Auto racing.

      Успокаивающий шëпот раздаëтся рядом с ухом, приятным теплом обжигает кожу, и Арсений наконец позволяет себе расслабиться. Но несмотря на это всë ещё подрагивающими пальцами крепко держится за чужую талию, сокрытую одеждой.       — Ненавижу тебя, Шастун. — произносит на выдохе очень тихо, но повторяет громче. — Ненавижу за то, что ты сделал в Токио. Я, как идиот, влюбился в тебя. Как мальчишка голову потерял. А ты...       Шастун всматривается в глубину знакомых, от и до изученных глаз. — Я тоже. — отсылается и к тому, что ненавидит себя, и к тому, что влюбился, словно бестолковый мальчишка, но по-настоящему и бесповоротно. Так, что страдал по Арсению всё это время на расстоянии от него. От того, что наговорил и как сильно задел.       Арсений бьëт ладонью в чужую спину после того, как ладони на неё перемещает. Ему было больно и неприятно, когда Антон потопил всë, что между ними происходило, несколькими фразами. Все взгляды, улыбки, прикосновения — тогда он всë перечеркнул своими злыми словами. Выжег в Арсении дыру, чтобы что?       Чтобы сейчас явиться непонятно почему среди ночи и сжимать в объятиях так крепко, словно желая покрыть рëбра обилием трещин? Чтобы бормотать негромкое, но уверенное «Я тебя больше не отпущу»?       Антон пропускает лёгкий смешок, когда его ударяют в знак этического недовольства. Попов истеричка, как знакомо. И так любимо.       Арсению немногим больше, чем тридцать лет. Однако он, будто маленький ребëнок, наивно доверяет каждому слову Шастуна. Прижимается к теплу его тела, чувствуя, как собственное прекращает дрожать.       — Ненавижу тебя. — говорит Попов, когда поднимает голову и смотрит в чужие зелëные глаза, что стали уже такими родными.       Словесное выражение чувств — не конёк Антона и потому, то как умеет, он сейчас показывает. Старается воссоединиться с хрупким, дрожащим Арсением в своих руках, сжимая только крепче, даже не боясь сломать, потому что подсознательно понимает — больше боли не причинит.       Арсений давит на шею Шастуна, вынуждая склонить голову, и накрывает его губы отчаянным поцелуем. Сейчас он трезв от алкоголя в крови, но опьянëн эмоциями. Только вот желание этого поцелуя искреннее и неимоверно сильное, так что Арс даже не противится ему, желая чувствовать вкус Антона на своих губах.       Говорить что-то сейчас о своих догадках будет подобно окунуть всю хрустальную связь между ними в грязь, да и не успеет. Ведь он отвечает, но не словесно, а на поцелуй.       До безумия нужные, солёные губы Попова встречаются внезапно с губами Шастуна. Но он также настойчиво тянет его к себе, сразу забираясь ладонями под одежду, чтобы почувствовать нежность кожи вновь.       Шаст не сдерживает себя перед тем, чтобы перейти к шее. С шумным вдохом, так, чтобы полностью заполонить лёгкие его запахом, припадает губами к коже и чуть колется, потому что подзабил на бритьё. Руками придерживает в области лопаток, а пальцами несильно впивается в мышцы спины.

Ненависть — это как правило любовь, отравленная обидой.

