Auto racing.

      Шатен довольным звуком отзывается на ласку Антона, коснувшуюся его затылка и загривка. Голубоглазый придерживает рукой член у основания и с пошлым влажным звуком выпускает его изо рта. В этот раз он смотрит на Антона и, не сводя с него взгляд, опять несколько раз широко лижет по возбуждëнной плоти, смачивает слюной и уже глубже вбирает чужое возбуждение, поощряя хватку пальцев в своих волосах глубоким стоном.       Он сдвигается чуть ниже на постели к ногам Антона, продолжая коленями стоять с внутренней стороны бедёр, на одном из размещая ладонь, находя опору и аккуратно царапая по внешней стороне, когда гонщик чуть разводит свои колени.       Арсению приятно видеть Шастуна таким. Антон впервые перед ним настолько открыт и беззащитен, отчего у актëра голова кругом идëт. Ему с каждой минутой тесно становится в белье и домашних штанах, а тихие Антоновы стоны будто в издевательство звучат получше, чем во всех порно-фильмах, которые Арс когда-либо видел.       Гонщик отзывчивый, чувствительный к ласкам и касаниям. Шатен освобождает свои губы и поднимается ими повыше — низа живота касается. С непривычки — Попов слишком давно ни с кем не был — губы чуть горят, но это не мешает ему оставлять влажные поцелуи под пупком, по низу живота, и наконец перейти к выступающим тазовым косточкам. Он их очертания обводит кончиком языка и слегка прикусывает, чтобы подразнить, а после нетерпеливый взгляд бросает на Шастуна, молчаливо требуя хоть чего-то, чтобы их обоих избавить от этой тяжести возбуждения, оседающей в сознании.       Настолько дурманящее, маленькое удовольствие прекращается простыми поцелуями и покусываниями в области живота.       Будто свободный выдох сходит с уст зеленоглазого, когда он приоткрывает свои зелёные, но вот неизменно напряжённые мышцы вызывают ещё большую, натянутую негу изнутри. Он чувствует, как сильно возбуждён и поражён тому, с какой лёгкостью его вернул в прежнюю форму Попов. Перед глазами спадает тот беспросветный занавес тумана и мужчина сразу улавливает его многословный взгляд, перехватывает за запястья и поднимает снова к себе, заставляя забраться снова сверху. Пальцами поддевает резинку серых штанов вместе с чёрно-красным бельём, снимая их с округлых ягодиц Попова, помогает избавиться от ненужных тряпок. Ладонь поднимается вдоль позвоночника, обжигая заметный рельеф изогнутой спины ответными следами коротких ногтей.       Попов покладисто выгибается в спине под давлением коротких ногтей и тяжело выдыхает.       Гонщик аккуратно берёт второго за скулы незанятыми пальцами и щекотно касается губ сиплым шёпотом вперемешку с проблеском жадного рычания, глядя из-под ресниц в глаза напротив: Где у тебя презервативы?       Эти интонации мурашки по спине отпускают, заставляя что-то внутри сладко сжиматься. Арсений думает, что готов подчиниться любому приказу, если тот будет произнесён Антоном именно таким тоном.       — Комод… — шатен с собственным голосом с трудом совладает. Кивает в угол комнаты, где хранится всë, что может быть необходимо. — Нижний правый ящик.       Настроение медлить и быть сдержанным, как это бывает всегда в повседневной жизни — испарилось по щелчку пальцев.       Шаст сразу находит то, что им сейчас необходимо больше всего и зацепившись голодным взглядом за обнажённость Арсения на себе, приподнимается, дабы достать до итак приспущенных штанов на себе.       Должно быть холодно. Воздух в квартире не прогрет отсутствием отопления. Однако ему жарко находиться в руках Антона, касаться его голой кожи своей, и мужчина даже забывает о том, что надо бы смутиться, когда оказывается под внимательным и полным желания взглядом Антона.       Но ему далеко не шестнадцать, чтобы стушеваться прямо сейчас, зажаться и укутаться в одеяло до подбородка. Арсению тридцать три и, будем честными, Шастун в его жизни не первый мужчина. Как и он у Антона.       Сдержать себя и не коснуться губ, что находятся в такой преступной близости, будет сродни греху. И актëр прижимается к ним на несколько мгновений, руками оглаживая крепкое тело под собой, пока терпение не заканчивается. Ему приходится отпустить Антона и самому стянуть в этот момент в сторону мешающее одеяло, что и так кучей лежало на постели.       Когда Антон возвращается снова к нему, шатен закусывает губу при взгляде на смазку и, почему-то вдруг ощутив неловкость, признаëтся :       — Можно не уделять много времени подготовке. Я с вечера успел… применить игрушки. — заканчивает с паузой и вглядывается в лицо Антона.       