Близость

Ещё немного, понимает Ацуши, и он будет готов сдаться добровольно доктору Йосано — на любые эксперименты, только бы она не подпускала к нему никого из Агентства. Доктор единственная, кто никак не комментирует его личную жизнь, вероятно, потому, что в ней не фигурирует ни одного трупа, достойного внимания патологоанатома. Кёка тоже молчит, но её молчание таит обиду, и находиться рядом с ней невозможно. Снежный демон щедро одаривает Ацуши мелкими пакостями — солью в чае, мусором в волосах и перепутанными документами. С Кёкой нужно поговорить, но он не знает, с чего начать. И опыты Йосано тоже выглядят неплохой альтернативой этому разговору. Менее мучительной. — …уделяешь достаточно внимания? Ласковые прозвища — это важно, правда, бра-атик? — воркует Наоми. Танидзаки одобрительно мычит, даже не пытаясь вывернуться из её пылких объятий. Ласковые прозвища? «Идиот» и «глупый тигр» считаются? Ацуши кажется, что да, но он не уверен, что его друзья поймут правильно. Но с некоторых пор его голова пустеет от сочетания этих звуков, от резкой характерной интонации, и ему страшно даже представить, что произойдёт, если Акутагава вдруг решит назвать его по имени. Наверное, его сердце полыхнёт так жарко, что кости расплавятся, и один глупый тигр превратится в желе, вот что. Оборотень-желе. Спешите видеть, единственный в своём роде одарённый, уникальнейшая сверхспособность. — Имя, которым только ты называешь свою возлюбленную, в особенные моменты… Наоми мечтательно закатывает глаза, и Ацуши пользуется моментом и отступает, закрывая горящее лицо папкой с документами. Он пытается вспомнить, зовёт ли он как-нибудь Акутагаву — в «особенные моменты», но память подкидывает не слова, а картинки. Растрёпанные чёрные волосы. Закушенная губа. Изгиб бедра под рукой в перчатке: «Не снимай…» Ацуши отшатывается в последний момент в попытке избежать лобового столкновения со шкафом и немедленно налетает на Кенджи. — А у нас в деревне говорят, нет ничего лучше совместного труда на поле, — заявляет тот с широкой улыбкой. — Я знаю ферму, где как раз нуждаются в рабочих руках! — Правда? — Ацуши вымучивает улыбку и проскальзывает мимо. — Это очень, очень интересно, я обязательно подумаю над твоим предложением! Извини, это бумаги для Куникиды, они ужасно срочные! Настолько срочные, что Ацуши успешно прикрывается ими уже вторые сутки, и пора бы найти другие, пока Куникида не отправился на плановое наведение порядка в архиве — уж он-то точно заметит, что одной папки с закрытым делом не хватает. Вот бы сейчас на Агентство упало новое расследование, а ещё лучше два, чтобы все, наконец, отвлеклись на что-то по-настоящему интересное. Ацуши ныряет за стальную дверь архива и возвращает папку-прикрытие на своё законное место. В архиве полумрак и тишина, и он позволяет себе уткнуться лбом в пыльный металлический стеллаж и просто подышать. Он бы так хотел сказать правду. Громко, вслух, держа Акутагаву за руку. Сказать сейчас, пока в Йокогаме царит шаткое перемирие между Агентством и мафией, и вдруг, вдруг что-то изменится по-настоящему, и им никогда больше не придётся прятаться. Прятаться и, обмирая от ужаса, ждать того момента, когда товарищи поставят их перед немыслимым выбором. Ацуши не уверен, что для Акутагавы это будет так же сложно, как для него самого. Глупый, глупый тигр. Обо всём этом надо было думать раньше — до ночных прогулок по пирсу. До того, как полез целоваться. До того, как позволил пальцам Акутагавы осторожно ухватить себя за пушистое ухо. Он глубоко вздыхает, пыль щекочет нос и горло: — Апчхи! Стеллаж вздрагивает, когда его голова дёргается, скрипит, и в дальнем, тёмном углу что-то шевелится и сонно говорит голосом Дазая: — О, Ацуши, ты раскрыл моё убежище! Разумеется, Дазай тоже хочет обсудить животрепещущую тему, и от него никакими делами не отгородишься. Разве что… Ацуши распахивает дверь архива и зовёт Куникиду. Когда эти двое рядом, они постоянно отвлекаются друг на друга, и, если удачно выбрать момент, можно попытаться сбежать от обоих. Куникида, разумеется, вытаскивает их из архива и сверяется со своим блокнотом, где остаток дня в Агентстве распланирован с неотвратимостью железнодорожного расписания. Дазай ноет и выкручивается, требуя перерыв на чай и компанию хорошенькой девушки. Куникида багровеет, раскрывает рот… и цепляется за слово «девушка». — Ацуши, нам нужно поговорить, — заявляет он, прожигая напарника взглядом. — Это весьма деликатный вопрос, и я бы предпочёл обойтись без лишних ушей и неуместных комментариев, но это, к сожалению, невозможно, потому что кое-кто возомнил себя твоим наставником. Оборотень, уже шагнувший в сторону своего стола, обречённо возвращается. — Что значит «возомнил»? — ненатурально удивляется Дазай. — Разве не ты меня им назначил? И они зачем-то снова заходят в архив, теперь уже втроём, и Куникида поправляет очки, а Дазай отправляется исследовать полки со скучающим видом. Он игнорирует напарника настолько нарочито, что у Ацуши вдруг возникают странные и неуместные мысли — и на этот раз не про свою личную жизнь, а про чужую. — Мы должны обсудить, гм, техническую сторону вопроса. Я предполагаю, что, в силу некоторых обстоятельств, ты вряд ли в достаточной мере подготовлен… — …скорее совершенно необразован! — весело поправляет Дазай, переставляя папки на стеллаже местами в случайном порядке. До Ацуши не сразу доходит, что они имеют в виду. Техническая сторона чего? И почему это деликатный вопрос? Он смотрит на Куникиду расширенными глазами, и тот снисходит до пояснения: — Секс, — брови его сходятся на переносице, словно он говорит о бомбе, заложенной в общественном месте. — А, — говорит Ацуши и немедленно краснеет. — Я мог бы тебя всему научить, — предлагает Дазай и тут же получает по шее от Куникиды. — Вообще-то есть специальная литература, — с серьёзным видом говорит тот. — В таком важном деле лучше полагаться на авторитетные источники. Любимая пила доктора Йосано снова кажется Ацуши лучшим другом и собеседником. Не надо меня учить, хочет сказать он, просто отпустите к Акутагаве. — Куникиду-ушка, — мурлычет Дазай и виснет на плечах у напарника, игриво наматывая на руку его красный галстук. — В таких вопросах нет ничего лучше практики. Просто выдай Ацуши презервативы, как ты и собирался с самого начала. Ох, думает Ацуши. Пожалуйста. До конца его рабочего дня ещё три часа и восемнадцать минут.