      У актëра, что и так с трудом стоит на ногах, они вовсе подкашиваются от откровенного поцелуя в шею. Горячие губы прихватывают нежную кожу, ласкают её, и на контрасте с этим щетина колется, добавляет остроты ощущениям.       Руки Антона сильные и Арсений доверяется ему полностью, готовый раствориться в их прикосновениях, где-то даже немного грубых. Но Попов слишком скучал за этим почти двухметровым неистовством, поэтому упирается бëдрами в стол, отходя к нему и не отпуская при этом Шастуна.       Антону понятно всё без слов. Арсений под ним вот-вот растает, уже наваливается на стол, тянет за собой с боязнью упустить и он беспрепятственно поддаётся, шагнув ближе. Уверенный, что Попов в этот раз его не остановит, успевает оставить на молочной коже красный след от бесстарательного засоса, что сойдёт максимально быстро, даже несмотря на то, что ему хочется большего.       У него потребность чувствовать тепло Антона и знать, что именно это — реальность. Не тот сон, в котором Шастун погибает в так горячо любимой BMW. А что вот прямо здесь и сейчас он жив и рядом с Арсением. Хотя на подкорках сознания всë равно плещется сомнение в реальности происходящего, потому как гонщик когда-то оттолкнул его, давая понять — между ними ничего не будет.       И сейчас шатен доказывает обратное им обоим. Оставляет поцелуй на мужской щеке и касается губами уголка его губ, медля. А потом целует снова легко, собирая пальцами волосы на затылке, и углубляет неторопливо поцелуй.       На нижней губе парня смыкает зубы в лёгком укусе и приоткрывшийся рот целует настойчиво и глубоко, пока не кончается воздух и не начинают дрожать чужие ресницы.       Шаст с прикрытыми глазами ластится к губам мужчины, максимально прижимаясь к ним после своими, что скользят поверх его и от зубов чуть резко вдыхает.       Антон без понятия, где спальня Попова, но поднимает его на руки за бёдра уверенно, размеренно придерживая на себе его вес. Может себе позволить, да и Арсений не отстаёт, держась за него.       Комната находится в квартире легко, хоть практически вслепую и голубоглазый оказывается задницей на краю своей собственной постели.       Антон не даёт одуматься, сразу укладывает мужчину на спину, ладонью накрывая его шею и оставляет крепкий поцелуй на скуле, после чего медленно задирает одежду на животе к груди.       Попов под спиной ощущает мягкую, но успевшую остыть постель, и недовольно выдыхает. Он хочет тепло. Хочет Шастуна. Его губы и руки на себе.       И рука на шее вызывает чувство равносильное восторгу эмоций, потому что Арс теперь ещё ближе прижимать к себе Антона может. Царапает его шейные позвонки короткими ногтями и приподнимается, помогая снять с себя футболку. Теперь коже ещё прохладнее. Арсений взгляд на Шастуна бросает и стаскивает с его плеч куртку, непозволительно тонкую для осени, поддевает края кофты и снимает еë для того, чтобы кожей к коже прижаться.       У Попова в сознании сейчас взрыв мыслей, ни одной чëткой, и он только поддаëтся инстинктам, зарождающемуся в глубине возбуждению.              Шатен жадный до поцелуев Антона, ведь притягивает его к своим губам, приподнявшись на локте. Ладонью по голой спине скользит от пояснице к лопаткам, оставляя борозду из четырёх розовых полос — следы ногтей. Царапины сейчас в огнях светильника не так заметны. Актëр кусает осторожно чужую губу, протестуя перехвату инициативы, но всë-таки сдаëтся, расслабляется в чужих руках и отдаëт ведущую роль в поцелуе, подчиняясь и подстраиваясь. Прогибается под движением ладони и тихо выдыхает, отстранившись для того, чтобы набрать в лëгкие воздух. Взглядом по лицу блуждает, падая спиной обратно на постель и притягивая поближе к себе, но ещё не до конца веря, что всë происходит на самом деле.

Он снова вынуждает Антона отцепиться от состава рассудка и плавать в этом бессознательном удовольствии без стыда и совести.