Губы, что секунды назад сияли острой ухмылкой на новые познания, как Попов проводит свои вечера, сейчас заодно сталкиваются с грудной клеткой, скользя по мягкой коже влажным следом. Мужчина стаскивает с себя остатки мешающей одежды, отбросив её и перемещает ладони на талию Арсения, прижимая его к себе и вынуждая съехать прямо на пах, упираясь в самую симпатичную задницу этой планеты крепкой эрекцией. И чужой уделяет внимание, ласково проводит вдоль члена, снова опуская ладонь к основанию и продолжает чуть более активно двигать кистью, пока прося, тычется в чужие губы своими, хитро улыбаясь.       — Игрушки, значит. Обязательно потом познакомь меня с ними, Арсюш. — обведя кончиком языка истерзанные страстью губы, вновь заискивающе улыбаясь.       Шастун чуть сжимает пальцы на нём, также с нажимом проходится по налитой естественной смазкой головке, после чего чуть подвигает мужчину, зубами уже вскрывая блестящую упаковку с характерным звуком разрывающейся алюминиевой фольги.       — Поможешь? — сквозь стиснутые челюсти тихо вопрошает, коротко вытянув подбородок навстречу Попову.       От прикосновения к жаждущему внимания члену уверенной рукой Антона у Арса с губ срывается негромкий вздох. Вопрос едва различает и кивает, потянувшись к мужчине. Плотное кольцо резинки по его плоти скользит, раскатываясь по всей длине, и шатен не упускает возможности несколько раз провести по ней ладонью.       Зеленоглазый мужчина оставляет крупную каплю прозрачной субстанции у себя на кончиках пальцев, которыми бережно обводит сжимающееся колечко мышц, а затем, придерживая свободной ладонью Арсения за бедро с внутренней стороны, пристраивается к нему, заставив опуститься плавно, придерживая теперь за изгиб потрясающей талии.       Смазка ощущается на коже немного прохладным гелем и Попов шипит скорее от этого фактора, чем из-за неприятного чувства. Его он вообще не ощущает, особенно когда Шастун мягко давит головкой и медленно проникает в Арсения, с чьих губ срывается довольный стон.       Шаст касается поцелуем стройного плеча, куда жарко выдыхает, как только теснота разгоряченного тела принимает всю длину.       Эта заполненность совершенно не сравнится с секс-игрушками, потому что человеческое тепло не заменит ничто и никогда.       Арс ладонями давит на поясницу гонщика, шире разводит колени и привыкает к размеру Антона. Его дыхание — тяжëлое и неровное — шатен ощущает над своим ухом. Поворачивает голову для того, чтобы прикоснуться к чужим губам, и толкается бëдрами навстречу, разрешая этим движения.       Антон и Арсений столкнулись глазами, вновь губами и младший с особым желанием их целует, в ту же секунду проходится своим языком по чужому.       Блондину никак не насытится вкусом Попова. Он скучал по нему так сильно, поэтому сейчас настолько грубым и настырным кажется в поцелуе.       Арсений давит на плечи гонщика, чтобы тот лëг наконец на спину полностью, и понимает — ему до безумия хочется почувствовать всë, что Антон может дать. Ему мало. И такой жадности к партнëру, разгоревшейся внутри, Попов уже давно не испытывал.       Опустившись на спину, мягко утягивает за собой голубоглазого, не покидая при этом мужское нутро, в которое с жадностью начинает толкаться, не оставляя нежному Арсению возможности отвечать на поцелуй из-за вызванных грубостью грудных, словно нежный мёд на слух, звуков.       Антон отвлекается на то, чтобы вновь изучить шею. Он не стесняется теперь оставлять лёгкие отметины на коже, слушая, как стонет Попов, все сильнее цепляет кожу губами и проводит языком по едва рожденному следу.       Где-то он читал, что это вредно для здоровья, но к сожалению, ему никак не устоять перед бархатом и цветом кожи мужчины сверху.       Арсению настолько хорошо, что он медленно готов задыхаться своими же полустонами. Ощущать губы Шастуна, его в себе, прикосновения на собственной коже столь правильно и, казалось, по-другому и быть не может.       Тяжëлое дыхание им обоим заменяет слова, которые всë равно не выразили бы эмоций, с головой захлестнувших мужчин.              Зрачки почти всю радужку голубых глаз закрывают, когда шатен перехватывает чужое запястье. Гладит тонкую кожу с внутренней стороны, смотрит в лицо любовника и мягко вбирает его большой палец в рот, ощущая давление на язык. Из-за этого слегка кусает фалангу, стонет едва слышно, и другой рукой царапает чужой торс, постаравшись проконтролировать силу.       