Auto racing.

      Когда зеленоглазое ходячее совершенство целует Арсения первым, у мужчины дыхание сбивает разом, будто при падении спиной в водную гладь. Чувствовать на своих губах Антона — гораздо приятнее, чем можно себе представить. Лёгкая кислинка с горечью от лайма, едва заметный привкус соли на его губах… У Попова от микса ощущений и чувств очень быстро сносит голову, а потому отвечает он с не меньшим пылом, чем творится в его душе.       Ни за какую цену не готовый мириться с тем, что главный не сам Антон…       Но почему-то продолжает держать напор наравне с Арсением, пальцами хаотично перебирая тёмные пряди, чуть сжимая их, когда его кусают.

Слишком не терпится. Слишком сильно. Слишком надо.

      Мужчина пальцами впивается в сильные плечи Антона и льнёт ближе, размыкает губы и целует, целует, целует. Порой оставляет легкие укусы на чужой нижней, иногда сталкиваясь с ним языками, но позволяя вести роль главного тому, кто и начал поцелуй.       Арсений сам не понимает, когда издаёт первый стон, но даже он не отрезвляет, потому что рука Шастуна нагло и беззастенчиво возбуждает его окончательно. Шатен не выдерживает — толкается бёдрами навстречу ладони, просит большего, и устраивается так, чтобы с не меньшим отсутствием скромности задевать чужое возбуждение задницей.       Арсений его целует и весь мир кажется несуществующим, перестаёт иметь значение для Шастуна, как и кислород. Потому что он здесь. На устах Попова. Так трепетно идущего в руки к нему. Просящего большего. Сводящего с ума.       Они очень близко друг к другу и если бы не одежда, то помещение заполнилось низкими стонами, безразборчиво смешиваясь с исходящим жаром от тел. И быть может это с одной стороны грязно и некультурно. С другой стороны Антон бы хотел попробовать с Арсением везде и каждую позу. Об этом он думает каждый раз, когда этот голубоглазый ловелас играет на нервах Шастуна, в голову которого где-то на задних, тёмных рядах приходят изощрённые варианты, как поставить мужчину на место.       Ощущения слишком захватывающие и острые, потому что Шастун весь и сплошь всё ещё покрыт для Арсения загадками, тайнами, а предугадать его — их — дальнейшие действия слишком тяжело. И Попов остатками ускользающего от удовольствия сознания понимает, что если не прекратить сейчас, то потрахаются они прямо здесь, в вип-кабинке одного из ночных клубов Токио. И даже отсутствие смазки, презервативов не остановит Арса, который запросто может опуститься на колени перед Шастуном и отсосать ему, потому что чёртово ж е л а н и е.       Всё оставшееся время руки гонщика восхваляли эстетичность ластящегося к нему тела, наглаживая по пылающему крову и с жадностью впиваясь в него пальцами.       Шастун с ощущением гордого стыда понимает — что Арсений ему нравится. Ему было необходимо было прочувствовать почву, хотя бы самую малость, так и глядя на всю картину: красота, искренность эмоций, воспитанность, граничащая с безупокойностью нрава. Чтобы перестать не понимать этот магнитизм.       Голубоглазый царапает не слишком больно, но так, чтобы вразумить, и заглаживает тонкими пальцами кожу на чужой шее, куда успел переместить руку. От губ Шастуна отрывается, тут же делая глубокий вдох, и облизывает собственные губы. Всё ещё на Антоне, мужчина смотрит в слишком тёмные глаза напротив, силясь различить, где зрачок, а где зеленая радужка, но не выходит.       Всё это безжалостно заполняет пространство снизу живота ярким букетом из самых невероятных чувств. Щекочет, травит, требует свободы, но Арсений отстраняется. И правильно делает. В связи с реальными факторами.       — Если продолжишь, не уверен, что получится держать себя в руках. — произносит, желая объяснить, почему отстранился, потому что заметил недовольство в глазах Антона, наконец дорвавшегося до желанного.       — Мы можем пойти в отель? — Антон продолжает держать ладонь у лица мужчины, с дрожанием выдыхая, смотрит прямо ему в глаза. — Мне нужно остыть.       Арсению приятно знать, что он не один тонет в этом море эмоций. Захлëстывают с головой, лишая спокойного дыхания да и в принципе душевного равновесия. Мужчина с бëдер чужих поднимается, думая, что и самому не мешало бы остыть — всë происходящее, конечно, безумно приятно, но… Прямо сейчас стояк является мучением, потому что снять напряжение нет возможности.       За пределами наполненного громкой музыкой и голосами здания идёт сильный дождь. Но оба не знают об этом. Громыхает и ярко сверкает разбушевавшаяся молния. Точно такие же внутренние ощущения Шастуна, который смирился со своим приятным крахом. Но признаваться в этом не станет, пока не убедится наверняка, стоит ли рисковать и как это ему обернётся.       После того, как Антон расплачивается по выставленному счёту, он торопится скорее оказаться на улице и тащит за собой не менее измученного Арсения за руку.       На пороге выхода их встречает очередной дождь. Разморенные пылкой страстью и алкоголем совершенно точно схватят простуду. Вероятнее всего Попов, поэтому, чтобы предотвратить это хотя бы на какой-то процент — на плечах мужчины Антон оставляет свой согретый пиджак и не даёт оспорить своё действие строгим взглядом.       — А ты?.. — голос Арса хриплый, ему приходится прокашляться, взглянув на идущего рядом Антона. — Заболеешь же. Макар потом с меня три шкуры сдерëт.       — Скажу ему прямо так: Арсений нарочно допустил, чтобы я заболел. — Шастун мотает головой слегка, усмехаясь. — Здоровье позволяет, не переживай.             Ещë через несколько минут они уже торчат под дождëм, потому что лишившись нахождения рядом команды Шастуна — лишились актуальных новостей по прогнозу погоды. Шатен с сожалением отпускает руку Антона. Но в следующее мгновение на его плечах оказывается чужая куртка, и Попова окутывает волной одеколона гонщика. Сейчас голубоглазый слишком чувствителен, а потому дышит глубоко, совершенно не ожидая такой реакции — по телу бегут мурашки, а ноги едва не подкашиваются.       Чтобы остыть, придётся пройтись хотя бы немного. Либо после такси Шастун и Попов с лёгкостью набросятся друг на друга, стоит только перешагнуть порог номера.

