50 оттенков вишнёвого

Намджун улыбается широко и ласково, когда приходит, и Чимин опять не решается лишить его незатейливой, в сущности, радости — заглянуть в комнату, где спит Мин Юнги, чтобы полюбоваться, ну или что там ещё можно делать с беспробудно спящим телом. Чимину в целом плевать. Он терпеливо ждёт, стоя у дверей лифта на площадке, где совсем недавно Ким Тэхён прижимался к нему, своим восхитительно красивым носом шмыгал, и — если дать себе труд хоть немного задуматься — так отчаянно нуждался в поддержке и тепле, которых Чимин дать не смог. Намджуну Чимин ничего не рассказал. Ни о ссоре в курилке клуба, ни о финальном букете, ни о сегодняшнем вызове спасательной бригады. Чимин терпеливо ждёт, и Намджун выходит только через полчаса, довольный и окрылённый (Чимину отчаянно хочется ткнуть его кулаком пот дых, так, чтобы скрючило), не замечающий ничего вокруг. — Что-то случилось у тебя, друг? Чимин фыркает, честное слово, в лучших традициях Ким Тэхёна, когда прикуривает и выпускает дым тугой струйкой почти Намджуну в лицо. — Да что со мной может произойти? Не бери в голову, мой хороший, не бери в голову. Намджун смотрит внимательно-внимательно, весь вдруг сутулится и взгляд его делается пронизывающим и грустным. — Он… тебя обидел? — О чём ты? — Не надо так, Чим, тебе не идёт. — А если мне похуй? — У тебя слёзы текут, ты знаешь? Чимин вздрагивает, рывком поднимает руки к щекам, а потом с искренним удивлением смотрит на влажные пальцы. Да как так-то?! Совсем уже с башкой беды. — Он тебя очень сильно обидел, да? — Сегодня? Да нет, что ты. Просто издевается, как обычно. — Вдруг Чимину делается очень жаль себя самого, а ещё — всего с ним произошедшего жаль, чтобы делиться. Не хочется слышать никаких комментариев, ни осуждающих, ни жалостливых. А то, что Тэхёна давно послать нужно и не быть дураком, так это Чимин и сам знает, получше, чем все остальные. Просто не может, вот и всё. — Наверное, не стоило тебя дёргать, дружище, извини. Но ты хоть рыбину свою увидел, тоже же неплохо, правда? Намджун большой и сильный, если честно, и когда он обнимает рывком, без предупреждения, Чимин чувствует его вокруг себя везде, как надёжную каменную стену. — Как давно я упускаю то, что тебе так сильно плохо, Чим? — Не бери в голову. — Чим… Я… я тебя одного оставил, да? Хорош «друг», ничего не скажешь… Слушай… ты сможешь меня простить? Я исправлюсь, честно. И никакого Юнги, обещаю, друг. — Не нужно, — Чимин предпринимает слабую попытку высвободиться из медвежьей хватки, потому что от объятий ужасно хочется реветь и скулить в голос, а этого нельзя, совсем никак нельзя. — Не надо, он-то тут совсем не при чём. Почему из-за того, что у его лидера такой мразотный характер, через двадцать пятые руки, должна страдать его личная жизнь? О боже, не «мразотный», конечно, просто трудный. Чуть позже, сидя на детской площадке в каком-то незнакомом сквере и потягивая соджу, Чимин рассказывает всё, от и до: от собственного желания ретироваться с пьянки и до недавней странной исповеди на ступеньках лестницы. Намджун слушает очень внимательно, не перебивает, только хмурится. — И я понять не могу, для чего он со мной так. В смысле, ок, он не верит в любовь, ненавидит счастливых людей и всё такое прочее… Но почему бы тогда просто не послать меня в самую далёкую задницу пешим ходом, и не мотать себе нервы? Я совершенно его не понимаю. — Хмм… Знаешь, думаю, он просто тебя испытывает. Сразу вываливает всё, что может, и ждёт, когда ты сам провалишь, прокляв его до третьего колена. Чтобы не вышло так, что он тебе доверится, а ты его бросишь. Понимаешь? — Нет. Честно, Джун, не понимаю нихрена! Это же какой-то дурдом, честное слово! Намджун терпеливо касается плеча друга, призывая успокоиться, и пробует сначала: — Он кому-то очень сильно доверял, я так думаю, и этот человек его предал. И теперь Тэ, понимая, для чего ты за ним ухаживаешь, пытается ускорить этот процесс: раззадорить тебя, обидеть, чтобы ты бросил его, не дожидаясь того, что он тебе поверит. — То есть… — Чимин хмуро смотрит перед собой, — из-за того, что ему встретился какой-то мудак ублюдочный, Тэ терзает душу мне, вытрахивая мозги? — Да, к сожалению, так и бывает: боль идёт по цепочке, и часто каждый последующий не виноват в том, что был ранен предыдущий. — Намджун, это какое-то дерьмо полное. — Пожалуй, что так, дружище. — И что мне делать? — О, нет. И не проси. Я не в праве советовать и быть ответственным за твоё решение. Чим, пожалуйста, не проси о таком. Я поддержу тебя в любом случае, и я обещаю быть внимательнее к тебе и не оставлять тебя больше, но решение ты должен принять сам. Чимин молчит, в глубине души принимая правоту друга, но легче от этого не становится, ни капли. — Жизнь — достаточно дерьмовая штука, — тихо говорит он, и так бесится от того, что Намджун с ним не согласен. Блядская несправедливость. — Если честно, — задумчиво говорит Намджун, — мне хочется прямо сейчас наведаться к нему в гости, разбудить в грубой форме и надавать пощёчин, чтобы успокоился и протрезвел немного. А то, кажется, он действительно заигрался. — Мне, ты знаешь, тоже такого хочется. Только его бить нельзя. Никого бить нельзя, но Тэ — особенно. Он… у него синяки на руках, от какого-то его бывшего мужика, знаешь, и он так пугающе спокойно говорил о них, словно не в первый раз столкнулся с физическим насилием. — Да я бы никогда, — вяло оправдывается Намджун, глядя в тёмное небо, — особенно, того, кто тебе так дорог. Но хочется же. — Хочется. Чимин ложится в кровать часом позже, и не испытывает ни сожалений, ни грусти, когда меняет заставку на телефоне, удаляет заветный номер и блокирует пользователя @kimtae_tiger, ограничивая доступ к переписке. Внутри делается так пусто, что даже не по себе. Впрочем, перед тем, как заблокировать и отписаться, Чимин пишет то, что вертится в голове уже с полчаса, ответ на недавно заданный вопрос: «Я люблю тебя настолько сильно, что готов отказаться от тебя, раз ты этого так хочешь». Вот и всё, тарам-парам-пам, фьють-хэй. Чимин с головой уходит в работу, взваливает на себя чуть ли не вдвое больше классов, чем обычно, чтобы к ночи замертво падать в такси, забывать про еду, и спать так крепко, что утром Намджун с трудом умудряется разбудить. Вообще-то, в этом есть неоспоримые плюсы: денег становится вдвое больше. А если учесть отсутствие трат на бесполезные «веники», то заветная покупка машины маячит впереди уже не столь призрачно, как раньше. Ужасно, до зуда во всех нежных местах хочется спросить у Намджуна, как там Тэ, но это было бы глупо, неуместно и подло по отношению к самому себе, поэтому Чимин держится умничкой, и даже ведёт себя при посторонних как хорошая лапуля, отзывчивая и милая. А потом одна из девушек, записавшихся на пробное занятие, с восторгом спрашивает: — Пак-сонсенним, а правда, что это вы поставили хореографию для сольного клипа Ви из Very Cherry? Я смотрела это видео, кажется, уже сто тысяч раз, и танец просто невероятный. Хотя, конечно, Ви-оппа тоже невероятный. Чимин хмурится, вычленяя главное из этого потока щебета: Тэхён снял клип с его хореографией и, видимо, где-то это указал. То-то в последнюю неделю желающих получить мастер-класс стало намного больше, да и в инстаграм подписчиков прибавилось ощутимо. — Да, я ставил. Вообще-то, на юридическом языке это называется «Тэхён просто спиздил то, что ему понравилось», но в целом Чимину совершенно плевать. И смотреть клип он совершенно не собирается, потому что — пусть иногда и кажется обратное — он сам себе не враг. Пусть его, этого истеричного красавчика, честное слово. Кто б сомневался, что «Ви-оппа» танцует просто потрясно. «Позови меня на свидание», — пишет незнакомый аккаунт на третьей неделе затворничества в работе, и Чимин даже не сразу догадывается посмотреть аватарку. «С чего бы вдруг?» «Я очень красивый», — пишет незнакомый аккаунт, и Чимин усмехается: едва ли красивее одного знакомого беса. «Прости, но моё сердце занято, так что пока~». И впору бы забыть (в последнее время подобные подкаты отнюдь не редки), но человек на том конце не собирается сдаваться, и Чимин сам понять не может, удивлён он или вовсе нет, когда в окошке нового диалога появляется селфи с настолько несчастной и милой мордашкой, что оторопь берёт. Тэхён смотрит широко распахнутыми густо подведёнными глазами снизу вверх, и губы у него блестят, то ли от бальзама, то ли от