Близость

Квартира Акутагавы всё ещё кажется Ацуши огромной. Здесь много воздуха, особенно по утрам, когда солнце всходит над заливом и светит прямо в высокие панорамные окна. Акутагава заявляет, что терпеть не может солнечный свет, и утыкается носом в спину Ацуши. И Ацуши каждый раз задаётся вопросом: почему тогда он выбрал эту квартиру и почему никогда не задёргивает шторы. Вместо ответа Акутагава прикусывает его плечо или лопатку или позвонок — и тогда Ацуши гарантированно забывает, о чём спрашивал. Утром здесь даже уютно, думает Ацуши, скидывая ботинки и отыскивая свои тапочки. Он зажигает свет в гостиной, ставит чайник, кладёт в холодильник коробку с пирожными. Пирожные с инжиром, и Ацуши надеется, что Акутагаве они понравятся. Он мало ест, и Ацуши это тревожит, и он ещё не придумал, как подступиться к разговору, чтобы не кончилось спором и постелью. На холодильнике нежно-розовый стикер-сердечко: «Приду утром в 10:00». Ацуши краснеет. Он всё ещё не готов встретиться с Гин, но недавно она стала оставлять для них записки, всегда очень короткие и робкие. Акутагава только хмыкает, когда их видит, но Ацуши кажется, что он должен хоть что-то ответить. Что-то вроде «Спасибо». Он наливает себе чай и поднимается наверх — там, на тумбочке возле кровати лежит недочитанный роман про пиратов и карту острова сокровищ. Ацуши уверен, что найдёт книгу на месте — по какой-то причине Акутагава никогда не перекладывает книги, которые Ацуши читает. Ацуши падает поперек кровати, подпирает щёку кулаком и открывает книгу. Акутагава написал, что будет поздно, но у Ацуши целая ночь впереди и пиратский бунт на корабле. Он пытается себе представить, как это — деревянная палуба под босыми ногами, паруса, хлопающие над головой, брызги солёной воды, грубые хриплые голоса, — Скажи, Окорок, долго мы будем вилять, как маркитантская лодка? Клянусь громом, мне до смерти надоел капитан! Довольно ему мной командовать! Я хочу жить в капитанской каюте, мне нужны ихние разносолы и вина! Ацуши забывает, где он находится, слово за словом текст увлекает его за собой. Он не слышит тихого щелчка двери и шагов на лестнице. Рюноскэ останавливается на последней ступеньке, засунув руки в карманы. Вид с этого места открывается отличный, и он никак не может решить, чего ему хочется больше — сразу прыгнуть на кровать или сначала подразнить тигра расёмоном. Или… он скидывает пальто на пол и осторожно опускается на самый край кровати. Жёлто-фиолетовый глаз внимательно смотрит на него через плечо. — Привет, — говорит оборотень. — Ты же не собирался ко мне подкрасться? — Ты разве не на это рассчитывал? — Рюноскэ тыкает его пальцем в бедро. — В такой-то позе? Ацуши кладёт голову на книгу и улыбается, глядя на него. — Возможно. Именно в этот момент весь обжигающий гнев, который Рюноскэ вынес из кабинета босса, отпускает его и растворяется без остатка. Он тянется к пушистой макушке и запускает руку в светлые волосы. — Мне нужно в душ, — говорит он. — Не вздумай заснуть. Ацуши падает на спину и тянет его на себя. — А ты давай быстрее. Рюноскэ раздумывает, сказать ему или нет, чем он собирается заняться в душе. Возможно, он не поймёт. Или поймёт и тогда покраснеет. — Просто дождись, — он ловит лицо оборотня в ладони и накрывает ямочки на щеках пальцами. — Понял? Ацуши смотрит на него долго и серьёзно, и Рюноскэ кажется, что он видит его насквозь, все его жалкие и жадные мысли, и страх, и сомнения. Он закрывает глаза и на мгновение прижимается лбом ко лбу, а потом выскальзывает из его руки и бегом спускается вниз, чуть не забыв прихватить пальто. Ацуши пытается вернуться к чтению, но не понимает больше ни слова, словно книга написана на иностранном языке. Что-то случилось, думает он, и руки предательски потеют, ещё немного и ему тоже понадобится душ. И что-нибудь ещё, чтобы перестать паниковать. Он хватается за кружку, но чай в ней уже остыл и слегка горчит. Ацуши всё равно выпивает весь до последней капли. Что-то случилось. Что? Случилось? Почему у Акутагавы было такое отчаянное лицо, словно он собирается драться? Его нет очень долго. Ацуши успевает отнести кружку вниз и помыть, потом подняться наверх и расправить кровать. Он садится на самый край и снова вскакивает, обходит кровать по дуге и садится с другой стороны, смотрит на огни города и тёмный провал залива. И снова подскакивает. Может быть, ему раздеться? Это будет странно? Акутагава выходит из ванной в длинном черном халате и медленно поднимается по лестнице. Движения у него странно скованные, но вид решительный. Ацуши отступает к изголовью и расстёгивает рубашку. Акутагава достаёт что-то из кармана халата и бросает на кровать — серебристая фольга и розовый тюбик. Уголок рта у него дёргается, а скулы розовеют. Ацуши смотрит на кровать. На Акутагаву. И снова на кровать. Рот у него пересыхает, и ему приходится облизать губы, чтобы выдавить из себя хоть что-то. — Ты… — говорит он. — Я, — отвечает Акутагава и сглатывает. — Лучше я. Ацуши тоже сглатывает и застывает на месте, руки почему-то забыли, что вообще следует делать с пуговицами, тело затопил жар — от одной только мысли… предположения… оох. — Иди сюда, — нетерпеливо требует Акутагава. — Пока я не передумал. Пояс его халата развязывается сам собой и тянется к Ацуши. — Ох, — говорит Ацуши. — Ох, Рю. Он повторяет это снова — когда оказывается внутри него, и там туго и тесно, и на ресницах Рюноскэ что-то дрожит и блестит, и он вскидывает руку, чтобы Ацуши не видел. Но он видит, и отводит руки, и целует нежно и долго, выдыхая в губы: — Рю… — Двигайся, — просит Рюноскэ, — Ну же… Ещё. Он был уверен, что это будет чудовищно больно, и приготовился терпеть, но глупый тигр неловок только в первые несколько минут, а потом он ёрзает, поднимает его бёдра выше и толкается как-то так, что вышибает все мысли, а заодно и воздух из груди. И Рюноскэ вцепляется в его бёдра и требует повторить снова и снова. И тигр толкается и шепчет его имя, и это так невероятно хорошо, что Рюноскэ изливается первым, ни разу к себе не прикоснувшись. Квартира Акутагавы всё ещё кажется Ацуши огромной. Особенно по утрам, когда солнце поднимается над заливом. Сегодня он не смотрит на солнце, он поворачивается к нему спиной и обнимает Рюноскэ. Акутагава недовольно ворчит во сне. — Спи, — шепчет Ацуши, прихватывая губами тёмные пряди. — Спи, Рю, ещё рано.