      А так нельзя.

      Зеленоглазый свернул в сторону, откуда они приехали. Пытается прикурить, прикрывая треморными ладонями зажигалку от каплей дождя, но сильный, хоть и тёплый ветер и резкая смена состояния организма в более прохладной обстановке не дают ему с первого раза зажечь огонь.       — Ты всё ещё хочешь услышать по поводу Ирины? — наконец убирая зажигалку, он расправляет плечи, зажав губами сигарету.       Гонщик подкуривает, но в полумраке улиц актёр замечает, как дрожит его рука с зажигалкой. Попов не ожидает такого вопроса, слегка заторможенно кивает раньше, чем удаëтся обдумать.       — Но только если ты хочешь рассказать. — добавляет поспешно, засунув руки в карманы чужой куртки. — Я не настаиваю, знаешь. Можешь и не говорить об этом. Тема ведь неприятная для тебя, судя по реакции на вопрос в первый раз.       Взгляд Арса скользит по профилю Шастуна, однако ни за что толком не цепляется.       Попову до зуда хочется ощутить вновь вкус его губ, и приходится кусать свои, чтобы как-то искоренить это желание. Боль от задетой зубами раны немного отрезвляет.       У мужчины из груди вырывается шумный выдох, а потом он всë-таки не выдерживает. Поднимает руку, вот-вот собираясь чужого запястья, но одëргивает себя. Мысль заседает в голове. И становится страшно. Однако шатен отгоняет её от себя, отводит взгляд от гонщика и притормаживает на пешеходном переходе, оглядываясь по сторонам.       А Антон шёл практически напролом острым каплям ливня в нужную сторону, ведь запомнил куда и когда, а сходящая туманность от спиртного из-за уличной прохлады способствует повышению концентрации и восстановлению правильного маршрута.       — Пока я пьяный… Сказать проще. Мне это кажется важным. — Шастун снова берёт за руку тормозящего Арсения перед дорогой. Такой же пустой, как и глаза Антона в данный момент.       Только докуривает, как сразу достаёт вторую, ведь так справиться проще.       — Я был в девятом классе, когда мы с ней начали общаться ближе… До этого я вообще не интересовался ничем, кроме машин. Внезапно подумал, ну, все парни должны иметь девушек, правильно? Так вот, а она была оторвой, такой редкостной сукой, казалось, что ей тоже никто не интересен, но по итогу оказалось, что она просто скрывала свою симпатию где-то с класса пятого. В один день мы гуляли и начали встречаться. И так до 11 класса, потому что я потом сдал ЕГЭ еле как и занялся гонками досконально. Она капала мне на мозг тем, что я мало стал уделять ей времени. А в конце десятого я понял, что мне не нравится женский пол, после того, как мы переспали. И как раз отсюда началось л ю т о е мозгоёбство «ты меня не любишь», «да, я такая идиотка», «тебе было похуй всегда». Может быть и я виноват, я не знаю, до сих пор, но очень злюсь на неё за то, что она растрепала всем, что я редкостный мудак. Ведь динамил её попытки вернуть отношения очень долго. Точнее сказать до момента недавней аварии. Но Макар всегда говорил, что я как раз таки не был таким, а потом вот, да. Ты же подумал, что я ношу маску. Вот это моя мудачесть, получается.       Мужчина только сейчас замечает, что тянется за третьей в пачку, но осекается с мыслью «нельзя злоупотреблять». Переводит усталый взгляд на Попова и чуть сбавляет ход.       У Шастуна голос безумно уставший, а от взгляда на него хочется заключить в крепкие объятия. Шатен перехватывает руку гонщика, подмечая, что тот тянется к третьей сигарете. Слишком много никотина, слишком большая нагрузка на лëгкие…       — Тебе так было проще? — интересуется, намекая на последние фразы. — Ирина не показалась мне сукой, когда мы общались с ней после той аварии на гонке…       — К сожалению, да, я не смог с ней поделиться. Ни с кем, кроме Макарова.       