слюны. «Нет», — пишет Чимин, задыхаясь. «Хочу на свидание». «Это не может быть правдой, Ким Тэхён. Ты не можешь быть НАСТОЛЬКО жестоким. Это слишком. Знаешь, вот прямо с л и ш к о м». А может и нет, не «слишком», ведь звезда рок-н-ролла не отвечает больше ничего, даже жалкого эмоджи не присылает, и Чимин кое-как добирается до кулера, чтобы выпить воды, перевести дух и, если повезёт, обрести почву под ногами. Получается отнюдь не сразу и весь оставшийся день летит насмарку, приходится даже отменить последний класс. Ким Тэхён стоит перед входом в студию, влажно курит, привалившись спиной к стене, рядом с ним стоит кофр с гитарой. Он снова явно только с выступления, судя по количеству макияжа и совершенно особенному густому запаху. Чимин медленно закрывает глаза. — Ты больше не хочешь со мной на свидание? — Я хочу не сдохнуть от разрыва сердца, — честно говорит Чимин, но что-то внутри вспышкой, ядерным грибом разрастается внутри, тяжелеет и не даёт просто пройти мимо, свалить куда подальше, уберечься от новых ссадин и синяков внутри. — Или наоборот. — Так пригласишь? — Нет. Тэхён куксится, выбрасывает окурок и вытряхивает из пачки новую сигарету, а Чимин всё стоит столбом, как перед собственной казнью. — А если я приглашу? Согласишься? — Зачем тебе это? Тэхён медлит с ответом (кажется, это у него в привычке, как Чимин мог забыть), неторопливо прикуривает и задумчиво трёт длинную шею, и в глазах у него пляшут черти, злые озверевшие черти, которых не так-то просто победить. Наверное, по плану Тэхёна Чимин должен был легко согласиться и не задавать никаких дурацких вопросов. — Хочу на свидание. — В дефицит поклонников в жизни не поверю. — Разлюбил, значит? Каждое слово — густой, хрипловатый голос — царапает по нервам, но Чимин вдруг отчётливо видит, как для Тэхёна важен ответ, и опять, нет, не сдаётся, пока не сдаётся, но всё же идёт навстречу. — Что бы я ни сказал, ты не поверишь, потому что я «пиздобол», как ты сам говорил. Потому что нет любви, потому что все врут. Так зачем ты спрашиваешь? Тэхён дёргает плечами и смотрит прямо в глаза, и Чимин тонет, и не за что ему схватиться, чтобы спастись, выжить. — Скажи, как есть. Только не ври. Скажи честно. — И ты поверишь? — Да. Разочек поверю. Наверное, это далось Тэхёну ой, как непросто, и Чимин понимает это, опять невольно жалея, да только вовсе не себя, как стоило бы. Но Тэхёну трудно, и он сейчас очень рискует, поэтому Чимин (идиот!) подходит ближе и почти не медлит перед ответом. — Не разлюбил. — Ты от меня отказался. — Как ты того и хотел. — Я не… — Да, сейчас я понимаю, что не хотел. Но мне было больно, а ещё я — ты удивишься — живой, а значит, смертный. — Пойдёшь со мной на свидание?! — Тэхён выпаливает это, жарко и достаточно громко, и глаза у него, как у мультяшки, как у героя аниме. Чимин вздыхает, и думает, что хуже, чем есть, ему уже не будет. И что там у Тэхёна в голове — ему в жизни не понять, а значит (раз не спрятаться от него, не скрыться) придётся подстраиваться каждый раз. — Голодный? — Конечно, я прямо с концерта, сразу сюда поехал. — Пошли, тут рядом хорошая жральня. Тебе понравится. Тэхён выглядит взволнованным до крайности. — Люди хвалят твой клип, говорят, ты очень красиво танцуешь. Спасибо, что упомянул меня, теперь от студентов нет отбоя. — Ты смотрел? — Нет. «Хорошая жральня» оказывается уличной палаткой с горячей и очень острой едой, с укрытыми клеёнкой в цветочек лавками и улыбчивой пожилой женщиной, ловко орудующей палочками в нескольких кипящих кастрюлях. И не так, чтобы Тэхён привык только к пятизвёздочным ресторанам, но это кажется как-то слишком. — Тут очень вкусно, — говорит Чимин и усаживается в самом дальнем углу, — серьёзно, просто поверь мне. Тэхён на удивление не спорит и садится рядом, пристроив гитару так, чтобы не мешала, и смотрит на Чимина. Подперев голову рукой, пока тот делает заказ. — Ешь, пока горячее, а то потом будет не тот эффект. Айщ, действительно острые ттокпоки, но оно того стоит. Чимин трещит и балагурит, чувствуя, что без этого просто рассыплется на осколки, а то и вовсе позорно расплачется прямо на глазах у немногочисленных прохожих, тётушки и Тэхёна. Последний, впрочем, вероятно будет польщён.