50 оттенков вишнёвого

Тэхён мило улыбается, как ни в чём не бывало, и если бы не чёрный лак на ногтях, заподозрить в нём рок-музыканта было бы совершенно невозможно. Он улыбается, вежливо поклонившись девушке на ресепшен, ловит взгляд напряжённого Чимина, ждущего его у стойки, и прикладывает два пальца в виде буквы V к лицу, задорно подмигнув. Чимину вдруг кажется, что это кривляние не означает ничего, кроме стремительного увеличения дистанции между ними. Паршивенько. — Привет, Пак-шши. — Здравствуй, Ким-шши, — несколько натянуто передразнивает Чимин, и Тэхёну это явно совершенно не приходится по вкусу, по крайней мере, улыбка его делается шире и стеклянней, отчего у Чимина буквально мурашки бегут по спине. — Можешь переодеться там, я тебя в зале подожду, это из раздевалки сразу налево. — Не называй меня по фамилии, — самым будничным тоном просит Тэхён, входя в зал и на ходу завязывая волосы в восхитительно неопрятный хвост на макушке. Так, словно не было вчера между ними никаких напряжённых и крайне неприятных разговоров. Словно Чимин и не признавался в своих дурацких чувствах. — Хорошо, как скажешь. — Чимин изо всех сил старается подыгрывать и вести себя так же спокойно, даже по-деловому. — Начнём? Для начала нужно разогреть мышцы и немного растянуться, чтобы избежать неприятных последствий. Кстати, где можно скачать нормальную версию твоей песни? На ютубе только концертные версии, снятые, к тому же, даже не из первого ряда. — О, вот как? Забавно. Ну, она есть у меня на телефоне. Чимин кивает, и очень-очень старается не пялиться на восхитительные ноги, обтянутые чёрными леггинсами и вовсе не прикрытые короткими шортами. Благо, хоть футболка на Тэхёне достаточно свободная и достаточно плотная для того, чтобы Чимин мог хоть как-то дышать. Бедняга. — Как у тебя вообще с физикой? — спрашивает он, бросив на Тэхёна короткий взгляд через зеркало, пока ищет в плейлисте что-нибудь незатейливое для разминки. — Физика? Хм, ну, скажем так, с химией всегда было намного лучше. Чимин не сразу понимает смысл сказанного, а потом искренне и весело прыскает. — Я имею в виду физическую подготовку! Растяжка там, все дела. В зал ходишь? — А, это, — Тэхён, кажется, слегка смущается, но улыбка его делается чуть более живой, чем до этого, и тяжёлый камень, прописавшийся в груди Чимина, немного отходит от сердца. — Да так, средненько, наверное. В зал не хожу, но на концертах движухи хватает. На фоне Юнги-хёна я, конечно, буквально гимнастка. Короче, давай, руководи, сонсенним, и там посмотрим. Чимин отворачивается к колонке, чтобы перевести дух и мысленно дать себе по щам, и, когда оборачивается, улыбаться получается вполне спокойно. — Окей, тогда начнём. Я буду показывать, а ты делай так, как сможешь, и чуть-чуть ещё. — Звучит как вся моя жизнь. Тэхён прислушивается к ритму очередной модной песенки (кажется, вовсе её не узнавая), а потом садится на пол, широко разводит прямые ноги и медленно-медленно наклоняется вперёд, пока не утыкается носом в ламинат. Чимин заставляет себя смотреть на его восхитительные волосы, но всё равно невольно мажет взглядом по прогнутой спине и заднице, великолепнее которой просто не существует во всех мирах. Кажется, теперь его сны будут строго однозначными. Прощай, правая рука. — Ого, неплохо, можешь не прибедняться. Тэхён, естественно, не «прибедняется» вовсе, а откровенно кокетничает, выпрашивая восхищения, которым, кажется, дышит. Что ж, тут Чимин как бы готов обеспечить на жизнь вперёд. Тэхён показывает себя старательным и покладистым (но убийственно сексуальным) учеником, послушно выполняет все упражнения, практически не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале во всю стену. И