      И блондин не сразу замечает, как остаётся без верха, но постепенно к нему накатывает стеснение.       Таким телом, как у него, можно хвастаться, но Антон перед Поповым нелепо зардел в щеках и ушах, перебираясь выше по постели вместе с Арсением.       Но его увлекают в очередной поцелуй, отвлекают, царапают, заставляя чуть прогнуться в спине и свести лопатки.       Арсений касается пряжки ремня на джинсах Антона как-то неуверенно, боясь, что тот ударит по рукам, оденется и уедет. От таких мыслей дыхание сбивает, а паника готова вот-вот захлестнуть с головой.       — Ты же... — Арс сглатывает ком, что поперёк горла стоит, и вглядывается в чужие глаза. — Ты же хочешь этого, правда?.. — пока Шастун в отместку ладонями очерчивает вздымающуюся грудь, нежно касаясь сосков и пересчитывая неосознанно рёбра пару раз, после приходится на живот и чуть сжимает талию, отвлекаясь на вопрос. Он губы поджимает и невесомо кивает, разглядывая подвох, попытку, причину того, что Арс его сейчас оттолкнёт куда жёстче, чем тогда Антон его, в номере.       Арсений дожидается молчаливого ответа, выраженного кивком головы, и чуть улыбается. Он чувствует, что рядом с Шастуном тревога отступает, оставляя после себя лишь спокойствие и ласку, которые хочется выплеснуть на гонщика.       Когда Арсений всё-таки расслабляется, это чувствует и Антон, коротко улыбнувшись ему, укладывается на спину и тянет к себе как можно скорее, сразу с обожанием обходя скульптурное тело ширью ладоней. Ладони Попова упираются в его плечи, подталкивают к тому, чтобы Антон упал на спину, и у Арса появляется прекрасная возможность оседлать чужие бëдра. Руками он ведëт по груди и животу младшего, с трепетом касается его кожи, что приятным теплом оседает на кончиках пальцев.       Губами припадает к правой ключице, оставляя на ней лëгкие поцелуи, пока чужая грудь неровно поднимается в такт дыханию. С левой стороны грудины, куда Арсений провëл дорожку поцелуев, стучит чужое сердце — быстро, ударяя в рëбра и позволяя шатену ощутить губами волнение Антона.       Ему нечего сейчас сказать тому, в чьей зелени глаз с десяток самых разнообразных эмоций плещется, и поэтому Арсений предпочитает действия для того, чтобы выразить всë желаемое. В отличие от той ночи в клубе, сейчас он ощущает не просто желание оказаться с Антоном в постели. Сейчас шатена самого накрывает эмоциями после признания в чувствах, и это всë — потребность выразить их в действии.       Знакомые руки изучают горячего Антона, что уже расправился с шнурком на домашних штанах Арсения, который сам же успел затянуть в узел из-за спешки на фоне нетерпеливости. Попова хотелось неистово сильно. Именно его одного. Сделать своим, подарить ему максимальное наслаждение, насытиться самому наконец и всего зацеловать, но этот негодяй тянется руками к ширинке.       У актёра на секунду мелькает мысль абсурдности, когда его руки ловко справляются с чужим ремнëм и джинсами под внимательным взглядом Антона. Не более часа назад Попову казалось, что он сходит с ума, захлëбываясь паникой и подступающей истерикой, а сейчас — его топит в нежности, спокойствии и необходимости доказать Антону, что бесполезно бежать от собственных чувств.       Шастун с тяжестью выдыхает, облизывая пересохшие в момент губы от дыхания. Глаза зелёного цвета пристально наблюдают за движением бледных кистей, тонких пальцев и взбудораженностью чертей в огромных зрачках на фоне голубой радужки.       Тонкая ладонь осторожно касается полувозбуждëнного члена младшего, когда джинсы оказываются стянуты до середины бëдер. Попов глаз с его лица не сводит, невольно сглатывает от остаточного страха быть отвергнутым, и позволяет себе сначала обхватить член у основания горячей ладонью. Лишь несколько секунд спустя опускает взгляд и мягко прикасается губами к головке.       На щеках у Антона румянец, Попов и сам чувствует в лице жар от происходящего, потому и не смотрит сейчас в глаза Шастуну. Несколько широких мазков высунутым языком помогают привыкнуть окончательно к чужому вкусу и ощущениям. Арс прикрывает глаза, вбирая пока только головку в рот и ласково обводит её языком.       Когда Антон чувствует прикосновение мягких губ Арсения, сводит брови, пропуская слабый стон от долгожданных ощущений. Поджимает губы и закатывает глаза, запрокинув кудрявую голову назад. Такой маленький жест, но какой умелый и с ума сводящий по эффекту, которому гонщик отдаётся без остатка.       Хочется полностью ощутить горячий и ловкий рот Попова, но Антон не смеет его торопить, лишь ласкает кончиками длинных пальцев угольные волосы, мягкими поглаживаниями спускаясь к загривку.