Auto racing.

      Такой банальный набор для больничных посещений — апельсины, яблоки, парочка шоколадок и натуральные соки. Сидя в машине напротив входа в больницу, Арсений смотрит на такие знакомые стены и курит. Дымом салон не заволокло только благодаря опущенному стеклу с водительской стороны. Внутри давит на ребра, словно наложили тугую повязку. Кто ж знал, что спустя столько времени он опять будет сидеть под стенами многоэтажного серого здания и залипать в поблескивающие в предзакатном солнце стёкла.       И Арсу приходится приложить усилия, чтобы заставить себя покинуть машину, а затем уверенно поздороваться с медсестрой на ресепшене. Так же уверенно врёт о сестре, что лежит в палате, оставляет одну из шоколадок девушке, и уходит к лифту. В спину летит просьба надеть халат и поторопиться — время посещений скоро закончится.                               Кой чёрт его сюда понесло?       Арсений не знает. Просто девушка хрупкая, удар нехилый. Но держалась она до того момента молодцом. Шастуна нагнала вон, хотя тот стартанул быстро, оставляя позади всех. Арсу кажется, что ему нужно как минимум выразить Ирине своё восхищение и пожелать скорейшего выздоровления. Зачем — непонятно. Только вот свои душевные порывы Арсений сдерживать не привык.       Палата на четвёртом этаже. Арсений выше второго — реанимационного — в прошлый раз не поднимался. Стерильная чистота и характерный запах больничной хлорки заставляет поморщиться. Раньше он не считал этот запах каким-то противным. Но некоторые события в жизни заставили поменять мнение.       Кузнецова уже пришла в себя после травматологии, где ей вправляли ключицы, обследовали рёбра, и что-то еще чинили на бёдрах. Удар был сильный и девушку просто прижало рулём и панелью к сиденью.                   Звучит страшно, а выглядит ещё ужаснее.       Семья девушки истерила навзрыд после онлайн-трансляции. Мужчины ругались на неё из-за проклятого Антона, женская часть дрожала в страхе, что могло бы случиться нечто худшее. Но все вместе поклялись больше не пускать недоумку к машинам.       — Теперь ты вернёшься на трассу минимум через восемь месяцев.       — Папа запретил. Я не думаю, что они обрадуются. — с хрипотцой после наркоза безынициативно говорит кареглазая, лежа, как бревно, под белым одеялом и в тугих бинтах.       — Зачем ты полезла к нему?       Директор Кузнецовой пилил девушку взглядом, а та лишь с тяжестью от боли вздохнула и зажмурилась. Она действительно теперь жалеет. Только вот уже поздно.       — Отстань, пожалуйста.       Соваться к Шастуну, зная, что тот целеустремленный, не без вспыльчивости Овен — абсолютно гиблая идея. Но дело даже не этом. Ведь он и правда не задел её, только сам улизнул от столкновения.       Вина вся на Ирине, и теперь ей есть над чем подумать, вынести из этого серьёзный урок.       Лёгкий стук в застеклённое окошко двери заставляет отбросить сомнения и толкнуть её от себя, входя в палату. Койка занята всего одна. Но в палате, помимо Ирины, ещё человек, и Попов немного тушуется, заминаясь на пороге. Однако берёт себя в руки быстрее, чем ожидал.       Девушка и пожилой мужчина /он же хороший друг ее отца, решивший заняться подготовкой девочки еще очень давно/ отвлекаются от разговоров. Под двумя вопросительными взглядами тут же торопится объясниться, предугадывая мысли Ирины и, по всей видимости. Её представителя.       — Я не фанат, а участник гонки. Арсений Попов. — мужчина переводит взгляд на девушку. — Просто захотелось принести что-нибудь вкусное. Говорят, помогает находить силы для быстрого выздоровления. — губы против воли растягиваются в легкой улыбке.       — А заодно узнать, как ты себя чувствуешь. Удар-то неслабый был.       Мужчина жмёт Арсению руку с тихим, но искренним водопадом поздравлений за занятое второе место, и решает оставить подопечную со своим «коллегой».       Единственное, чем у Кузнецовой получается шевелить, так это глаза и немного голова, поскольку травмирована вся область грудной клетки. Это сковывает движения, причиняя боль.       — Здравствуй. Я — Ирина, да… — пухлые губы, несмотря на ссадины от стекла и красно-синие кровоподтеки, расходятся в улыбке. — Я тебя поздравляю! Немного поздновато, но сам понимаешь…       Сейчас она неподдельно добрая. Мозговой штурм на почве произошедшего привел её к переосмыслению. Та ебливая сучка с шестого класса, которая улыбается только ради притворства или когда кто-то страдает, испарилась. И признаваться в этом будет не стыдно. Но только не Антону. Там всё окончательно сгорело и их больше ничего не связывает.       Шатен же к тумбе проходит через половину палаты и оставляет пакет с фруктами и шоколадом, присаживаясь на соседней пустующей койке.       — Надеюсь, у тебя никаких серьёзных травм? — мужчина смотрит без жалости, зная, что многие люди её не любят.       В голубых глаза Арса спокойствие. Но не холодное, а участливое.       — Вообще-то я устроила себе внутренний фарш. Пришлось восстанавливать многие кости и связки, но через полгода я смогу ходить. — на самом деле, девушка чуть ли не плачет, потому что прямо сейчас, глядя в бриллиантовые глаза, на душе скребет что-то наподобие горького осознания реальности. Без этих пафосных очков от дольче в позолоченной оправе.       Арсений локтями в колени упирается и чуть ближе наклоняется к Ирине, сидя на соседней койке. Он за ее улыбкой видит огорчение, а потому цокает языком.       — Знаешь, ты хотя бы осталась жива. Это главное. И возможности ходить не лишилась. Временно — не навсегда. И да, за руль снова сядешь не завтра, но сядешь ведь.       — Чтобы снова начать ходить, придётся очень потрудиться. Зато… я резко поумнела. Ха-ха… Честное слово, я до последнего буду ругать себя за такой безрассудный поступок. Мне совсем не стоило лезть на рожон. Ещё и Антону нагрубила. Но была права насчёт тебя.       Мужчина на руке подвеску вертит, которую уже несколько лет использует вместо тонкого браслета в три оборота вокруг запястья. Небольшой серебряный кулон в виде самолета иногда впивается в кожу и оставляет следы.       — А ты как после заезда, Арсений? — Куззнецова говорит медленно, немного нервно теребит едва шевелящимися пальцами ткань то ли простыни, то ли одеяла. — Почему не празднуешь?       От вопроса мужчина пожимает плечами, а затем слегка улыбается.       — Празднует команда. А я вот решил навестить одну красивую девушку, которая тут грустит. — на лице Попова яркая улыбка, а взгляд он переводит на принесенный пакет с фруктами. — Я бы предложил тебе апельсин. Но без понятия, как ты сейчас его есть будешь. Хотя могу почистить, если хочешь, и покормить.       — Я всё ещё могу воспользоваться другой парой рук в этой палате. Они как раз целы и невредимы, а еще очень красивые. — продолжает мягко улыбаться, и у нее даже получается смущенно хихикнуть.       Рядом с таким солнцем, как Арсений, сложно не улыбаться в ответ. От него веет обаянием и добротой. И так уж не скажешь, что минут двадцать назад он с потухшим взглядом смотрел в одну точку.       Кузнецова осторожно жевала цитрусовые, которые к её губам подносил мужчина, и по мере возможности рассказывала о себе.       Немного слушала про Арсения. И не потому, что она такая болтушка. Нет. Просто некая скрытность Попова ощутилась, когда настал его черед делиться своими историями.       В повествование девушки попало немного ее юношества, когда один парень показал свою первую машину и сама она тоже загорелась автомобилями.       Как она радовалась своим неофициальным победам, а потом ей разбили сердце. Не специально, просто пропал интерес. И лицо этого человека чётко созрело перед глазами, когда с уст девушки сошло то самое имя.

      «Антон Шастун — многократный чемпион мира, заслуженный спортсмен с Кубком России и необъятным количеством металла в виде медалей, призов, вознаграждений.»

      — Я ему, можно сказать, завидовала. Просто он резко перестал обращать на меня внимание и с головой ушёл в гонки… Вот так вот.       И снова застенчивый смех с зардевшими не от ушибов, а от смущения щеками.       Попов проводит в палате еще немного времени, пока его не начинает прогонять медсестра. А когда он прощается с Ириной и обещает как-нибудь снова к ней прийти, в кармане начинает вибрировать телефон. На звонок мужчина отвечает уже в коридоре.       Даша — старая театральная подруга — не оставляет попыток зазвать бывшего актера на их тусовку в один из баров города, где раньше любили собираться. Арс думает недолго, отчего-то в этот раз соглашаясь на предложение.