да, безусловно, от него не скрывается то, что они оба смотрят на одно и то же. Наверное, Тэхёну это всё-таки льстит. — Хорошо, — решает Чимин через полчаса и встаёт, чтобы взять с подоконника две бутылки воды, одну протягивает Тэхёну. — Теперь можно подумать над хорягой. У меня не было достаточно времени на подготовку, так что будем импровизировать. Ты только скажи, тебе прямо на всю песню танец поставить, или просто подобрать несколько связок, чтобы ты мог на концертах сводить публику с ума? Тэхён пьёт так красиво, что никакое порно не нужно, помилуй господи, спаси и сохрани. — Хм… наверное, для начала стоит замахнуться на что-то попроще? Но я хочу настоящий танец, видяху снять для промо, все дела. — Окей, значит начнём сразу со сложного. Ты справишься. Смотри, у меня есть одна идея на вступление, я тебе сейчас покажу. Чимин загорается. Потому что танцы, это то, в чём он чувствует себя на миллион процентов уверенно. Это то, что он умеет на высшем уровне, и любит так, как, пожалуй, ничто другое. И его идеи, как правило, воплощаются во что-то прекрасное, поэтому он ни капли не смущается своих задумок, когда вытаскивает в центр зала простую деревянную вешалку, на которой висит его джинсовая куртка. — Песня же про любовь. И ты как бы говоришь с тем человеком, верно? — Верно. — Но танец-то сольный, никакой подтанцовки — всё внимание должно быть на тебе. Поэтому… включи, пожалуйста, песню. Чимин берёт время вслушаться в чистую, студийную запись, закрывает глаза и п р е д с т а в л я е т. Да, однозначно, идея восхитительна. Он просит Тэхёна поставить трек заново, просовывает руку в один рукав куртки и подносит её к лицу так, что со стороны кажется, будто это другой человек. Берёт (мысленно — Тэхёна) себя за руку, но почти сразу отталкивает, снова сам себя приобнимает словно ч у ж о й рукой. Тэхён бы точно его оттолкнул. На сильной доле он резко вытягивает руку из рукава и смотрит на притихшего Тэхёна, жестом зовёт его подойти. — А потом… встань вот так… Да, смотри, повторяй, пока как получится… Нет, правую руку сверху… Чимин объясняет очень подробно, описывает каждое движение, максимально увлекаясь процессом: он неплохо разбирается в строении мышечного скелета, поэтому может рассказать очень доходчиво. Как сделать то или иное движение правильно, чтобы оно было органичным и достаточно плавным. — Когда ты наклоняешься, ты должен чувствовать не только руки, но и спину, и ноги… да, бедро чуть в сторону, и смотри на руки. Ладно, пока смотри в зеркало. Тэхёну нравится. Это видно по его лицу, сосредоточенной складочке между широких бровей, по неяркому, но отчётливому блеску в глазах. Он очень старается, и в этом его единственная проблема, но Чимин знает, как её решить. Он снова включает песню с начала, а потом встаёт за Тэхёном, очень близко. — Смотри внимательно, на себя. Слушай ритм, ты же знаешь его наизусть… медленнее поднимай руки, локти выше… вот так… и вот теперь… — Чимин осторожно кладёт ладони на округлые, напряжённые бёдра, и мягко ведёт их в строну, — вот так, чувствуешь? Не опускай локти. Ты весь должен быть своей музыкой. Не думай, как выглядишь, не думай, что это урок. Просто слушай свой голос и будь им. Да, вот так, тут должно тянуть, — правая ладонь скользит вверх по боку, до самых рёбер. — Чуть согни колени, это же естественное движение, так что просто дай телу делать то, что оно хочет. Плечи, не зажимай плечи, — обе ладони соскальзывают на напряжённую спину, вверх, к самой шее, по плечам, пальцы очерчивают скулы и, быстрым мягким движением, разворачивают голову. Кожа у Тэхёна горячая-горячая, весь он, кажется, сейчас вспыхнет, и, если бы не музыка, не танец — Чимин бы сдох ровно на этом моменте, совершенно