На слова о том, что первичную стервозность Кузнецовой не застал Попов второй лишь с лёгким движением бровей вверх удивился такому.       Замечая удивлëнный взгляд Антона, чуть улыбается и жмëт плечами. Мол, потом расскажу. А затем вновь становится серьëзным. Он раздумывает, что сказать мужчине на его откровение. Но выражать свои мысли умеет плохо, ему лучше поддерживать физическим контактом.       И потому даже не мешает себе сжать чужие пальцы в своих, ласково поглаживая.       — Уязвлëнное самолюбие девушек толкает на безрассудные поступки. — произносит, спустя какое-то время. — Наверняка Ирина была растерянна и уязвлена, ведь ты понял, что девушки тебя не привлекают. Стал отдаляться. А Ира просто включила защитный рефлекс — злость и обида, побудившие её так о тебе отзываться.       Шастун держит руку. Уверенно и взаимно. Принимает заботу, но также отдалён своей открытой благодарностью, ведь не привык так реагировать.       Слушает, соглашается без слов с лёгким кивком. Становится чуточку легче. Хоть кто-то понял суть, о которой Антон даже позабыл после резкого, негативного отношения Ильи, к чему и сам гонщик как-то под влиянием привык.       — Словно легче. Спасибо.       Шатен подносит чужую руку к губам, останавливаясь около крыльца отеля, и неторопливо целует костяшки. Кожа Антона холодная, и Арсений пытается согреть их своим дыханием и лëгкими прикосновениями.       — Ты же не мудак на самом деле? — спрашивает с лëгкой улыбкой, желая отвлечь зеленоглазого, чтобы только не видеть в нём пустоту.             Возле входа в здание Шастун теряется в мыслях после очередного вопроса, проходит глазами вывеску, фонари и участившиеся силуэты людей. Хотя в центре их явно должно быть больше даже в это время суток. Но видно, не в этот раз.       — Я бы лучше спросил это у тебя. — осторожно касается подушечками пальцев щеки под глазом, лёгким движением скользя к уху, чтобы погладить. Но Шастун обрывает всё это, медленно убирая ладонь от его лица и через нарочито отсчитанные четыре секунды с половиной пропадает за стеклянными дверями отеля.       Ни отреагировать на ласку, ни ответить мужчина не успевает. Антон скрывается за дверью отеля, а сам он ещё немного стоит на улице. Возбуждение успело спасть. Настроение веселиться улетучилось ещё тогда, во время внезапного привата, предложение о котором поступило от Арсения.       И сейчас, пока от ночного холода начинают наконец-то работать мозги, а не то, что пониже, Попова накрывает лёгкая паника. Ему внезапно становится неловко и стыдно за всё, что успел устроить, а потому тормозит и входит в отель позже на несколько минут.       В номере он молчит, взглянув на Антона, стоящего к нему спиной. Как всегда: сначала делает — потом думает. Жизненный, блять, принцип Арса, которого накрывает необъяснимый страх.       — Я… я в душ. — с запинкой произносит, чувствуя, как необходимо остаться одному.       В ванной комнате запирается на щеколду и включает воду под душем, а сам усаживается на край ванны и трёт лицо ладонями. Даже Шастуновскую куртку не снял. И в данный момент аромат от неё вызывает ещё больше паники, Арс будто задыхается в ней.        Скинув мокрые вещи, зеленоглазый спихнул ответственность на сушилку, которую без загвоздки расправляет ближе к балкону у стены, чтоб не мешала.       В душ идти = уснуть в тёплой воде, поэтому перебирается в пижаму, и тем самым позволяет себе немного полениться.       И в кровать не осмелится забраться, потому что сразу вырубит и настойчиво ждёт Арсения, чтобы закрыться за ним, когда он убежит в ванную. Глаза смотрят не на него, а в телефон, где он расписывает причины отсутствия столь долгое время для Ильи.