Арсений отклоняется назад, руками упираясь в постель за своей спиной. Это позволяет ещë глубже принять в себя возбуждëнную плоть, усилить на неë давление сузившихся мышц.       Подушечка скользит по языку с нажимом в ответ его юркости, а Антон не скрывает оттенков свирепости в тёмно-зеленых глазах, когда наблюдает за тем, как губы обнимают его же палец руки, что после проходится через шею по груди Арсения, смелость и н е у с и д ч и в о с т ь которого Шастун награждает ласковым, но неизменно властным тоном : Какой же ты красивый..       Мужчина продолжает двигаться под заданный Поповым ритм навстречу. Недавно облизанным пальцем поднимается от основания напрямую к уздечке напряжённого члена, сразу же обхватывая его в плотное кольцо из пальцев. Шастун совсем позабыл о существовании реального мира, опьянённый ощущениями, что они делят вместе между собой, не в силах оторвать глаз от такого вида над собой.       Комплимент мужчины Арсений встречает блестящим взглядом, где слишком много возбуждения и желания. Он улыбается уголками губ, но выстанывает громко и поддаëтся вперëд, когда Шастун беззастенчиво касается члена и дарит ласку. Шатен руками упирается в постель по обе стороны от Антона над его плечами. Пальцами комкает простынь и сжимает её до побеления костяшек. Ощущения слишком яркие, бьют дрожью по всему телу, когда головка члена Шастуна давит на комок нервных окончаний, проезжается по простате.       — Блядь… — шепчет голубоглазый после низкого стона и замирает от удовольствия на несколько мгновений. Его тело сейчас похоже на натянутую струну. — Я вот-вот… Чëрт, Антон…       Попов облизывает пересохшие губы, скользнув по ним влажным языком. Он не выдерживает и рушит ровный ритм, начиная двигаться на гонщике беспорядочно — то быстрее, то медленнее, но неизменно насаживаясь на всю длину.       Пальцы сжимаются сбоку на спине Арсения, до боли стискивая мягкость мышц под лопаткой, пока вторая покоилась на щеке-скуле актёра, голос которого, дрожа от сильного возбуждения, Антон ловит губами и сам уже судорожно дышит. Заставляет Попова приблизиться к своему лицу и затыкает его крепким, до колкости на мягких губах, поцелуем. Протяжно и глухо стонет сквозь переплетение губ и языков, изливаясь, кажется, в раз с партнёром, как только низ живота схватывает безумно приятной судорогой, что сладким облаком расплывется под конец по всему телу.       Мужчина нежно целует Попова вокруг губ, гладит пальцами по лицу, и слушает нарушенную тишину их громким дыханием, отчего-то усмехается по-доброму и перед тем, как прошептать, оставляет очередной, мягкий поцелуй на уголке измученных губ: Не «блядь», а полюбила и дала.       Дыхание выравнивается постепенно и ласки ответные актёр принимает словно в лëгком беспамятстве. Трëтся щекой о чужое горячее плечо и целует чуть солоноватую кожу.       — Вот именно, что «блядь, давать-то я сегодня не планировал». — выдыхает спокойно с негромким фырчанием, понимая, что собственный голос как никогда ранее расслабленный.       Пульс ещё быстрый, но это абсолютно не мешает измученному удовольствием телу. Однако Попов вспоминает, что испачкал Шастуна спермой, и слезает с него на постель. Он лениво тянется к прикроватной тумбочке, зная, что там влажные салфетки лежат всегда. Пачки эти буквально по всей квартире распиханы, потому что понадобиться могут в любой момент, а заканчиваться они имеют свойство в самое неподходящее время.       Шаст слабо приподнимает голову с подушки, чтобы с нескрываемым интересом пронаблюдать за ухаживаниями от Арсения вместе со своими двумя подбородками за компанию.       Шатен приводит в порядок руку и живот Антона, вытирает свой, а после отправляет салфетки и использованный презерватив, завязанный узлом, на пол. Голубые глаза в лëгкой растерянности смотрят на Антона, когда Арсений кое-как уставшее тело усаживает подле него. И во взгляде этом отчётливо читается вопрос : «Что теперь нам делать?»       Сел и сидит. Гонщик хмурится, не догоняя очередной странности, ведь сейчас стоило бы дать себе волю совсем расслабиться, да прилечь, но Попов почему-то решил посидеть, сжавшись как бедный родственник.       — Иди сюда. У тебя тут ебать холодно. — возмущается и ещё сильнее хмурит брови, а после приподнимается на локте, чтобы утащить под одеяло, себе к боку. — Я рекомендую тебе заснуть прямо сейчас. Утро вечера мудренее, а я никуда не убегу, если ты за эту ночь мне не предложишь кругленькую сумму. Беру исключительно налом. — его палец мягким касанием проходит переносицу изящного, курносого носа, а потом несильно давит на кончик, делая из Арсения поросёнка.