не фигурально. Напряжение подходит к критической отметке, и Чимин решает, что нужно срочно сбавить градус. Убирает руки, отходит, делает пару глотков воды из бутылки. Тэхён не произносит ни слова, только смотрит пристально в глаза своему отражению. — Попробуешь сам? Тэхён только кивает, и, кажется, очень злится, потому что получается у него не достаточно хорошо на его вкус. Быть не лучшим он, кажется, просто ненавидит. — Ты очень здорово справляешься для первого раза, Тэ. Две-три репетиции, если ты, конечно, захочешь, и будет буквально идеально. Но прислушайся к моему совету — расслабься. Ты же не напрягаешься на сцене? А на тебя там куча людей смотрят. Почему ты не волнуешься на сцене? Потому что ты знаешь, что дьявольски хорош. Но ты хорош и сейчас, я тебе клянусь. Устал, или ещё раз? Тэхён только жестом просит продолжать, и так отчаянно пытается расслабиться, что становится только хуже, поэтому Чимин спешит помочь: садится на пол чуть поодаль, и мягко проговаривает каждое следующее движение в заданном ритме. — Попробуй самое начало, с курткой. Оно проще, и ты немного передохнёшь. Показать ещё раз? Тэхён и на это не отвечает словами, только мотает головой и решительно идёт к вешалке. Чимин думает о том, что он дьявольски упрямый и чертовски упорный. Костьми ляжет, но сделает так, чтобы самим собой восхищаться. Они заканчивают за полночь, когда Чимин бросает случайный взгляд на дисплей телефона, и Тэхён уходит переодеваться, так и не сказав ни слова. Напряжение растёт в геометрической прогрессии. — Я сам доеду, — тихо говорит он, заглянув в двери зала через некоторое время. — Спасибо за урок, Пак Чимин-шши. — А… ладно, Тэ. — Чимин умудряется сдержать разочарование внутри, не дать ему показаться ни на лице. ни в голосе. — Доберись хорошо. — Я скину тебе деньги на карту. И уходит, какой-то максимально напряжённый, взвинченный, уставший и задумчивый. Чимин долго-долго смотрит себе в глаза через зеркало, тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Потом смотрит на свои до смешного маленькие ладони, которые совсем недавно касались самого красивого, что было на этой Земле, и только тихо вздыхает. Наверное, скоро мессенджер в инстаграм разразится очередной гневной тирадой. Остаётся только надеяться на то, что гортензии будут достаточно синими. Тэхён пишет около трёх часов утра, немногословное «спасибо» и прикрепляет фотку увесистого соцветия и своей ладони с коронным жестом «виктори» на его фоне. никаких скандалов, никаких обвинений. «Ты действительно нравишься мне очень сильно», — пишет Чимин и сам себе кажется до ужаса жалким. И в ответ получает две иконки: тигрёнок и вишенка. и больше ничего. Тэхён просит о новом уроке, и снова молчаливо упорно старается до глубокой ночи. Он приходит в студию трижды в неделю, очень старательно выполняет все задания, почти не разговаривает и всегда уходит молча, переводит деньги на счёт, а потом, под утро, сдержанно благодарит за новые и новые цветы. — Юнги сказал, — мягко и как-то сочувственно говорит Намджун после десятого или одиннадцатого урока, когда Чимин смотрит на очередную цветочную фотографию в сообщении, — что у них дома уже нет ни одного свободного угла, всё в цветах. — А, да? — Ты так скоро обанкротишься. — Ну и ладно, — Чимин, если честно, не особо задумывается над тем, что говорит. — Умру с голоду, всё равно от жизни никакого проку. — Думаю, ему просто нужно время, — Намджун пробует ласково и очень участливо, но сочувствие в его голосе никуда не девается, и от этого бедняге Чимину делается ужасно себя жаль. — Думаю, ему просто нравится из меня жилы тянуть. Я же ему ни в одно место не упёрся! Только и делает, что напоминает о границах и отталкивает, стоит