Антон Шастун:

Я и Арсений ходили на выставку, потом поели и пошли в клуб, где я немного выпил за компанию

04:10

      Пока этот самый авантюрист Арсений торчал в ванной, Шастун успел застать сонный ответ друга.

Илья Макаров:

я тебя на сушку отправлю, когда ты приедешь

04:23

Антон Шастун:

Всего два коктейля. Ты меня собрался ругать как маленького ребёнка?

04:25

      Но кажется, что Макар вырубился. И правильно, меньше разборок перед сном.       Арс тоже из кармана вытаскивает телефон. И Матвиенко в глубокой токийской ночи получает письмо о необходимости срочного разговора. Но в сети тот был несколько часов назад. На ответ надеяться бессмысленно.       Арсений включает едва тёплую воду. Он вдруг понимает, что начал влюбляться в Антона, и это осознание оглушает.

      Снова гонщик. Снова чёртов любитель большой скорости и крутых тачек.

Снова на те же грабли.

      В мыслях полная сумятица: там картинки прошлого перемешиваются с настоящим, воспоминания о Руслане — с Антоном. И эта сумятица заставляет Попова, уже продрогшего под чуть тёплой водой, шумно выдохнуть, лбом упираясь в кафель.       Но он приказывает себе собраться и выйти — сначала из душа, а потом и из ванной комнаты. Халат, взятый там с полки, сейчас даже не раздражает. Но Арсений всё же переодевается в свои вещи.       Впервые выпивший, но всё ещё ахринеть какой очаровательный мужчина поднимает взгляд на белое пятно с угольными волосами, что отражали тёплый свет лампы на тумбе, как и голубые, блестящие глаза.       Он куртку Антона оставляет на кресле, прежде чем ложится в постель. Но только вот даже не представляет, как теперь можно спать в одной кровати. Особенно после того, что было в клубе. Арсений сдерживает нервный смешок — ловушка.       Его к нему тянет и прекратить общение равносильно оторвать от сердца что-то ставшее важным. Но и одновременно эта тяга стала вдруг пугать после того, как Арс потерял контроль всего на несколько минут.       — Выключи свой будильник, чтобы с утра не будил. — произносит для того, чтобы сказать хоть что-то. — Нам никуда не надо, так что можно поспать…       Тот так и делает. Слушается и отключает будильник с мыслью «точно же…»              Шастун убирает ногу с ноги и поднимается с кресла, из которого ныряет в чистую постель. Буквально падает, рукой под подушкой тянется к тумбе, чтобы положить телефон и почувствовав, как Попов наконец-то лёг сам, отключил свет и спрятал обе руки под прохладной подушкой, лёжа на животе поверх одеяла. Даже не успел укрыться, как заснул…       Несмотря на сонливость, Арсению же заснуть быстро не получается вопреки всему. Сначала крутится долго в постели, потому что ему слишком холодно — ночная прохлада по пути в отель и едва тёплый душ не способствовали согреванию тела. Шастун рядом лежит, тёплый и уютный. Арс это знает после нескольких ночей в его объятиях. Но именно сейчас обнять Антона кажется преступлением.       Шатен к чужому дыханию прислушивается, невольно под такт с ним подстраивается, и прикрывает вновь глаза после очередной неудачной попытки уснуть. Уставший организм всё-таки берёт своё спустя время, и Попов засыпает. Но едва ли сны спокойные.       