет Чимин, всей душой надеясь, что Тэхён понял, от кого цветы. «Ты очень богатый, Пак-шши? Этот букет стоил, наверное, целое состояние». Значит, понял. От навалившегося счастья Чимин тихо стонет и обнимает подушку, глядя в экран телефона. «Это не имеет никакого значения, если тебе понравилось». Букет и правда обошёлся совсем не дёшево, но ради того, чтобы завоевать расположение запредельно красивого парня, Чимин готов хоть на десять работ устроиться и пахать сутками. «Мне понравилось, папочка», — отвечает Тэхён чуть погодя, и десяток смеющихся смайликов ничуть не приглушают пожарища, в которое мгновенно превращается Пак Чимин, двадцать один год, Весы. «Хочешь порадовать меня в ответ?» «Тоже прислать тебе цветы?» «Нет, просто согласись на свидание. Пожалуйста. Умоляю, согласись». Чимин отступать не собирается, и медлить тоже, но Тэхён не спешит с ответом, и Чимин ужасно нервничает. Ужасно хочется написать ещё добрую сотню умоляющих сообщений, но это было бы слишком: Чимин не глуп и прекрасно помнит наказ хёна уважать свободу этого дьявольского отродья, которое, кажется, жилы может тянуть до бесконечности. Ответ всё же приходит. Сильно после полудня, между прочим. И содержит в себе совершенно не то, что Чимин хотел бы (и рассчитывал) прочитать. А именно: «Мин Юнги уже час ходит по квартире и на всех рычит, потому что хочет свои сахарки. Ещё немного и он откусит кому-нибудь голову, между прочим. У меня нет номера Джуни-хёна, так что передай ему, пожалуйста, мой крик о помощи». Чимин матерится совсем не про себя. Но выходит на кухню, ожидаемо найдя там Намджуна, зарывшегося в свои книжки и конспекты (этот самородок всё время где-нибудь учится). — Ты мрачный? — Хуячный, — рычит Чимин и плюхается за стол, запустив кофеварку. Намджун на это только вздёргивает бровь: они снимают на двоих уж год, и он давно привык к перепадам в настроении соседа. — Руки в ноги, Джун, конфеты по карманам и вали спасать зайку от неминуемой гибели. — Что? Вместо ответа Чимин просто показывает сообщение, мрачнея всё больше. — Между прочим, это так их высочество ответили на моё приглашение на свидание. Но Намджун особо уже не слушает. Просто серьёзно кивает, и исчезает в своей комнате, естественно что-то руша на ходу. Всегда с ним так. — Я очень попрошу Тэ ответить тебе, честное слово, — заверяет Намджун, натягивая кроссовки, и улетает на третьей космической во вполне конкретные дали. Чимин бесится очень сильно. Хотя бы для того, чтобы не грустить.