мне только к ним приблизиться. Но, знаешь, что самое ужасное? Стоит мне затихнуть, ну, типа — насильно мил не будешь, день ничего не писать, как он — тут как тут: пришлёт грустную селку, капризно надует губы, мол, давай развлекай меня, раб. И я развлекаю, Джун. Как шут гороховый, честное слово. Зову гулять, и он соглашается, только всякий раз меня, как котёнка в лужу, мордой тычет напоминанием «это не свидание». И на все мои вопросы, хоть сколько-то касающиеся его личного, отвечает одно и то же: «кто знает, Пак Чимин-шши». А кто, блять, знает?! Сука, он уже мне все жилы вытянул, скотина, и не подпускает на вытянутую руку, и свалить не даёт! За жабры держит крепко пальчиками своими наманикюренными. Джун, я с ума сойду! Это первый раз — в смысле, вообще первый — когда Чимин говорит так откровенно, когда так открыто жалуется, не пытаясь казаться сильным, весёлым и беззаботным. Не притворяется, что у него всё под контролем, что он вовсе не расстроен. И Намджун ценит этот момент. — Выпьем? — А можно я не выпью, а напьюсь? — Можно, Чим, какой вопрос. Можно, конечно. У нас даже есть, чем. Намджун — мудрая добрая душа — достаёт из холодильника четыре бутылки соджу, ставит на стол блюдце, заменяющее пепельницу, открывает окно настежь (курить в съёмной квартире нельзя, естественно, но сейчас это не имеет никакого значения), садится напротив, и разливает пахнущую персиком жидкость по стопкам. — Ты уверен, что он тебе действительно нужен? — Я его люблю, Джун. Намджун только вздыхает и осторожно улыбается. — Это я вижу… — И он видит. О, поверь мне, Намджуни, он прекрасно видит это. — Чимин пьёт, даже не морщась, сразу наливает себе ещё и ещё. — Только каждый раз либо отшучивается, либо грубит так, что выноси святых. Я ему когда в первый раз сказал, что влюблён, он знаешь, как отреагировал? Сказал что-то типа «так и скажи, что хочешь меня трахнуть», и не пожелал меня выслушать, ни одного оправдания не принял. А потом прислал мне фотку с букетом, на фоне которого показал мне фак. Где же тут, Джун, где «хороший парень», про которого ты мне говорил? — Ну… думаю, он просто заигрался в рок-звезду. — Просто у тебя все «хорошие». Даже распоследняя сука для тебя найдёт, как оправдаться. — Но ты его любишь, — напоминает Намджун, и сам наливает другу ещё. — Ты так сказал. — Люблю, — киснет Чимин. — Так люблю, что — кроме шуток — готов целовать асфальт, по которому он ходит. Наверное, зная Чимина довольно давно и плотно, Намджун такого не ожидал, и сейчас он теряется, не подбирает достойного комментария. — Может… ты просто его хочешь? Он действительно ужасно красивый, и… — И ты туда же?! Да вашу мать! — Всё-всё, прости, я не хотел тебя обижать, честно! Я сам такой же. — Ты-то чего?.. — Влюблён в того, кого очень странно любить. — Он тебя тоже на хер шлёт? — Нет, — Намджун мягко смеётся, явно припоминая свою зазнобу, — просто посреди разговора говорит «ладно» и ложится спать. И засыпает, что самое нелепое. — Они там все наглухо ебанутые, в этой группе? — Наверное. Подобное притягивается к подобному, или что-то вроде этого. — Я не знаю, что мне делать, — жалобится Чимин, пьянея для себя постыдно быстро. — Я просто не знаю, что мне делать. — Скажи ему прямо. В хорошем случае он проявит милосердие. В плохом — исчезнет, и это будет больно, очень больно, Чим, но нервы будут целее. Идея кажется Чимину так себе, очень хреновенькой. Но Намджун всегда прав, и он даже открывает окошко мессенджера, чтобы попросить встречи, но, вместо этого просто заказывает огромную охапку трогательных ромашек на уже привычный и давно заученный адрес. В строке комментария к заказу он просит написать в записке «я люблю тебя так сильно, что мне нечем дышать».