Заместо одеяла появляются руки, тёплые, тонкие, но Антон этого не различает, ведь спит и как-то сам автоматически тянется к источнику тепла. И его самого застала прохлада с еле приоткрытого окна на балконе. Мужчина как обычно не может контролировать себя, ведь до этого поддался соблазну и опьянел, да так, что почти что перестал соображать. И это только его вина.       Попову Снова снится Руслан, их первая встреча, но слегка изменённая. Теперь где-то позади Руслана вечно маячит Шастун — высокая башня с ослепительной улыбкой, на которую Арсений безбожно залипает. Белый во сне хмурится, оборачивается на Антона, а затем резко толкает Арса, что падает в пропасть.       Мужчина поэтому и просыпается — ощущение падения неприятно тянет во всём теле, пробираясь под кожу липким страхом. Арс боится высоты.       Он дышит тяжело и несколько минут пытается прийти в себя. Ему жарко. На висках шатен чувствует капельки пота. А поперёк живота — чужую руку. Тяжёлую, но горячую, и именно поэтому Попову жарко. Он снова обнимает Шастуна, однако в этот раз и гонщик сам не далеко ушёл.       Посреди ночи мозг Антона входит в чуткую фазу, трезвеет окончательно и позволяет Шастуну ощутить, как сосед по постели слишком уж активно двигается для спящего: Арсений пытается осторожно выбраться, что выходит у него слишком плохо. Спустя несколько мгновений он натыкается на взгляд зелёных глаз и неловко замирает, раздумывая, что сказать в т а к о й ситуации.       — Эм… разбудил?       Проснувшийся Шастун с тяжестью приоткрывает глаза и тихо, глубоко вздыхает. Где-то минуту смотрит на размытый силуэт Попова, которого слегка приобнимал. Сил выяснять нет и где-то на вновь засыпающих задворках ему за это стыдно, поэтому решает осторожно сжать мужское тело в руке, притянуть навстречу второй и уже под тонким одеялом приобнять за плечи и устроить чужую голову на мускулистой груди. Особенно тёплой и мягкой, потому что расслабленной.       Шастун оставил ладонь в ленивой позе на виске Арсения и снова провалился в царство Морфея.       Если остатки сна ещё мучали сознание Арсения, то после действий Шаста от них не осталось ни следа. Мужчина снова замирает и не двигается, потому что находится в данную минуту в самом большом шоке за последние недели.

Антон Шастун его обнял.

Антон Шастун. Его. Обнял.

      Шатен выдыхает шумно и снова пытается пошевелиться, но теперь уже для того, чтобы поудобнее устроиться в постели и уже нормальных объятиях. Вырываться из них бесполезная затея, раз уже полусонный Антон не позволил ему это сделать.       Голубоглазый поворачивается на бок, но лежать так неудобно, и после секундных колебаний он руку устраивает на талии гонщика. Носом утыкается куда-то между плечом и шеей, прикрыв глаза.       Вопреки ожиданиям успокоения, сердце в груди колотится так, словно решает устроить побег, вырвавшись наружу. Но Попову опять удаётся справиться со своими мыслями и реакцией тела. Он засыпает, на сей раз без сновидений, прибегая к проверенной методике — подсчёту барашков. У которых почему-то причёска Матвиенко.